Мерзавцы! Однозначно

Глава 12

Из всех способов решения вопросов Седов предпочитал те, что сопровождались обманом британских союзников-конкурентов. В этот раз речь шла о флоте.

Крылов прекрасно знал состояние российского. В отвратительных мореходных качествах лучшего из отечественных линкоров убедился только что. А ведь это поколение кораблей предполагалось заменой прежнего, чьи способности воевать наглядно показала Цусима. Прошло 14 лет, потрачены миллиарды, а российский флот по-прежнему на корпус отстаёт от флотов ведущих держав. В числе крайне дорогостоящего металлолома — его детища, спроектированные при непосредственном участии академика. Принимая печальную действительность, он предложил массовое списание старья, особенно додредноутной эпохи — броненосцев и бронепалубных крейсеров.

— Взамен — субмарины и авианосцы? — спросил Седов.

Пользуясь прекрасной погодой, они беседовали на самом носу «Воли» у лееров, словно главные герои «Титаника», только не обнимались, и Председатель не расставлял руки в стороны в отличие от Кейт Уинслейт, а Крылов не собирался тонуть подобно Леонардо ди Каприо.

— Не только. Я успел пообщаться с американскими военными, посетившими наш линкор, и узнал прелюбопытную вещь. «Баерн», лучший немецкий корабль нашего времени, лежит на боку, левый борт торчит над водой. Британцы ушли из Скапа-Флоу, угнали остальные трофеи, потеряв интерес к обоим взорванным кораблям. Предлагаю выкупить «Баерна» как есть, поднять и частично отремонтировать в Германии, чтоб выдержал буксировку в Кронштадт. Только, боюсь, нам британцы не захотят его отдать…

Ответ созрел в течение секунды.

— Отдадут американцам по цене лома! Уверен, что два наших новых друга-еврея за умеренный свой процентик подкинут американскую фирму и даже кредит.

Линкоры типа «Севастополь» и «Императрица Мария» обошлись царской казне более чем в 160 миллионов рублей каждый, за два флагманских корабля германского Флота открытого моря Седов требовал списать по 250 миллионов долга, вместе с крейсерами и остальными плавсредствами, удержанными англичанами от передачи России, сумма отказа от выплат приближалась к миллиарду.

— Обязательно один U-бот новейшей серии! — ввернул Крылов, о желании исследовать германских подводных хищников он все уши прожужжал. — «Баерн» мы не только исследуем по винтикам, но и восстановим! Обойдётся нам куда дешевле, чем забрали бы целый. Отчего вы смеётесь, Леонид Дмитриевич?

Седов вспомнил, как в нищебродском начале 1990-е годов один из товарищей горячо доказывал — брать бывший в употреблении немецкий лимузин выгоднее, чем новый, а ещё выгоднее привезти биток на восстановление. Крылов рассуждал точно также, только на три четверти столетия раньше!

— Не обращайте внимания, подумал о своём. По прибытии в Москву ступайте к Беренсу. Мне нужна программа развития флота! Пока — только для обороны морских рубежей России. О дальних походах не время мечтать.

При всех попытках отнестись к будущему военному кораблестроению России экономно и разумно, плановая кастрация флота была для Крылова как серпом по фаберже. Он вздохнул и продекламировал, глядя на океанские волны:

В синем небе звезды блещут,

В синем море волны хлещут;

Туча по небу идет,

Бочка по морю плывет.

И добавил:

— Так что, нам в море-океан останется выбираться только как у Пушкина — в бочке?

На что Седов отреагировал туманно:

— Пушкин несчастный был. Лучше бы его не было совсем.

То есть вождь не против секвестрировать не только кораблестроительные программы, но и Пушкина, ахнул про себя корабел. Трудно сказать. Великие люди порой изрекают загадочные фразы, понятные лишь им самим.

По возвращении в Москву Председателю пришлось выражаться предельно ясно и доступно. Обе оппозиционные партии, социал-демократы Бухарина и недобитки из эсеров, наперебой использовали отсутствие главы СПР для агитации в свою пользу, в то время как предвыборная кампания социалистов буксовала. Оппы обвиняли правительство Седова в недостаточной глубине реформ в пользу трудового народа, в сохранении власти капиталистов — угнетателей того самого трудового народа.

