Мерзавцы! Однозначно

Глава 17

Выкуп, пусть в кредит, самолётов в Одессе и Симферополе сделал ненужным их производство в Москве на заводе «Дукс». Там по инерции продолжали штамповать устаревшие аэропланы 1915–1916 года, несколько опережая контракт… И дирекция получила уведомление из военного наркомата: спасибо, больше не надо.

Три человека, определявшие военную политику государства — Седов, Фрунзе и Брусилов — сошлись во мнении, что для авиашкол и на ближайшее время хватит летательных аппаратов, имеющихся в армии и на флоте. Кроме того, прибыло воздушное пополнение от Артура Антары. Новые заказы не имеет смысла размещать, пока лучшие умы России и Германии не придумают новые модели, рассчитанные на моторы в полтыщи лошадиных сил.

Владелец завода «Дукс», известный фабрикант, явился на личный приём к Седову, как некогда Антара, умолял о продлении казённых авиационных контрактов. Его ввела из приёмной Ольга Дмитриевна и объявила:

— Леонид Дмитриевич, к вам товарищ Брежнев! — посмотрела в бумажку и добавила: — Юрий Александрович.

Очень удивилась, заметив, как перекосило Президента, стоило назвать фамилию авиастроителя. А что удивляться? Если бы заводчика звали Леонидом Ильичом, лететь ему с лестницы как аэроплану в штопоре.

— Зарплата рабочим два месяца не плачена! Я, считайте, банкрут! — распричитался предприниматель, посетовав на прекращение казённых подрядов и затаривание самолётами, на которые нет спроса.

— Что же вы, дражайший, не сориентировались? Война год как кончилась. И к чему Русской армии ваши устаревшие этажерки? Неужто нет конструкторов своих, горазды только французское и английское передирать?

— Сманил одного инженера с «Авиабалта» у Сикорского, — признался Брежнев. — Чтоб какие-никакие изменения вносить в чертежи «фарманов». Так он свой нарисовал, сущая нелепица. Позвольте… у меня эскиз завалялся в бумагах.

Порывшись в портфеле, он извлёк листок в половинку машинописного. Седов впился глазами в чёткий карандашный рисунок. В памяти моментально всплыли кадры из фильма «Небесный тихоход» и уничижительная реплика дамочки, ни хрена не понимавшей в авиации: «Я думала, вы — ас, а вы — у-двас!» Ужас, но главный авиапромышленник России оказался столь же недальновидным, как та вертихвостка.

— Фамилия конструктора?

— Поликарпов, товарищ Президент.

Брежневу невдомёк, что мозги Поликарпова, автора У-2 и множества других самолётов, стоят дороже, чем все цеха и станки его завода. Но всё равно — прямо завтра «Дукс» заказами не обеспечить.

— Что же вы ещё выпускали, Юрий Александрович?

— Велосипеды, автомоторы, автобусы. Дирижабли.

— Отчего к автомобилям не вернуться? Сбыт всегда имеется, дело верное.

— Так ведь цеха перестроены, станки налажены… С 1912 года — только аэропланы! «Дукс» — главная аэропланная фабрика империи. Кто же знал, что Антара перейдёт мне дорогу.

— Он, кстати, о вас наилучшего мнения. А ему деньги даны под проект новейшего и мощного авиамотора. Слышали? Один из заводов под Кёнигсбергом передан в концессию германской компании BMW, уже в следующем году в России будут собственные моторы от двухсот до пятисот лошадей. Вот под эти моторы и нужны самолёты! В том числе гражданские. При хорошей цене продадите их не только в России, но и в Европу.

— В следующем году… — выделил главное Брежнев. — Эти ваши слова для меня как смертный приговор.

Сглазил.

Назавтра «Социалист России» опубликовал репортаж с «Дукса», сопровождаемый леденящей душу фотографией разъярённой толпы рабочих, бегущих навстречу. Они разбили камеру и потоптали фотографа, но пластинка со снимком уцелела и даже не засветилась.

