Мерзавцы! Однозначно

Глава 11

Через двое суток после выхода корабля из Лиссабона, где загрузили уголь и припасы на бросок к Нью-Йорку, Седов проклял этот линкор, экипаж, океан и даже свою судьбу, забросившую его в 1917 год, чтобы встретить смерть столь бездарно.

Начался шторм. «Императора» швыряло так, будто это простой виконт. Корабль стонал, скрипел, трещал. Его подбрасывало вверх и опускало, валяло с борта на борт, с носа на корму и обратно. Хуже, чем американские горки, те заканчиваются через несколько секунд, на них безопасно даже детям… Пытка штормом продолжалась много часов, каждый из которых был длиннее года.

Свеситься за борт и вывернуть содержимое желудка? Дикая идея, смоет на раз. Измождённый, изнервничавшийся, Седов покинул свою каюту и отправился на мостик — узнавать, когда закончится это безобразие.

В коридорах было ещё хуже. Он поскальзывался на лужах с остатками чьего-то ужина. Его било о переборки. Спотыкался. Освещение было тусклым и мигало. Сбивался с дороги, сновавшие моряки в лучшем случае указывали направление, а то и вовсе игнорировали, занятые исполнением приказов, ни один не взялся сопроводить.

Чуть легче было на лестницах, Седов вцеплялся в поручни и полз, полз… Раз сорвался, сильно ударившись. Сам не поверил своим глазам, когда выбрался к мостику. Стоявший у входа старшина какой-то статьи не пускал его, пока не услышал, что реально получит статью и 10 лет, если не даст дорогу начальнику России.

Открывшаяся через остекление мостика картина была ужасна. Корабль ухнул носовой частью в какую-то бездонную пропасть между громадными водяными валами и зарылся в волну, прокатившуюся по палубе и едва не поглотившую первую орудийную башню, брызги долетели до стекла. Нехотя выровнялся, но с таким скрежетом, треском и скрипом, что, казалось, каждый сварной шов прощается с жизнью, а заклёпки вылетают со звуком пулемётной очереди.

Каперанг Степанов, капитан линкора, изредка отдавал короткие команды. Больше советовался с Крыловым. Перебирая руками по поручням, Седов подобрался к ним и хрипло скомандовал:

— Доложите обстановку!

Степанов обернулся. Дисциплинированный, как и все военные моряки, попытался подавить гримасу, означавшую «только тебя здесь не хватало», не вполне удалось.

— Сохраняем ход 10 узлов. В трёх отсеках открылась течь. Откачиваем воду, одновременно вынуждены принимать воду в отсеки противоположного борта, избегая крена. Поясняю: крен — это наклон корпуса на борт, если он превысит 38 градусов и вода сорвёт заслонки, она захлестнёт вентиляцию и проникнет в нижние отсеки.

Седов разозлился, хоть на гнев не хватало сил:

— По-русски говори, скотина! Мы тонем⁈

— Нет. Но ситуация угрожающая. Должны выйти из шторма своим ходом. Если даже дадим сигнал SOS, никто не снимет людей с борта при такой качке. И шлюпки не спустим.

— Шлюпки наверняка сорваны, — «утешил» Крылов.

Вопрос — сколько же времени понадобится, чтобы дотянуть до сравнительно тихой воды, Седов не задал. Что взять, каменный век, над Атлантикой не висят спутники, не сообщают погоду.

— Но пассажирские лайнеры ходят от Нью-Йорка до Ливерпуля постоянно! Кроме «Титаника» и «Лузитании», — только и вымолвил он.

— «Лузитания» потоплена германской подлодкой, «Титаник» ударился об айсберг, — сообщил капитан Степанов, он же Капитан Очевидность. — В это время года айсбергов нет, и война закончилась. Но линкор не предназначен выдерживать шторм в открытом океане. Он — для боя в Чёрном или Балтийском море.

— У пассажирских судов совершенно иная конфигурация, — снова вмешался Крылов. — Высокий борт, высокий полубак. Линкор так не построишь, у него низкий бронированный корпус. Полубак мешал бы стрельбе. Кроме того, «Воля» имеет постоянный дифферент на нос.

— Мне похрен… Дифферент, полубак, четвертьбак… До Америки доедем? Нам ещё домой на чём-то надо доплыть!

— Конструкторские расчёты говорят: если корпус выдержит — дойдём. Но в Нью-Йорке нужна постановка в сухой док для устранения течей, — не обрадовал академик. — Шли бы вы вниз, Леонид Дмитриевич.

Не мешались бы под ногами — Крылов из вежливости этого не добавил, но и так ясно.