Ораторы вопили на митингах о «предательстве революции», что забыт главный её лозунг «Смерть буржуям!». Пролетариату, как учил Карл Маркс, нечего терять кроме своих цепей, а новая власть вместо освобождения заковала рабочих в новые цепи, лишь чуть подсластив пилюлю акционированием да повышением зарплат. На нескольких предприятиях, большей частью в мятежном по своей природе Петрограде, прокатились забастовки с политическими требованиями, зазвучали призывы к всероссийской стачке.

Крестьянская партия вопила о разрушении общинного уклада русской деревни и обнищании части селян, используя старые ленинские теоретические наработки, в этой реальности ещё не опробованные на практике. «Вождь мирового пролетариата» намеревался делать ставку на деревенский пролетариат, пьяниц, лодырей и бездельников, завидующих работящим фермерам-кулакам, его подражатели не отставали. Особенно прилетало первым капиталистическим сельхозпредприятиям, где владельцы вкладывались в дорогую технику, включая тракторы, племенной скот, качественные посевные материалы, удобрения, тем самым намереваясь достичь высокой производительности, а, следовательно, барышей, подлежащих, согласно марксистской логике, изъятию и дележу между желающими.

Иными словами, оппозиция сделала ставку на самые примитивные инстинкты русских (и не только русских) низов. А простые пути — зачастую и наиболее эффективные.

Седов устроил разнос аппарату, затем запустил экстренные меры по догонялкам в борьбе за рейтинг. В ход пошли газеты, радиовещание, церковные проповеди. Если сказать очень грубо, тем самым языком, которым лидер социалистов строил подчинённых, агитация велась под лозунгом «п#здеть — не мешки ворочать». Успехи Совнаркома, руководимого СПР, преподносились и превозносились как самое разумное реальное правление за всю историю Руси, что не сложно, ибо толковых правителей страна и правда знала немного. Противники курса выставлялись как бестолковые трепачи, ничего не сделавшие путного и лишь сотрясавшие воздух, а все их предложения приведут только к потерям позиций, завоёванных россиянами под мудрым руководством товарища Седова, и снижению уровня жизни.

Он хвалил себя за то, что передумал и дал избирательные права полякам. Обе стаи оппозиционеров клевали власть за обещание предоставить Польше независимость, паны однозначно проголосуют за сторонника большей гибкости.

За 4 дня до голосования Седов устроил публичную дискуссию с Бухариным — под звукозапись, а также с представителями прессы. Зная, что в качестве соперника по диспуту тот не слишком силён, не хватает наглости и энергетики, был уверен в успехе. Бухарин согласился на встречу, и это стало его ошибкой. Многочисленные ток-шоу на российском телевидении и думские баталии настолько закалили, что Председатель просто растоптал оппонента — и логикой, и эмоциями. Когда тот пытался возражать, затыкал ему рот, разве что водой не облил:

— Да замолчать нужно, сидеть! Лидер партии выступает. Сидит и все время мне мозги компостирует… Помолчи!

Саму организацию подсчёта голосов избирком провёл гладко… Почти. Чтоб никто не посмел упрекать в нечистоплотности, социалисты привлекли к наблюдению за выборами иностранцев из Франции и Великобритании, что ранее в России, естественно, никогда не практиковалось. Правительство Седова не отказывалось выплачивать царские долги — огромный многомиллиардный Франции и уменьшенный морскими зачётами британцам, в то время как социал-демократы требовали полного отказа от обязательств. Тем самым лояльность иностранной публики была гарантирована.

Каждый избиратель, даже в самой глухой деревне в русских губерниях и в далёких кишлаках Средней Азии, знал, что социалисты Седова победили в войне, гарантируют небывалый расцвет за счёт привлечения американских денег и технологий, подняли с колен сельское хозяйство, обеспечили рост зарплат в промышленности, дали равные права нациям и гендерам… В общем, всё, о чем раньше невозможно было мечтать. Но этот информационный напор запоздал. Окончательный итог выборов оказался далёк от ожидаемого. В качестве президента Седов не имел конкурентов и победил с отрывом в первом туре. А вот парламентское большинство СПР не сохранила, жители отдалённых районов и Польши отдали голоса чисто своим беспартийным. То есть, если отбросить беспартийных, социал-демократы и крестьянские депутаты, объединившись, обеспечили себе паритет с партией Седова. Следовательно, придётся подкупать независимых, перетягивать их на свою сторону, иначе Верховный Совет заблокирует президентские указы.