Взбешённые сообщением об увольнениях и сокращениях, а также обещанием выплатить долг по зарплате лишь с распродажи активов, рабочие схватили инструменты как можно тяжелее и помчались в заводоуправление, где замолотили Брежнева насмерть.

— Мерзавцы, однозначно, — привычно поставил диагноз Седов и поручил московской полиции арестовать всех, попавших в объектив камеры, как погромщиков и убийц.

С заводом всё равно что-то нужно было решать, России он нужен! Президент издал указ о национализации «Дукса» и, к огромному удивлению всех причастных к его судьбе, директором рекомендовал никому не известного Николая Поликарпова 27 лет от роду. Казна погасила долги по зарплате сотрудникам, всего-то две с половиной тысячи человек, не считая дюжины злоумышленников, получивших сроки за убийство прежнего владельца.

Тем временем наступил ноябрь. Адмирал Беренс доложил: приготовленное к списанию на металлолом несамоходное судно «Айова» под флагом США, удивительно напоминавшее лучший кайзеровский линкор, готово к выходу в море на буксире.

— Англичане мешали? — в голосе Седова смешались вопросительная и утвердительная интонации.

— Конечно, товарищ Президент! Но едва только его, поднятого со дна и с заваренной пробоиной, перевернули на ровный киль, люди Леманов тотчас подняли на нём американский флаг и поставили на палубу матросов с ружьями. Те же матросы днём и ночью несли вахту у сходней. Но… На Балтийском и Северном море замечена активность подводных лодок. Чьи — не понять.

— Готов ставить руку на отсечение, что британские. Ваши мысли, адмирал?

— Тянуть «Айову» прямо сейчас опасно. Лодка может пустить торпеду или выставить мины поперёк хода. Все догадаются, чьих рук дело, но без прямых доказательств…

— Без прямых доказательств любые обвинения в адрес Лондона — пердёж в муку. Беренс! Я так и не услышал предложения.

— Оно простое: обождать, пока на Балтике установится лёд. Ни один капитан не рискнёт всплывать во льдах, ибо снесёт всё на рубке — перископ, антенну, леера ограждения. Никто под лёд не сунется. Пустим ледокол, потом буксир, замкнёт строй кто-то из крейсеров, что не жалко, та же «Аврора», если британец всё же объявится и сгоряча пальнёт торпедой вслед.

«Аврора»… Легенда «великой» революции, по той самой легенде устаревший бронепалубный крейсер приплыл к Зимнему дворцу, дал залп носовым орудием, послуживший сигналом к штурму.

В этой легенде коммунисты нагородили столько глупостей, что слушать тошно. Ещё в детстве Седов, тогда он носил иную фамилию, спросил в школе учителя истории: как так получилось — дать залп одной пушкой? Залп — это когда несколько стволов стреляют одновременно! За излишнее свободомыслие был вызван к директору и подвергся строгой отповеди, ибо история «Авроры» приравнена к святым текстам наравне с Уставом КПСС или «Манифестом Коммунистической партии», то есть до последней запятой, в ней сомневаться не положено. Особенно вслух.

Позже, в перестроечное время, стало известно, что к Зимнему пресловутая «Аврора» вообще не добралась, сбросив ход где-то у Васильевского острова, стреляла или не стреляла — хрен её знает. В любом случае, пуканье холостым из носового орудия потонуло бы в грохоте мощных пушек Петропавловской крепости.

Вообще, что за дурацкий, предельно нерациональный способ давать сигнал — несколько часов разводить пары, пригонять из Кронштадта целый корабль? Не проще ли пальнуть в воздух из «нагана», крикнув «товарищи, вперёд»? Не говоря о том, что штурм Зимнего имел место лишь в фильме Эйзенштейна, но никак не в действительности. Группа вооружённых рабочих с матросами зашла, повязала замешкавшихся министров, после чего «сознательный пролетариат» принялся обгаживать дворец, протыкая штыками бесценные картины, пока не нашли более интересное занятие — опустошать царские винные погреба. Большевики, одним словом, верны себе. Легенду выдумали задним числом.