По пути в каюту одолевали совсем печальные мысли. Седов принял под командование государство с очень слабым, разваливающимся флотом. О сомнительных боевых качествах линкоров наслышан и без этого — слабой эффективности броневой защиты особенно, отчего на Балтике изо всех сил стремились, чтоб четвёрка самых мощных кораблей, не приведи господь, не вступила в перестрелку с новейшими германцами. Фактически это были здоровенные плавучие батареи, чтоб лупить 302-миллиметровыми «чемоданами» по целям на суше. Причём британцы, главные союзники, а теперь главные соперники, получили бесценный боевой опыт, имеют фунты на постройку флота нового поколения, а русские… В лучшем случае научились минированию акваторий.

И выучка моряков так себе, особенно после кадровых художеств Дыбенко. Опыта не хватает. Если хирург двести человек отправил в морг, то двести первого он, может быть, вылечит. С офицерами флота так не получится, если утопили первый корабль, второго случая им не представится, скорее всего, пойдут ко дну вместе с судном.

Не доходя до своей каюты, заглянул в секретариат, тем более дверь была не заперта. Обе нежные спутницы лежали на койках навзничь, растрёпанные и с серо-сине-зелёными лицами, на полу смердела отвратительная лужа. Если бы кто-то из матросни надумал развлечься, ни одна не нашла бы сил к сопротивлению. Седов не принял бы участие в эротических играх даже за миллион, только спросил:

— Как вы?

Ольга Дмитриевна лишь простонала, Мэри выдавила из себя вежливое «факинг щит» и умолкла. Морской круиз обеим пришёлся не по вкусу.

Шторм выпустил несчастное плавсредство из своих объятий только на следующие сутки. Седов выбрался на палубу — дыхнуть целебным морским воздухом.

Трубы испускали густой угольный дым, корабль явно прибавил ход. Матросы суетились, что-то исправляя в палубном хозяйстве, если там что-то осталось исправлять, шлюпочные балки торчали пустые, хорошо хоть, что сохранился паровой катер, а то срам-то какой — не вплавь же выбираться на берег руководителю державы.

Заметил Крылова, тот тоже заспешил к начальству.

— Серьёзных поломок нет, Леонид Дмитриевич. Но ремонт в доке неизбежен.

— Неделя! Как раз время съездить в Вашингтон и вернуться.

— Двадцать дней…

Он схватил академика за грудки.

— Сдурели⁈ 10 июня выборы!

— Так к выборам точно успеем.

— За-ра-не-е надо быть, неужто не понимаешь? Если не победим, и к власти прорвётся коалиция Бухарина с бывшими эсерами, нахрен вообще эта поездка в США! Они всё разрушат, поломают, мерзавцы, однозначно. Проще сразу признать себя британской колонией.

— Выработаем программу ремонта самую сокращённую, — заверил Крылов. — Ну а если по пути назад влетим в такой же шторм?

— Ты мне скажи: корабль — говно? Как же британцы строят и не боятся ходить по морям-океанам? И флот, что в Цусимском бою погиб, он же всю Европу и Азию обогнул!

Крылов покачал головой.

— Не совсем так. Да, ошибки в проекте есть, не спорю. Но серия «Севастополь» была только для Балтики, серия «Императрица Мария» — только для обороны в Чёрном море. Там их мореходность достаточна. И, как бы меня не распинали морские теоретики, у тяжёлых линкоров с большими пушками нет будущего.

— У кого же есть?

— У более дешёвых и опасных кораблей. Субмарин и авианосцев.

Академик словно заглянул во вторую половину ХХ века. Неужто тоже попаданец? Вряд ли.

— Давай подробнее.

— Мы пришли к пределу. Главным калибром пушки линкора бьют на десятки миль. Впечатляет… Увы, попасть в другой корабль, едва ли не за горизонтом — задача изрядной сложности. Но авианосец способен поразить цель много дальше! У нашего линкора всего 4 зенитных пушечки, да поставь их хоть десять, во все аэропланы не попасть. А те целятся не с десятков миль, сбрасывают бомбы и торпедо практически в упор. Если даже два-три аэроплана не вернётся на авианосец, это ничтожно мало по сравнению с потерей линкора или крейсера.

— Подводные лодки?

— Партизаны морской войны. Нападают только из засады. Я, признаться, относился к ним с недоверием, пока они имели паровые или даже бензиновые моторы надводного хода, лодки годились лишь на ближнее прибрежное плавание и не могли запускать торпедо, находясь в погруженном состоянии. Но немецкие дизеля на U-ботах полностью перевернули представление о них. Тот негодяй, что утопил «Лузитанию», прошёл через Северное море к Британским островам, обогнул их, атаковал и безнаказанно вернулся обратно. Леонид Дмитриевич, традиционные пушечные корабли тоже нужны, лёгкие крейсера и эскадренные миноносцы, тральщики, минные заградители. Но я бы предложил переправить часть ассигнований на мои предложения.

