Мерзавцы! Однозначно

Глава 15

Дивизионная и тем более корпусная артиллерия против полковой — это дубина против хворостины. «Лишь утро только засветилось», точь-в-точь как у Лермонтова, заговорили гаубицы. После нескольких пристрелочных выстрелов снаряды начали падать ровно там, где воздушная разведка обнаружила линию окопов и артиллерийские позиции.

Брусилов забрался на башенку бронепоезда и старался хоть что-то рассмотреть в бинокль, но противоположный берег реки обильно заволокло дымом. Из его облаков периодически взметались гейзеры огня и земли от разрыва очередного фугаса. Нечто похожее, согласно донесений, происходило и на востоке.

Вдруг через мост пронеслась группа всадников, скакавший впереди, кажется, нёс белый флаг… Седов, топтавшийся на башне рядом с генералом, тронул его за плечо, желая привлечь внимание к японцам, но не успел: из того же вагона загрохотал пулемёт, лишая конников всякой возможности вести переговоры, а заодно и жизни.

— Парламентёров расстреляли? — рассердился Брусилов, но Седов его успокоил: так проще.

Артподготовка, на самом деле, не предваряла штурм позиций, а отвлекала от действий сапёров, наводивших переправу правее на версту. Как только на противоположной стороне реки появились движущиеся тёмные силуэты, Брусилов отдал приказ остановить огонь и отдал бинокль Седову.

Было на что посмотреть. Впереди двигались бронеавтомобили, каждый с двумя пулемётными башенками вверху. За ними ползли три танка, весьма похожие на FT-17, но со спаренным пулемётом «максим», первые предсерийные прототипы советского производства вышли на испытания.

Конечно, если бы японцы имели хотя бы два-три уцелевших орудия да вовремя развернули их, тонкая сталь вряд ли бы спасла бронетехнику. Но от пуль из винтовок «арисака» защиты хватало. К тому же вряд ли хоть один расчёт в императорской армии обучался стрельбе из короткоствольной полевой пушки по столь небольшой движущейся цели.

Как потом убедились и сняли газетные фотографы, пехотные окопы были отрыты неправильно, без необходимых поворотов, опущенные вниз пулемёты одной непрерывной очередью выкашивали сразу десятки солдат.

Русская пехота хлынула через мост — добивать оставшихся. Городских боёв не случилось, небольшие группы вражеских солдат выходили с поднятыми руками.

Седов попросил Брусилова найти и привести к нему самого старшего японского офицера. Переводчиком вызвался быть тот же Самусенков. А пока Президент неторопливо двинул к своему вагону — позавтракать, наконец.

Насладиться трапезой не получилось. Выстрел, звон разбитого оконного стекла, пуля разнесла стакан с чаем. Не выпустив французскую булку из руки, Седов бросился ничком на ковёр.

Бахнуло ещё три-четыре выстрела, рявкнула пулемётная очередь, и всё стихло, в купе вбежал адъютант.

— Товарищ Президент, вы целы?

— Вроде — да, — он принял руку адъютанта и поднялся. — Что это было?

— Какой-то безумный японец прискакал под окна и начал стрелять, пока его не срезал пулемётчик.

— Какого чёрта подпустили так близко⁈

— Думали — кончилось всё уже… Виноват, товарищ Президент.

Как раз этот парень виноват меньше всего. А вот что охрана опростоволосилась — придётся объявить выговор с занесением в челюсть.

— Кто-нибудь ранен в вагоне?

— Не могу знать… Сейчас пробегусь.

Ольга и Мэри явились обе до его доклада, целые и не простреленные, только весьма напуганные. Если бы не продолжительность вояжа, сто процентов не стоило их брать. Душещипательной беседы, тем более притворного «как мы за вас волновались» не случилось, примчавшийся вестовой сообщил, что Брусилов отправил в президентский вагон полковника Накимуру, командира части охранявшей Харбин; командир второго полка, присланного на подмогу, погиб. Самусенков зашёл следом, представил японца, назвал пленному Седова. За ними виднелся едва ли не подпрыгивающий от трудового энтузиазма репортёр «Социалиста России».

