Меня зовут Кожа́

ГЛАВА СЕДЬМАЯ Рассказывает, как мы с Султаном отправились вдвоем на джайляу, о том, сколько седел можно надеть на одну лошадь, о том, как я учился курить и чем все это кончилось.

Только мы с бабушкой кончили пить чай с молоком, показался Султан верхом на коне.

— Эй, Кара Кожа, ты дома?

— Дома!

— Готов?

— Готов!

— Выноси седло и сбрую.

Я вышел на улицу с седлом и уздечкой. Султан важно сидел на чалой игривой четырехлетке. Я поискал глазами второго коня и не нашел.

— Где же мой конь?

— Лучше этой чалой не видел даже твой незабвенный отец, Кадыр-атай! — ответил Султан и потрепал коня по холке. — Что стоишь, раззява, ворон ловишь? Седлай?

— Кого седлать?

— Мальчик еще не проснулся, — захихикал Султан. — Седлай Чалку, прилаживай седло позади моего. Такая лошадь не то что до джайляу, до самой Алма-Аты двоих домчит.

— Одну лошадь?.. Двумя седлами?..

— А что тут удивительного? Седлай!

Я никогда не видел, чтобы одну лошадь седлали двумя седлами. Но это было даже интересно, именно потому что так никто никогда не делал.

Едва я справился с подпругой, как из дому вышла бабушка.

— О горе мне! — запричитала она. — Я так и знала, что ребенок свяжется с этим лоботрясом… Глядите, люди добрые! Видели ли вы что-нибудь подобное?

Пока бабушка кричала, я взобрался па лошадь. Султан здорово придумал. Сидеть на втором седле было гораздо удобнее, чем подсаживаться просто так, без седла. Ноги не болтаются, у каждого есть свои стремена.

Султан, видимо, решил похвастаться своей выдумкой и погнал Чалку по улице.

Мне это не понравилось.

— Куда мы едем? — спросил я.

— Молчи, сиди тихо! — отрезал Султан.

У Чалки оказалась на редкость мягкая поступь. Мы рысцой подскакали к магазину и остановились. Спрыгнув на землю, Султан передал мне поводья.

— Держи. Деньги есть?

— Зачем.

— Узнаешь. Сколько у тебя?

— Пять рублей, а зачем?

— Если будешь задавать глупые вопросы, можешь отправляться домой. Давай деньги!

Что было делать! Я оказался человеком зависимым, и пришлось подчиниться. Медленно расстегнув пуговицу нагрудного кармана, я запустил туда пальцы.

— Что ты возишься! — прикрикнул Султан. — Давай скорее.

Я копался, потому что мне нужно было копаться. В кармане у меня были две похрустывающие бумажки. Я не знал, какая именно из них пятерка, а какая десятка, и пробовал определить это на ощупь. Чем кончаются такие попытки, вы сами, наверно, знаете. Я вытащил десятирублевку.

— Эгей! — закричал Султан. — Ну и хитрец же ты, Кожа! Всегда сумеешь разыграть человека. Ну ладно, я не сержусь. Пусть будет десятирублевка. Давай ее сюда.

— Я думал, что у меня пятерка, — неловко оправдывался я. — Бери десятку, только пять рублей верни мне, ладно?

— Разберемся, — пообещал Султан и скрылся в дверях магазина.

Я вытащил из кармана вторую бумажку. Конечно, это была злополучная пятерка. Я так был рассержен на эту бумажку, что хотел разорвать ее и выбросить, но потом сжалился и снова положил ее в карман.

Султан вышел из магазина с набитыми карманами своих синих галифе.

— Что купил?

— Дорожные заботы, — важно ответил он мне и подмигнул.

Вскочив на коня, Султан огрел Чалку плеткой, и мы помчались.

Как только мы миновали последние домики села, Султан спросил:

— Умеешь курить?

— Я не пробовал.

Султан вытащил из кармана пачку сигарет, открыл и протянул мне.

— Я не хочу курить. Кури сам. А мне, пожалуйста, отдай деньги, которые остались.

— Ладно. За мной не пропадет. Разберемся. Кури. Курение сокращает дорогу.

Я затянулся раза три или четыре, стараясь делать это поосторожнее, чтобы дым не попал в горло. Султан расхохотался.

— Чему вас только в школе учат? — насмешливо спросил он. — Да так курят только малые дети. Портишь хорошую сигарету. Набери дыма в рот и глотни!

Конечно, я знал цену всем рассуждениям Султана. Но уж, видно, нет на земле животного глупее человека.

Смешно требовать чего-нибудь от животного, которое не понимает, что можно и чего нельзя делать. Человек же зачастую отлично знает, что поступить так-то или этак нельзя, и все-таки поступает.

Именно это случилось и со мной. Мне было наплевать на подковырки Султана, но в то же время в голове засела мысль: «Допустим, я глотну дым. Не умру же я от этого. Почему бы мне не глотнуть дым, хотя бы ради того, чтобы самому испытать его действие».

Вы, дорогие читатели, если вам уже минуло двенадцать лет, сами знаете, чем кончаются такие истории. Я глотнул дым, и вот обыкновенный мирный дым превратился в какой-то ядовитый газ, застрял у меня в горле и начал там ворочаться, щекотать и колоть меня. Я задыхался, кашлял. Из глаз катились слезы… Потом голова у меня закружилась, спина лошади взлетела куда-то кверху. Султан почему-то оказался сидящим на лошади головой вниз, небо покатилось в сторону, а придорожная трава двинулась прямо на меня…

— Остановись! — закричал я…

Я пришел в себя в придорожной канаве. Меня мутило. Казалось, что клубок дыма добрался до желудка и продолжает неистовствовать там.

Вместо того чтобы посочувствовать, Султан принялся хохотать и насмехаться.

— Ох ты, моя черная размазня! — выкрикивал он. (Я, кажется, успел объяснить вам, что «коже» значит «каша-размазня».) — Ой ты, черная размазня! А я-то рассчитывал съесть тебя, если в дороге придется голодно… Что я скажу теперь тете Миллат?.. Ну что стоило тебе умереть, доехав до джайляу? А теперь все заботы на мою голову. Как я вырою тебе могилу? У меня нет даже лопаты.

Я надолго запомнил этот случай. С тех пор прошло много времени, но, как только табачный дым приближается к моему носу, я бегу прочь со всех ног.