— Уверены? Авианосец — не дёшев!

— Почему? Британские корабелы использовали торговые суда, сместив надстройку и накатав ровную лётную палубу. Все одно во много раз дешевле линкора или линейного крейсера.

Наверняка в другой реальности Крылов высказывал свои идеи большевистскому правительству. Скорее всего — безрезультатно. Историю флота СССР Седов знал поверхностно, но сто пудов — авианосные группы в Союзе не строили. Подводных лодок, правда, было много, но почему-то в войну советский подплав не показал таких успехов, как нацистский.

Остаток пути прошёл без происшествий. Тем не менее, Седов зарёкся в отношении морских вояжей, железная дорога не сулит так много неожиданностей, а лучше подождать лет семь-восемь, пока не появятся нормальные пассажирские самолёты. Вынужденные рейсы на «Илье Муромце» он вспоминал не с меньшим содроганием, чем шторм на борту линкора.

Прибытие в Нью-Йорк было обставлено с помпой. Линкор чисто внешне выглядел мало пострадавшим от шторма, если не считать отсутствия шлюпок, но это у круизных лайнеров они бросаются в глаза, у боевого корабля куда больше внимания привлекают пушки.

Точное время подхода радист передал по радио. Президент США Вудро Вильсон, лично знакомый с Седовым по переговорам в Версале, сам организовал встречу. Более того, как только линкор бросил якорь, от пирса отвалил катер, доставивший президента и первую леди на борт корабля.

Радушие американца не было чем-то неожиданным, он заканчивал второй президентский срок и весьма желал передать престол преемнику из Демократической партии, а не уступить республиканцам, поэтому изо всех сил набирал очки. В частности, добивался ратификации Конгрессом билля о создании Лиги Наций, а теперь был готов ухватиться за возможности, которые открылись для США на российских просторах. Мелкую частную просьбу — помочь с оживлением грозного (но только с виду) линкора — обещал легко, контакты с бизнесменами — ещё легче, все как бабочки на огонь слетаются в Нью-Йорк, где дорогим гостям приготовлены лучшие апартаменты, незачем тесниться в вашингтонском здании посольства.

Всё так хорошо начиналось… Чтоб через несколько дней иллюзии неизбежного успеха рассыпались в прах. Американцы напрочь и категорически отказывались что-либо инвестировать в Россию.

Хочешь электростанцию? Плати живыми долларами, и мы тебе её построим. А если строить совместно, российская сторона предоставит шикарное место на реке, потом прибыль от продажи электричества поделим, заработаете куда больше, нежели чисто от контракта на сооружение ГЭС? Нет-нет, платите и делайте потом с вашей ГЭС что угодно.

Или с автомобилями, тракторами, радиостанциями… Платите и дальше барахтайтесь без нас.

Расхаживая вечером после очередного провала по гостиничному номеру, Седов едва ли не слюной брызгал. Наркомы и бизнесмены-заводчики терпеливо слушали.

— Им же предлагается определённое, осязаемое — доля в предприятиях, в месторождениях. Нет же, доллары давай! Они все по своей жадности никак не поймут, что скоро за эту бумажку не то что рубля не дадут — а дадут просто в морду!

Сострадания на лицах сподвижников он не видел. Те, не знавшие, что мировой кризис 1929 года надвигается неумолимо, тоже на месте американцев предпочли бы твёрдые доллары, а не расплывчатые права на что-то неопределённое в далёкой стране, где за два с небольшим года власть с монархической сменилась на буржуазно-демократическую, та — на социалистическую, и совершенно неясно, что ждёт государство в дальнейшем.

Это был вечер пятницы, накануне выходных, и на следующий день никаких визитов не намечалось. Американцы честно отдыхали в законный уикенд. Седов, готовый пахать и субботу, и воскресенье, лишь бы привезти в Россию результат, горестно вздыхал:

— Вот смотрите: пятница — мусульмане не работают, суббота — евреи не работают, воскресенье — православные не работают… в понедельник — революция.

Про революцию это была шутка. Нью-Йорк жил гораздо богаче Москвы, глубинка, можно не сомневаться, лучше российских губерний. Нафиг им революция?