— Позвольте спросить, господин Президент. По какому праву вы напали на военных армии императора и убили сотни человек?

Отслуживший в Харбине, японский офицер достойно овладел русским, перевод был не нужен, что облегчило дело. Низкорослый, он стоял идеально прямо, в глазу поблёскивало стёклышко монокля. Абсолютно выбрит, на бой собирался как на смерть — подготовленным.

— Поверьте, это чистой воды досадное недоразумение. Изменники, сражавшиеся против законного правительства Российской республики, вы наверняка знаете, так называемая Добровольческая армия, сбежали в Харбин и окопались. С ними мы были намерены расправиться без всякой пощады! Как только ваши солдаты начали сдаваться, и мне доложили, что в городе находятся японцы, я тотчас велел командующему операцией прекратить огонь.

Нет сомнений, полковник не поверил ни единому слову Седова, но обвинять публично во лжи не стал. Удовольствовался заявлением, что его люди (оставшиеся в живых) вправе погрузиться в вагоны и немедля отправляться в Рёдзюн, сохранив оружие и забрав раненых. Россию интересует только свободное перемещение составов по КВЖД, а не сама принадлежность территории.

Он получил письмо для командования, в котором русские заверяли, что явились освободить Харбин от ренегатов-монархистов из Добровольческой армии, принадлежащий им по праву на основании договора с Китаем, и бахнули по японцам непреднамеренно. С тонким намёком на толстые обстоятельства: город наш, и вам здесь делать нечего, если не хотите «случайно» угодить под обстрел. Обмен гневными дипломатическими нотами последует позже.

Японца увели, Президент почувствовал, что нервное напряжение отпускает его. Маленькая победоносная война началась и закончилась удачно. Что исход запросто мог быть иной, напоминала дырка в стекле, но стекло заменят.

Седов заставил себя отвести глаза от отверстия, вызвал адъютанта и отдал распоряжения — отправить бронепоезд и полк сопровождения на юг, проверить путь до Пекина, чухая вслед за составом Накимуры. Подумав, велел найти представителей русской общины и доставить под свои светлы очи.

Часа через полтора перед ним переминался с ноги на ногу породистый мужчина лет тридцати в светлом плаще, почтительно снявший шляпу.

— Устрялов Николай Васильевич, председатель дворянского собрания. Чем могу служить?

«Предводитель уездного дворянства Киса Воробьянинов», — немедленно пришло на ум, но, в отличие от персонажа из «Двенадцати стульев», этот смеха не вызывал.

— Дворянского… Монархист, стало быть. Кадет? В Добровольческой армии служил?

— Признаю. При штабе Колчака, потом Юденича. Но счёл их дело провальным, а Советскую власть законной, оттого оставил службу и съехал в Харбин.

— Сколько же вас таких… передумавших?

— До 60 тысяч, точнее не скажу.

— Николай Васильевич… почти Гоголь. Ответьте как на духу. С сегодняшнего дня и надолго, возможно — навсегда, в Северной Манчжурии установлена Советская власть. Столица — Москва, я — Президент. Русские жители Харбина примут её?

— После того, как с нами обходились японцы — без сомнений. Их патруль имел право застрелить гражданского при малейшем подозрении! Могли вломиться в лавку и забрать понравившиеся товары.

— Девушек забирали насильно?

— Русских — нет. Предпочитали китаянок. Да те и не сопротивлялись.

— Понятно, — примерно на это Седов и рассчитывал, любая стабильная власть, тем паче — своя, лучше оккупационного беспредела. — Значит, так. Сегодня же в Харбине организуется комендатура, следящая за порядком. А что касаемо русских, у них есть время до завтра — соглашаются с гражданством республики или пусть валят на все четыре стороны. Карать за службу Колчаку и Юденича не собираюсь.

Устрялов обомлел.

— До завтра? Всего сутки? Но у этих же людей дома, лавки, мастерские… У них паспортов даже нет, старые императорские недействительны!