Легенда живёт лишь тогда, когда она нужна, помнил Седов. При коммунистах и СССР — ради развешивания лапши на уши о «штурме Зимнего», зато в постсоветской России враньё вышло на качественно новый уровень. Оригинальная «Аврора» давно уничтожена, борта её корпуса гниют на дне Финского залива где-то в восточной его части. На Малой Невке стоит муляж в натуральную величину с ограниченным числом деталей от настоящего корабля, неспособный ни к выходу в море, ни на самостоятельное движение по реке. Даже пушки, в том числе якобы давшая «исторический залп» одиночным выстрелом, утеряны более полувека назад. Макет «Авроры», тем не менее, числится во флоте России как самая настоящая военная единица, средства на его содержание отпускаются немалые и благополучно… в смысле — осваиваются.

Партийная фракция Седова требовала обсуждения вопроса «Авроры» в Государственной Думе, её макет достоин быть военно-морским музеем. Как бы то ни было, экипаж доблестно сохранил крейсер во время Цусимы, слава русским морякам! Надо лишь очистить историю корабля от извращённых коммунистических фантазий. Выступая, тряс кулаком, КПСС и КПРФ вместе взятые вызывали такую ненависть у главы фракции, что страсть была неподдельной.

Само собой, коммунисты из-за «покушения на святое» взвыли как резаные… Ничего, конечно же, не изменилось. Что-то поменять выпало Седову только во второй жизни.

— Ваше предложение — ваша же ответственность, адмирал. До конца декабря «Баерн» обязан прибыть к доку Кронштадтского морского завода. Головой отвечаете! Оборудование, вооружение, всё цело?

— Ничего не снято, — заверил командующий флотом. — Хоть британцы и настаивали. — Наши под командованием американцев только выгрузили боеприпасы ради безопасности и облегчения буксировки.

В предвкушении удовольствия показать англосаксам фигу Седов потёр руки. Как же он ненавидел островных мерзавцев! В это трудно поверить, но иногда даже больше, чем коммунистов. Презирал англичан и не испытывал ни грамма добрых чувств, несмотря на все длительные интимные услуги британки Мэри, включая «сосомол». Женщину-предательницу Леонид Дмитриевич ненавидел персонально.

Как бы ни было сложно, 1919 год страна заканчивала превосходно. Россия восстановила прежнюю территорию, включив в неё завоевания Первой мировой, снова заняла китайскую Северную Манчжурию. Заложено более сорока новых заводов — с привлечением американского, германского, межгосударственного еврейского и чисто русского капитала, а также при участии казны. Среди них выделялись огромные автозаводы Форда в Нижнем Новгороде и Дженерал Моторс в Подмосковье. Причём в Поволжье американцы просто отрабатывают подряд, зато второй строится на условиях концессии ради завоевания американскими марками местного рынка. Появились алмазы Якутии и золото Колымы, пока это лишь начало. Увеличение площади пахотных земель и передача казённых угодий в частные руки дали знатный урожай, в казну потекли налоги, в том числе от продажи за рубеж. Российский рубль, ослабший было от щедрой печати денег в 1917 и в 1918 годах, окреп по отношению к франку и фунту до довоенных курсов. В Москве и Петрограде открылись филиалы практически всех крупных банков мира — Россия стала для них привлекательна. Наконец, вялый «девственница» Калинин вдруг сотворил благое дело — перетянул на сторону фракции СПР в Верховном Совете целую дюжину депутатов — беспартийных и из других партий, перебежчики получили партбилеты лично из рук Председателя ЦК СПР, а также заверения, что их карьера устроится, даже если не переизберутся в новый состав.

Под Новый год остроносая туша «Баерна» заползла в Кронштадтский док. Ноту Форин Офиса о нарушении условий расчётов по долгам Российской империи с требованием пересмотреть баланс между Россией и Великобританией Седов хотел проигнорировать. Бритиши настаивали: поскольку линкор всё же достался Балтфлоту относительно целым, его цена в фунтах стерлингов увеличивает долг России. Президент, повторив присказку о том, что переживший 90-е, не боится голимых наездов и кидняка на бабки (Ольга привыкла пропускать непонятное мимо ушей), всё же поручил Чичерину заявить: корабль приобретён у американской компании, и не ваше собачье дело — на каких условиях, посему к суверенному долгу отношения не имеет. Трусливый нарком вычеркнул «собачье дело» при подготовке ответной ноты, за что получил взбучку.