На банкете в Кремле по поводу результатов выборов и объявленной победы новоизбранный президент, точнее — Президент, свою должность он велел писать в большой буквы, это всякий там Вудро Вильсон — с маленькой, в общем, сохранивший лидерство вождь сидел насупившийся, кривил губы, считая эту победу пирровой. Он понимал, что совершил ошибку, свойственную многим авторитарным лидерам ХХ и XXI века, считая своё правление абсолютно удачным и оттого пребывая в уверенности, что народ добровольно и с песней пойдёт за ним во всём. Ошибкой был и успешный, казалось бы, вояж в США, в России власть потеряла больше, чем Седов привёз из-за океана, а могли бы потерять буквально всё, страна покатилась бы в хаос, такой как при большевиках или аналогичный. Или хуже.

Пил немного, почти не пьянел. По завершении банкета в Большом зале отправился в личные покои, взяв с собой Ольгу Дмитриевну, а не более раскованную Мери.

Холодная уступчивость красивой русской аристократки вызывала у него какое-то нездоровое возбуждение. Причём, если Мери демонстрировала какую-то эмоциональную привязанность, Оля оставалась бесстрастной, но гораздо лучше понимала умом — всё же соотечественница. Точно знала, какой её любовнику понадобится секс. Он должен выплеснуть в женщину все разочарования прошедшей недели, несбывшиеся надежды, раздражение от собственных просчётов. Поэтому будет вести себя одновременно грубо и не совсем уверенно, понимая, что дал маху, недовольный собой, поэтому нуждавшийся в доказательстве, что как мужчина не потерян, на мягком ложе ещё силён.

Как это у Маяковского? «Ночью хочется звон свой спрятать в мягкое, в женское».

Силён? Ну… что-то получилось. Ещё не в том возрасте, чтоб организм, если только не пьян и не вусмерть уставший, дал осечку.

Она не стала осыпать его неискренними поцелуями, говорить, что он гигант, тем более не стонала в духе неизвестных ей немецких порнофильмов «Я!.. Я!.. Даст ист фантастиш! Натюрлих!» Только провела пальцами по его щеке.

— Лёонид. У вас ещё на всё сил хватает. И на Россию, и на меня.

Получилось несколько двусмысленно. Выходит, он и Россией овладел как Ольгой Дмитриевной — используя момент и не особо интересуясь её желанием. А если учесть истребление Ульянова с большевиками, корниловцев, мятежного офицерства, эсеров, колчаковцев, теперь вот приближающегося повешения Николая, то овладел не без насилия.

Его подруга, словно телепатка, уловила или угадала его мысли.

— Вышел срок рассмотрения прошения о помиловании Николая Романова. Как только вы его отклоните, бывшего царя вздёрнут.

— Ты за него просишь? Зря. Надо было до. Знаешь же мужскую психологию, когда у меня твёрдый, душа мягкая. А когда он мягкий, душа твёрдая как железо.

— Она у вас никогда не твёрдая. Я же вижу. Если нужно объявить жестокое решение, сами себя взводите, убеждаете, настраиваете и только тогда: пли! Хотя, конечно, зачастую взрываетесь от наплыва чувств, кои не в силах сдержать. Седов! Вы — не настолько плохой человек, как пытаетесь казаться. Вот юлить или обманывать у вас получается легко, даже с удовольствием.

Если раньше и копошилось желание повторить соитие, как только удастся перезарядиться, сейчас всякое желание опало и пропало. Неужто эта женщина рассмотрела его столь глубоко? Вместо секса он предпочёл признание.

— Общаясь с моими служащими, ты наверняка много раз слышала о пророчествах, прозрениях. Меня называют русским Нострадамусом?

— Чаще еврейским.