— Раньше надо было думать. Империя приказала долго жить в феврале 1917 года. Времени предостаточно. А пятую колонну, не признающую нашу власть, я в Манчжурии не потерплю. Пойдут под арест, потом голышом в степь. Что-то не ясно?

Большевики бы вообще никакого выбора не предоставили, особенно офицерству, выстроили бы у стены железнодорожного пакгауза и выкосили из пулемёта. Этот дворянчик не понимает, как им повезло на доброго правителя.

Само собой, о согласии на гражданство заявили почти все бывшие царские подданные, погрузились в телеги и на лошадей, чтоб тронуться на юг, считанные единицы.

18 сентября перед отъездом Седов совершил обход новых владений. Мэри, напуганная вчерашним обстрелом, предпочла не покидать вагон, Ольга увязалась. Пока Президент отвечал на вопросы новых граждан и обещал в скорейшем времени организовать выдачу паспортов новой России, успела обежать несколько лавок, купила бамбуковый веер и ещё какие-то сувениры. Когда поезд потянулся на Запад, спросила за трапезой:

— Леонид Дмитриевич! Вы желаете присоединить Северную Манчжурию к России окончательно?

Мэри, также присутствующая в президентском купе, мудро сохранила молчание, Седов неоднократно раздражался, когда его дамы лезли в политику. Но сейчас на гребне успеха он был благодушен. К тому же готовился к большой встрече с газетчиками, в Харбине никто из них не задержался, все спешили в Москву.

— Желаю. Иначе удержание Владивостока затруднится. К тому же больно удобный случай. Сначала навяжу китайцам арендный договор лет на двести, далее, когда им совсем припрёт, выкупим эти земли. Кроме как близостью к России они ничем не ценны.

— Хотите войти в историю как «собиратель земли русской»?

— Я уже вошёл как основатель Российской социалистической республики.

— И всё же? Тем более готовность отдать Польшу…

— Это не готовность, а вынужденная уступка британским империалистам и польским националистам. К тому же сейчас, по окончании войны, полякам даны привилегии и широчайшая автономия. Перед их окончательным отделением проведём плебисцит. Это такое всеобщее голосование. И если хоть 51 процент будет против или воздержится, не отпущу.

Мэри едва заметно покачала головой. Съездившая в Варшаву вместе с шефом, она не особо верила, что паньство сменит настроения.

— То есть вы намерены наращивать земли России при каждом удобном случае?

— Нет. Был у меня такой знакомый философ, ты его не знаешь, — Седов не стал добавлять, что сей профессор ещё не родился. — Он доказывал, что русский этнос является наиболее приоритетным в Евразии, ему неизбежно предстоит исполнить цивилизационную миссию и сформировать Евразийскую империю на весь континент, распространив по нему Русский мир. Наиболее предпочтительной формой правления для русской империи могут быть только диктатура и тоталитарное устройство государства.

— Не дай бог. Это же страшно!

— Хуже того — неосуществимо. Смотри сама. Мы забрали Восточную Пруссию, немцы смирились и дисциплинированно работают, не бунтуют, тем более живут куда лучше, чем в голодающей и пострадавшей от революции Германии. Мы забрали Западную Украину, и братья-славяне радуются, что избавились от австро-венгров. А вот поляки нас не хотят, и с ними вопрос открытый. Пойми, даже если нам удастся силой оружия покорить всю Европу, а я такого шанса не вижу, то удержать исключительно на штыках невозможно даже чудом. В политике — как в любви и в постели, насильно мил не будешь.

«У вас же получается», — озорно блеснули глаза Ольги, вслух, естественно, она ничего не сказала.

— Поэтому мы не имеем права откусить кусок больше, чем сможем прожевать и проглотить. Русский мир не просуществует на одном принуждении. Россия в этих огромных границах, включая Сибирь и Дальний Восток, живёт с времён Ивана Грозного. Посмотри на Британскую империю, они уже потеряли львиную часть владений в Америке, постоянно ведут войны, но всё равно в самое ближайшее время потеряют Индию, Австралию, Южную Африку…

— Импоссибл! — невежливо перебила Мэри. — Это есть главные бриллианты короны!