И что в результате, страна рукоплескала, по Москве и Петрограду прокатывались демонстрации в поддержку СПР и лично Седова? Как бы ни так. Народ понятия не имел об альтернативе, никто не знал, какой входила в 1920 год другая Россия, названная РСФСР, разорённая, разрушенная, обескровленная Гражданской войной, красным террором, военным коммунизмом и продразвёрсткой, потерявшая более десяти миллионов погибшими и сбежавшими из коммунистического ада, спасибо товарищу Ульянову и его банде отморозков. Кто оценит, что Седов отвёл эту напасть от страны, ликвидировал главного плешивого подонка и его ближайшее окружение — Зиновьева, Сталина, Дзержинского, оставшихся большевиков, от кровожадного Лациса до бесхребетного Калинина, пристроил в госаппарат на пользу дела… Всё равно недовольны!

Допросы Мей Петерс перед депортацией в Британию позволили выявить мощный заговор в верхушке НКГБ. Нарком каким-то образом узнал или догадался, что Седов собственноручно грохнул «вождя мирового пролетариата», считал, что рыночные реформы в России с сохранением всех форм частной собственности и отказ от поддержки германского восстания являются в чистом виде «предательством пролетарской революции». Латыш честно и эффективно исполнял обязанности главы ВЧК, ограничиваясь сотрудничеством с британцами в расчёте на их помощь, и одновременно готовил переворот. Было арестовано свыше трёх десятков чекистов, пяти или шести удалось сбежать.

Чистка в наркомате привела к изменению национального состава, резко снизилось представительство ультрарадикальных латышей, стало больше поляков, русских, евреев. Именно евреи составили ядро внешней разведки с задачей установить контакты с марксистскими организациями Западной Европы, тоже преимущественно еврейскими, новый интернационал должен был стать чем-то вроде всеевропейского ЦРУ. Если кто-то в центральном аппарате НКГБ и выжил из сочувствующих группе Петерса, то сидел, не отсвечивал и тщательно нёс службу.

Седов не понимал поначалу, на что рассчитывали заговорщики. Госаппарат, экономика, армия, полиция уже устоялись. Вертикаль власти, жёстко подчинённая Президенту, не рассыплется от его смены… Он просчитался. Банда Петерса чётко ориентировалась на недовольство рабочих крупных городов, подогреваемое оппозиционными социал-демократами и христианскими демократами.

В Москве, Петрограде и прилежащих губерниях разорились мелкие и средние предприятия, жившие с 1914 года военными подрядами, за год после войны не приспособились к изменениям, вошли в убытки и были окончательно уничтожены волной забастовок, накрывших обе столицы под Новый год. Вышла боком национализация «Дукса» с выплатой брежневских долгов, другие протестующие требовали взять на бюджетный буксир и их фабрики. Никакие заверения, что в 1920 году начнётся массовый набор во вновь открывшихся компаниях, рабочих не успокоили, их лозунгом было: «Нам прямо сегодня нечего жрать!»

В Москве, Петрограде, а также в Киеве и Риге пришлось ввести военное положение, выпустить на улицы военные патрули. Бастующие рабочие тут и там устраивали митинги, требовали отставки «буржуазного правительства» и социальных гарантий, словом, возвращали страну в хаос 1917 года. По традиции более всех протестовал пролетариат Северной Пальмиры, там к всероссийской стачке и всеобщему гражданскому неповиновению призывали социал-демократы Николая Бухарина.

Терпение Седова лопнуло. Только «оранжевой революции» ему не хватало. Тем более революционной ситуации в чистом виде не сложилось, недовольство проявила очень небольшая группа горожан. Но очень громкая. Их придётся задавить, невзирая на возмущённый вой обиженных.