Это неприятно кольнуло. Седов убеждал себя, что давно задвинул в чулан происхождение Троцкого от еврейских родителей, стал русским куда больше, чем всякие Петровы-Ивановы-Сидоровы, чьи предки покланялись Перуну и Велесу, а если и испытали примесь чужой крови, то лишь монгольской. Но не стал упрёками разрушать тонкую паутинку откровенности. Обычно замкнутая Ольга легко открывала только промежность, но не свои мысли. Тем более она хорошо знала, что 21-й палец на организме сожителя обрезан по иудейскому образцу, что у русских не встретишь.

— Пусть буду «российский Нострадамус». Устраивает? Теперь ты услышишь то, что никому не говорил.

— Даже Евдокии? Слышала, вы с ней были куда более близки, чем со мной, Мэри или Лолой.

Он не придавал этому значения. Но, похоже, его придворный аппарат пробавляется сплетнями про лидера ничуть не меньше, чем в других местах. Перемывают кости за милую душу! Хорошо, что ему, не выводящему в свет какую-то женщину в роли первой леди, не грозит скандал в духе Клинтон-Левински.

— Что же тебе нашептали про Евдокию?

— Страсти всякие! — Ольга приподнялась на локте, в опочивальне, площадью достойной монархов, но без балдахина и прочих некомфортных излишеств, стоял полумрак, её глаза казались чрезвычайно глубокими. — Она изменила вам, пыталась сбежать, вы её убили, тело не найдено… Поскольку и Лола погибла, шанс выжить рядом с вами — фифти-фифти.

Он не понял, насколько подруга серьёзна. Подначивает? Раньше за ней такого не водилось.

— 75 процентов. На момент расставания Евдокия была вполне жива-здорова и чрезвычайно активна, застрелив одного… Подробности не важны. В одном ты права: её тело не найдено ни в живом, ни в мёртвом виде. Полагаю, спряталась и устроилась где-то далеко. Да, обладает сведениями, могущими причинить мне вред, но пока не вижу признаков, что они обнародованы. Со временем утратят всякую ценность.

— Это и есть «то, что никому не говорил»? Признаться, рассчитывала на большее.

— Правда?

— Женщины любопытные. Я — не исключение. Только вида не подаю.

— Тогда лови: я не знаю нашего будущего. То есть никакой не Нострадамус и не пророк. Но очень чётко представляю иной вариант для России, если бы в 1917 году власть захватили большевики Ульянова — крах, террор, разруха, Гражданская война, физическое истребление всех так называемых «эксплуататорских классов», а фактически всей интеллектуальной элиты страны, затем новая и куда более страшная война… Можешь верить или нет. Но я готов на самые жестокие меры, самые крайние и кровавые репрессии, вплоть до истребления политических противников, лишь бы в России не победил вульгарный марксизм.

— Откуда у тебя это представление? Эта уверенность?

— Потому что я сам был в партии Ульянова — ещё когда председательствовал в Петросовете в 1905 году, — соврал Седов, практически ничего не помнивший о той страничке жизни Троцкого. — Только я остановил большевиков летом 1917 года, образовав отдельную партию из межрайонцев и отколов от Ульянова наиболее толковых. Иначе…

Он ненадолго замолк, и Ольга, отбросив всякую сдержанность, подтолкнула к продолжению:

— Что иначе?

— Ульянов в силу своей бездарности провалил июльское выступление. Но сделал правильный вывод: у него мозгов не хватает правильно организовать вооружённое восстание, сам спрятался под Сестрорецком, подготовку перепоручил другим, более умелым, рассчитывая прийти на готовенькое и подмять Советы под себя. Тогда бы уж упырь развернулся! Красный террор с массовыми убийствами — это и есть марксизм по-ленински. Бухарин не столь злобен и кровожаден, как тот кровавый маньяк, но с сорняками проще бороться сразу, а не когда они поглотили всю Россию как борщевик.

Ольга вряд ли слышала про борщевик Сосновского, кошмарный подарок для России от Грузии, пыталась ухватить другое, воспользовавшись редчайшим окном откровенности вождя.

— Убийство Ульянова… Вы тоже причастны?