— Бриллианты, но не ваши. Чужие, силой взятые на время. Маша, я же тебе российский паспорт выписал. Неужто за державу обидно — оставленную?

— Она сохранила британское подданство, — как бы невзначай подчеркнула Ольга с прямым намёком: «я же вам говорила».

Что любопытно, с коллегой по обслуживанию Президента та вела себя ровно, по-дружески, без единой нотки неприязни. А за спиной могла наговорить гадости. Женщины…

Ночью в постели призналась:

— Думала уйти от вас — самым обычным образом, с беременностью. Вы же обещали заботиться? Но не выходит.

Он тоже обратил внимание. Мэри ещё раньше с ним — и без очевидных последствий.

— А твоя импортная напарница?

— О, Маша боится. В самые опасные дни просит меня с вами кокетничать, чтоб самой в койку не идти. Пилюльки глотает. Раз задержка была — плакала, тоже какие-то пилюльки и отвары пила. Повезло — отбой тревоги.

— Как много всего нового узнаёшь! Оля, но ведь ты меня не любишь и приходишь только отрабатывать повинность. Как сможешь любить дитя от нелюбимого мужчины?

В 1919 году — это не то, что столетием позже, мать-одиночка весьма выделялась в глазах окружающих, вызывая неодобрение. Вот в деревнях было проще, бабы и девки залетали от барина, и что такого? Облагораживали породу. А для дворянки из хорошей семьи — позор!

Что забавно, не допустив большевиков во власть, Седов спас Россию и от волны распущенности, вызванной коммунистами, отрицавшими дореволюционную мораль. В начале ХХ века страна нормально прирастала населением и без чрезвычайных мер по спасению демографической ситуации, не требовалось плодить матерей-одиночек, безотцовщину и беспризорничество.

Ольга Дмитриевна о демографии не задумывалась.

— Это будет мой и только мой ребёнок. Безотносительно личности отца.

На этом — хватит. Президент слишком разоткровенничался со своими добровольными наложницами. Чем меньше они узнают — тем лучше.

Не признался им, как намерен встрять в войну с Японией ради возвращения Сахалина. Взять и напасть, разорвав мирный договор царского правительства? Можно, конечно, но чревато последствиями. Разумнее будет заключить некий договор с китайцами о военном союзе, и поскольку самураи неизбежно полезут в Китай, возникнет замечательный повод кричать «на нас напали». Но лучше не сейчас. Если в сухопутных силах и в авиации удастся армию подтянуть, то императорский флот, один из крупнейших в мире, русским не догнать, не устроить им Мидуэй. А без превосходства на море идея возвращения островов — чистая утопия. Если только не погасить японское превосходство в надводных кораблях дешёвыми способами — подлодками и морской авиацией. Надо подумать. Пять-шесть лет на раскачку ещё осталось.

Про морскую авиацию… В Москве к Президенту прорвался Артур Антонович Анатра, прямо-таки с криком. Толстый как все солидные итальянцы после 40 лет, он размахивал пухлыми ручками и был дико возмущён, когда до него дошли слухи, что возрождение авиастроения в России поручено Сикорскому, рассказал неприглядную историю, связанную с продажей армии «Муромцев», которая в ХХI веке именовалась бы «коррупционный скандал».

Седов понял, что если хотя бы десятая часть сказанного — правда, то казённые контракты, идущие через украинского изобретателя, окажутся изрядно дороже. Игорь Иванович оказался находчив не только в создании летательных аппаратов.

— Что вы предложите взамен? Другого «Илью Муромца»?

— Он устарел и не отвечает потребностям времени, — итальянец продолжил топить конкурента. — Лучше и крупнейшие авиационные заводы России — мой и московский «Дукс».

— Что же выпускает ваш завод, лучший, чем у Сикорского?