Он отозвал Лациса из Сибири, собрал в Кремле общее совещание глав силовых наркоматов — военного, внутренних дел и госбезопасности. Без предисловий и поздравлений с Православным Рождеством (по старому стилю), влепил:

— Уверен, что взрыв недовольства связан с происками британской разведки. Они, суки мрачные, вертят носом из-за перегона к нам линкора и подводной лодки, разоблачения группы Петерса и расширения влияния в Азии. Словом, у сэров накипело. Пользуются, что Россия ещё не вызрела для демократии. У них внутри несогласие выражается цивилизованно — требованием досрочных выборов, вынесением проблем на рассмотрение в парламенте. Наши долботрахи готовы по любому поводу вывалить на улицу и орать «долой власть». Что эта власть демократически избрана большинством населения, мерзавцам насрать.

По лицам видел: присутствующие согласились потому, что сами так думали, а не из чинопочитания перед Президентом.

— Отдать приказ патрулям действовать жёстче? — уточнил Фрунзе.

— Да! Но одно только это не спасёт. Уроды-подстрекатели начнут изображать задержанных жертвами военно-полицейского произвола, зазывая на новые протесты. Менжинский! У госбезопасности есть доказательства, что Бухарин взял британские деньги на подрывную деятельность?

— Прямых нет, но…

— Бездарь! — взвился Седов. — Товарищ Лацис, вам Петроград хорошо знаком. Поднимайте старые связи, землю ройте, но доказательства дайте! А после ареста этих обормотов — кладите мне на стол их чистосердечные признания.

Фактически приказал выбить показания. В кабинете находились только они пятеро. Президент не допустил на это совещание никого из техперсонала, даже Ольгу. Хватит!

Накидали план действий. Кроме прямых военно-полицейских репрессий Седов потребовал вывести на улицы столиц отряды ревмола, пообещав: каждая отличившаяся в борьбе против бунтовщиков группа получит летательный аппарат из «Дукса» и инструктора. Хотите в воздух под лозунгом «Ревмолец на самолёт»? Заслужите!

Радио. Газеты. Мобилизовать всех! Православная церковь пусть осудит негодяев, вождей предаст анафеме. Не хотите по-хорошему, получится как всегда.

В качестве последней меры перед наступлением над страной прогремел указ Президента о создании «чёрных списков». Каждый задержанный во время беспорядков, либо о ком имеются сведения об участии в таковых деяниях, более не вправе поступить на казённый завод, в том числе в товарищество с долей казённого капитала, не может нести службу в казённых учреждениях. Когда диктовал текст секретарше, Ольга Дмитриевна спросила, остановив стук пишмашинки:

— Леонид Дмитриевич, как назовём нарушителей?

— Ясно же: иноагенты, мать их… Не, не поймут это слово. Пусть будут «враги революции и трудового народа».

— Враревтрунары… — Ольга пробовала сочинить сокращение в популярном для тех лет духе. — Нет, не звучит.

— Вэ-эРы! Что непонятного? Как подвесим за яйца пару директоров, что осмелились принять ВР на работу, не сверившись со списком, так сразу количество ВР пойдёт на спад, жрать-то хочется. И в частные лавки спустим: не желаем видеть у вас подобных элементов, иначе полиция примется проверять уплату податей едва ли не ежедневно и каждый раз что-то находить. Пусть недовольные катят в Сибирь и осваивают, туда им и дорога. Они ещё красный террор не видели.

Зато товарищ Лацис, вернув себе полномочия в Петрограде, успешно его развернул. Апофеозом стал штурм штаб-квартиры социал-демократов, Бухарин, Рыков, Томский и Пятаков погибли в перестрелке. Фоторепортёр из «Социалиста России» вынужден был замазать на фотопластинках перед печатью дырки во лбах четырёх оппозиционеров, свирепый чекист каждому добавил по контрольной пуле в голову. Затем настойчиво поговорил с уцелевшими партийцами из окружения павших антигероев, те с удивительной быстротой и готовностью подписали показания, что партия щедро финансировалась из-за рубежа, жить-то хочется. Даже квитанции о переводах нашлись!