Он вздохнул. Отрицать — глупо, тем более противоречит логике его признания. И, скорее всего, явную ложь Ольга почувствует интуитивно. Вот потому постельные откровения столь часто и успешно используют спецслужбы. Соседство голышом не способствует вранью. Разве что ложным клятвам «я тебя люблю», но это не столько обман, сколько уступка романтическому настроению момента. Опытные джеймсбонды используют койку для вербовки и разбалтывания женщин, «представляющих оперативный интерес», но о своих делах помалкивают. Седов же держал женщин на расстоянии доступности для интимной близости именно для того, чтобы нырнуть «в мягкое женское» не только шаловливым кусочком мужского организма, но расслабиться морально.

— Некоторые подробности тебе лучше не знать. Скажу, что когда стало известно о его исчезновении, моя жизнь упростилась. Когда обнаружили трупы, ничуть не сожалел. Негодяя казнили за совершённые и заодно за готовившиеся преступления.

— Корнилов? Он тоже был бы тираном как Ульянов? — Ольга позволила соскользнуть с неудобной темы.

— Нет, ничуть. Его выступление было спровоцировано тем же Ульяновым и его июльским демаршем, генерал был совершенно прав — большевиков стоило уничтожить, предотвратив распад российской государственности. Проблема в том, что тем самым Корнилов спасал правительство Керенского, слишком левое, там орудовали РСДРП(о), те же социал-демократы, но не столь озверевшие как ленинцы, и эсеры, потомки террористов-бомбистов. Из Советской системы власти получилось выковать нормальную вертикаль — от главы России до последнего станового пристава, ну а Временное правительство было мёртворождённым.

— Даже во главе с Корниловым?

Седов откинулся на спину. Хотелось курить, такое случалось редко с тех пор, как отучил себя от привычки, унаследованной от Троцкого.

— Не поверишь, я был бы счастлив видеть Корнилова военным наркомом России. У него имелось сознание чести, долга, в отличие от Ульянова, ценившего лишь созревшее в его плешивой башке. Корнилов чтил принципы!

— И что?

— Как говорил один мой хороший знакомый по фамилии Черномырдин, «принципы, которые были принципиальны, были непринципиальны». А если без шуток, я бы сегодня же велел привезти Корнилова из Петропавловки или Крестов и сказал бы: Лавр Георгиевич, Учредительное собрание в форме Съезда Советов состоялось, всенародные равные выборы — тоже. Народ России определил свою судьбу. Хочешь — верну погоны, возвращайся на службу, если присягнёшь народу и республике. Не судьба. Клянусь, к его гибели непричастен от слова «совсем».

— От слова «совсем»… От тебя часто слышу выраженья, вроде бы русские, но русской речи несвойственные. Ты — наш и одновременно будто чужой, но не приспосабливающийся к России, а переделывающий её под себя.

Знала бы Ольга, насколько она недалека от истины! Переварив услышанное либо разложив по полочкам в голове для дальнейшей кулинарной обработки, обняла Седова, привлекла к себе. Поработала пальчиками, сделав продолжение неизбежным.

Впервые пережив близость по её инициативе, новоизбранный почувствовал редкий прилив моральных сил. Хоть один избиратель на его стороне по-настоящему!

А наутро пощадил Романова, заменив повешение пожизненным заключением. Но Ольга совершенно зря приписала помилование ночным утехам. Седов не исключал вариант войны против радикальных марксистов, начавших кучковаться вокруг Бухарина-Рыкова-Томского, которых до поры до времени намеревался терпеть, скрипя зубами, ради видимости плюрализма и демократии. Но если вдруг ситуация примет неконтролируемый оборот, понадобятся и монархисты, и старое титулованное дворянство, всё, кому бродящий по Европе призрак коммунизма невыносим. А для привлечения этих странных попутчиков нужен живой экс-император, здоровый, хорошо откормленный и полный сил.

Оттого его «разлюбезная Алекс» с детьми получила возможность проживания в Петроградской губернии, разумеется — в изоляции, и право на ежемесячные продолжительные свидания с супругом. Монархические круги просто обомлели от такого акта милосердия, не зная его истинной причины.