Седов никогда не забывал, как ему пришлось обращаться в течение времени к разным стоматологам, и никто не упускал случая обосрать работу предшественника. Один постучал по пломбированным зубам и ехидно спросил: а эти пломбы вы сами себе ставили? У Антары «эффект стоматолога» зашкаливал.

Но к этому вопросу он был готов и вывалил на стол целую пачку фотографических снимков.

— Ничего не выпускает, потому что с 1917 года я не получил ни рубля от казны. В Одессе и в Симферополе на складах скопилось более двух сотен аэропланов «Фарман», «Анаде», «Анасаль», а также истребители «Ньюпор-17». Не считая начатых строительством ещё полутора сотен, в том числе практически готовых, но без моторов.

Седов едва за голову не схватился. В боях с турками, с немцами за Восточную Пруссию, в походе на Вену и на Софию, потом при добивании Добровольческой армии самолётов не хватало катастрофически. И одновременно по чьему-то недосмотру простаивал целый воздушный флот! Причём аэропланы стремительно устаревают. Военный министр (нарком), к которому уже накопились вопросы, за это безобразие отправится в отставку.

Скрывая эмоции, начал рассматривать фото. Монстров, подобных «Муромцу», завод не выпускал, сплошь истребители, разведчики и лёгкие бомбардировщики.

— Допустим. Но — дорога ложка к обеду, вся эта техника устаревает. Годится разве что как учебная. Моторчики в сотню лошадей?

— До ста тридцати. Но вы совершенно правы, воевать они не будут, зато послужат в качестве почтовых. Для новых нужны совершенно иные авиадвигатели, у меня есть опытовые образцы — 8- и 12-цилиндровый, 420 и 500 лошадиных сил, только нужен очень особый бензин, с числом 80, иначе не получится нужной компрессии.

А Сикорский с Хейнкелем что-то втирали про БМВ, когда есть своё… Впрочем, пусть конкурируют, а там посмотрим — давать деньги немцу или итальянцу, может, и русские кулибины что предложат. Покрутив фото двигателя, Седов уточнил:

— То есть вы готовы запустить в серию 500-сильный мотор?

— Не готов. Не хватает станочного оборудования — точного металлорежущего. Контракт на него был подписан с «Рено», но не выполнен, те сообщили, что мои станки изъяты для нужд французской армии. Потом пришло письмо: неча тут, закупайте французские моторы. А на что закупать, коль казна не оплатила готовые аэропланы?

Они беседовали ещё час, потом Седов назначил аудиенцию директору «Дукса» и Брусилову. Генерала просил навести порядок с закупками для авиации, не слишком щедро, но деньги же на неё выделяются. Обсудил смену военного наркома.

Позже, оставшись в одиночестве, Президент задумался о проблеме всеобщей, которую не решить как с Харбином — одним наскоком. В России назрела очередная засада с бюрократией.

Если большевики порешили царских чиновников оптом и вместо царских столоначальников посадили пролетариев, идейных, но безграмотных и бестолковых, Российская республика отчасти сохранила прежний аппарат вместе с его традициями — рассматривать прошение лишь после того, как хапужистая ручка обладателя полномочий сгребла ассигнации за решение вопроса. С другой стороны, новорождённые чинуши — голодные и потому куда более торопящиеся набивать мошну, чем привыкшие щипать население и казну планомерно — год за годом, поколение за поколением.

Мало того, что воровали и брали, само управление было местами кривым и косым, случай с одесскими самолётами — далеко не единственный, скорее –типичный. То есть нужно немедленно создавать надзорную антикоррупционную службу и обеспечить, чтоб она не превратилась в такой же взяточно-бестолковый отросток вертикали власти.

С военным наркомом Седов решил просто, представив Верховному Совету новую, но очень знакомую фигуру — Михаила Фрунзе, а на должность наркома внутренних дел выдвинул его зама. Куда сложнее было разобраться с Петерсом и его протеже.

Президент прикинул варианты и пришёл к выводу: спешить не стоит.