После массовой волны арестов, ликвидации верхушки сопротивления и публикации в газетах свидетельств предательства протесты пошли на спад и затихли. Почти… Какой-то непримиримый подкараулил Лациса и застрелил в упор, стрелявшего тут же изрешетили чекисты. Погибший прибалт был объявлен героем борьбы за революцию и счастье трудового народа, его похороны там же в Петрограде прошли организованно — как апофеоз народного траура, у могилы выставлен постоянный чекистский караул.

По возвращении в Москву с похорон Седов ничуть не выглядел удручённым, на что Ольга немедленно обратила внимание.

К секретарше-любовнице он испытывал весьма противоречивые чувства. Вовремя указав на измену Мэри, Ольга Дмитриевна предотвратила массу неприятностей, оказав помощь в изобличении Петерса. В то же время поставила шефа в неловкое положение, доказав, что в некоторых ситуациях прозорливее.

С тех событий Седов ещё менее доверял окружению, чем после бегства Евдокии. Зачастую изгонял Ольгу с совещаний, чтоб не слышала лишнего. Но порой не мог сдержаться и выплёскивал накипевшее, правда, скорее выдавал свои истинные чувства, а не раскрывал факты, как и в тот вечер, когда она, придя к нему в спальню, отметила игривое настроение партнёра без тени скорби.

— Вы не жалеете о соратнике?

— Я сам его побаивался. В итоге всё сложилось наилучшим образом. Если меня обвинят в перегибах при подавлении питерских волнений, лишь разведу руками: Лацис перестарался, а с покойника взятки гладки. Иди ко мне!

Она послушно уселась к нему на колени, ощутила его руку у себя на бедре, но вместо положенных эротических поползновений спросила:

— Это же не вы…

— Не я ли послал к Лацису убийцу? Ты права, я способен на многое, но не стал бы. Представь, что-то пошло не так, стрелка бы схватили, ниточка потянулась ко мне… Как строить отношения с Фрунзе, Менжинским, Брусиловым, Луначарским, Калининым, если обрету репутацию деспота-самодура, отстреливающего соратников? Они же все начнут бояться за свою шкуру и мечтать — как бы от меня скорее избавиться. А так мы — банда! И не стой у нас на пути, как рискнул стать Бухарин. Ты же со мной?

— С вами, с вами. И не стою, лежу уже, лежу…

К её обычной покорности прибавилась ирония. Женщина, столь непростительно долго пребывающая в связи с одним и тем же мужчиной, всегда переиначивает сложившиеся отношения, хоть продолжала называть на «вы».

Тем более усложнило ситуацию, что Седов не завёл ей напарницы-дублёрши, опасаясь в третий раз наступить на те же грабли, что придало Ольге Дмитриевне ещё большей уверенности во влиянии на самого заметного персонажа в государстве.

Он порой чертыхался: почему ради утоления столь простой и естественной мужской потребности вынужден идти на ухищрения? Петерс запросто жил на две семьи, и ничего, и продолжал бы жить, если бы его свояченица не спалила малину.

События последних месяцев вынудили взять Ольгу под самый плотный в стране надзор НКГБ, в том числе в стенах Кремля. За его пределами — тоже, и когда сопровождала Седова в поездках, и если выходила в Москву по своим делам, что случалось редко. Её сопровождали и отслеживали каждый контакт, не скрывая слежку. Ординарному уличному хулигану, вздумавшему вырвать у неё сумку, охранник прострелил ногу из «нагана», а потом полиция прессовала в больнице: с каким особым умыслом шпанёнок прицепился именно к этой даме.

Обречённая на странную жизнь, Ольга не противилась. В декабре неделю температурила от инфлюэнции, ежемесячно дня четыре страдала женскими недомоганиями, Президент стойко переносил воздержание и не приглашал к себе ни танцовщиц из московских театров и кабаре, ни других сотрудниц Кремля.

Как долго продлится подобная моногамность, не знал никто.