Но именно этот город стал местом другой революции, тоже повлекшей многочисленные смерти, преступления, самоубийства, особенно после биржевого краха 1929 года. Первым полезность ценных бумаг осознал еврейский предприниматель Эммануэль Леман, их введение в обращение произвело, наверно, куда больший переворот в истории, чем все русские революции вместе взятые.

Предложение к переговорам Седов получил с посыльным вечером субботы по окончании шабада, пара евреев заявилась к ним в отель в воскресенье, когда гои-шлимазлы не работают и упускают шанс на гешефт.

Их было двое — Филипп Леман и его сын Роберт, представлявшие фирму «Леман Бразерс», при упоминании названия которой российский премьер едва не икнул. Тот самый «Леман Бразерс», который рухнет лет через девяносто, обвалив рынок ценных бумаг не в одних только США! Может, надо им поспособствовать обанкротиться раньше?

Оба, одетые как вполне типичные американские буржуа в чёрные костюмы, без пейсов, ермолок и прочих бросающихся в глаза признаков иудейства, тем не менее не оставляли сомнений в национальной принадлежности. Седов предпочёл начать с ними разговор с глазу на глаз, самому пришлось включить режим еврея, что очень не хотелось делать в присутствии соратников.

— Шолом, братья! При рождении меня звали Лейба Бронштейн, но в борьбе за власть в стране гоев пришлось поменять имя и образ.

— Как вижу, вам вполне удалось, — сделал комплимент старший. Он сидел на кресле напротив, сняв котелок, трость прислонил к подлокотнику, сын занял позицию сбоку, демонстративно уступив номер первый отцу.

— Отчасти. Разумная власть — это только первый шаг после хаоса. Страна обладает несметными богатствами, использовать их на благо русского… — он нарочито сделал паузу. — И на пользу нашего народа возможно, но довольно сложно.

Он правдиво обрисовал ситуацию, не вызвав пессимизма у парочки. Наоборот.

— Таки именно в подобном положении мой отец Эммануэль сделал свой первый миллион, — поведал старший финансист. — Он продавал товары на юге США, разорённом после поражения, где у владельцев хлопковых плантацией после войны с северянами не хватало денег, взимал плату не долларами, а хлопком. Потом стал брать долговые расписки под будущий урожай хлопка, но под расписки увеличивал цену, затем продавал эти расписки с дисконтом, оставляя себе профит. Механика отработана! Причём он действовал на свой страх и риск, без покровительства из Вашингтона.

Седов с готовностью пообещал правительственную «крышу», технически её обеспечит ВЧК. К обсуждению деталей пригласил наркомов.

К концу дня сам обалдел от масштаба сделок. Леманы вызвались привлечь финансирование на строительство ДнепроГЭСа, на алмазную добычу в Якутии, на возведение Московского и Нижегородского автозавода, Тверского электровакуумного…

— Таки я очень извиняюсь, — он оттянул в сторону младшего, пока наркомы и заводчики наперебой договаривались с отцом. — Откуда вы возьмёте столько денег? Сотни миллионов долларов!

— Разумеется, у нас столько нет. И своих не вложим ни цента — только на почтовые и подобные расходы.

Роберт несколькими мазками обрисовал перспективы акционирования предприятий, выпуска государственных облигаций, упомянул о расширении оборота ценных бумаг внутри России и соединения её рынка с европейским и мировым. Идеи сыпались из молодого человека Ниагарским водопадом.

— А что вы предложите конкретно нашим?

— Привлечём французских Ротшильдов и ещё… Заранее говорить не буду. Вы же знаете, российские и европейские евреи едут в Палестину. Вот, в их интересах определённые круги готовы финансировать крупные начинания. Таки попрошу вас, будьте любезны, обсудить с Ротшильдами царский долг.

Как ни торопился Седов в обратный путь, столь обильные проекты требовали детальной проработки. Делегация зависла в Нью-Йорке до середины мая, более чем достаточно для ремонта линкора. Крылов настоял на частичной выгрузке боекомплекта передних орудий, чтоб убрать дифферент на нос и даже несколько его поднять. С русскими собрались отправиться три десятка инженеров и экономистов из самых разных фирм, кому Леманы гарантировали оплату. Они же наняли оценщика антиквариата, взявшись распродать австрийские трофеи, на которые не находилось покупателей в Европе из-за опасений, что прежние владельцы потребуют их назад.

Перед выходом линкора в море оба правителя по настоянию американского президента дали большую пресс-конференцию, ставшую рекламой для демократов — как много сделано для США нынешней администрацией, сколько новых рабочих мест для американцев сулит партнёрство с Россией. Седов, в прошлой жизни ненавидевший это государство, готов был подпевать «Боже, храни Америку». Здесь и сейчас Штаты оказались очень полезны России.