Мерзавцы! Однозначно

Глава 5

17 июля, к восторгу противников Германской империи, мировая пресса опубликовала телеграфические сообщения с западноевропейского театра военных действий, где французы при поддержке британцев и американцев остановили немецкое наступление на Марне и отбросили врага. То, что это была последняя попытка Берлина перехватить инициативу, догадывались уже практически все, империя исчерпала последние резервы. Коалиция центральных держав фактически распалась, у них уже элементарно не хватало ресурсов для взаимодействия — каждый барахтался сам как мог. А для России этот поворот перед финишной прямой войны сулил очередные проблемы. Чичерин доложил о письме из Форин Офис: сэр Ллойд Джордж, британский премьер, настаивает на конференции с участием представителей Великобритании, Франции, США, Италии и России о грядущем мировом устройстве. Иными словами, аналог Ялтинской конференции 1945 года, где был достигнут крайне сложный компромисс, всех не устраивающий.

Кроме того, Сталин в Ялте выступал как главнокомандующий самой мощной сухопутной армии союзников в Европе, для которой перспектива взятия Берлина была делом нескольких месяцев, а после разгрома под Арденнами нацистам просто нечем было сопротивляться всерьёз ни на Западе, ни на Востоке. Российская императорская армия, а теперь республиканская отличилась лишь удержанием фронта с уступкой малой части земель Российской империи и ни в какое сравнение не шла с вооружёнными силами Антанты на Западе.

— Что думаешь, Георгий?

Нарком оттянул пальцем ворот кителя. Несмотря на лёгкий ветерок из открытого окна, в кабинете Первого было жарко. Седов, плюнув на условности 1918 года, работал в одной сорочке.

— Дело серьёзное, Леонид Дмитриевич. Ллойд Джордж будет давить. Максимум что позволит восстановить в Европе границы Российской империи, они закроют глаза на присоединении части Армянского нагорья. А вот уж по поводу Северной Персии будут бороться аки львы, рядом промыслы Баку, принадлежащие британским концессиям…

— Национализируем. Но не сейчас.

Ллойд Джордж был премьером, что санкционировал интервенцию против РСФСР. И вообще этот тот самый «друг» и союзник, что хуже врага.

— Конечно, Леонид Дмитриевич. Думаю, время подвинуть англичан придёт позднее. Война им обошлась очень дорого. А правительство Ллойд Джорджа протолкнуло через парламент несколько законов, дабы избежать народного недовольства от военных лишений. После поражения германцев Лондон несколько лет не пойдёт на крупный конфликт.

— Но просто ограбить британских нефтепромышленников не имеем права, как бы руки ни чесались, Жора. Но платить им нечем… Подумаем. Что ты предлагаешь перед конференцией?

— Оттянуть её начало и предпринять что-то самим, когда уверимся, что германцы не дадут сдачи. Но Брусилов подчиняется только вам…

— Скорее он подчиняется обстоятельствам. Думаешь, Брусилов сам не жаждет водрузить Георгия Победоносца над Кёнигсбергом, Берлином и Веной? Немцы ослабли, но и мы — не гераклы. Будем думать…

А что тут думать? Соглашение о прекращении военных действий с германцами, заключённое в 1917 году, чисто устное. На фоне перебоев с хлебом Седов постановил не выпускать никакие суда с зерном из питерских портов и из Гельсингфорса, в Германии не только население, уже и армия голодает, у австрияков ничем не лучше. Значит, надо рискнуть! Война — страшная штука, но только в военное время открываются некоторые возможности. Если после подписания мира Россия вдруг вторгнется в Восточную Пруссию, поднимется вой не только среди противников. Те же французы и англичане будут орать больше всех, отчасти из зависти, что сражались все, ослабили Германию именно они, но только Россия урвёт себе на Балтике кусок, не оговоренный заранее.

А пока что — хватай всё, что плохо лежит.

К сожалению, Седов плохо помнил хронологию летнего наступления Антанты, после начала которого фрицы и думать не захотят об укреплении своего Восточного фронта. Август или начало сентября… На середину августа он ориентировал Главный штаб Русской армии.

Как раз поспевал первый урожай зерновых после земельной реформы, сказались плоды массовой приватизации, проведённой Наркомземом, да и год выдался благоприятным по погоде. В Комитете по науке и технике образовался Аграрный отдел, возглавляемый Иваном Мичуриным, если всё сложится правильно, селекционная работа в России будет впереди планеты всей.

В первых числах августа Бонч-Бруевич притащил, наконец, диковинный аппарат с длинной антенной, питаемый от целого сундука с батареями, увенчанный граммофонным рупором. Сбегал во двор Кремля отдать какие-то распоряжения, вернулся с выражением Деда Мороза на физиономии…

— Намерен удивить меня граммофоном? — слова Седова были как черпак воды, брошенной в парилке на раскалённые камни, дамповый изобретатель аж вскипел да зашипел.

— Только прошу заметить, что граммофонная пластинка крутится в грузовике, оставленном на площади. А то, что мы услышим, передано через эфирные волны!

Он щёлкнул выключателями, по размеру пригодными для небольшой электростанции эдак на несколько мегаватт, аппарат тихонько загудел. Несколько раз внутри что-то щёлкнуло, видно — пробила искра. Колбы аудионов и вентилей, не прикрытые даже решёткой, начали светиться красным изнутри. Через пару минут из раструба послышалось гуденье и шипенье, потом в самом деле проступила музыка, основательно искажённая, ни разу не Hi-Fi и не Hi-End, но всё же достаточно различимая. Играл гимн Российской республики (автор слов и музыки — Л. Седов, если кто забыл). Когда прохрипели последние аккорды, из аппарата раздался голос:

— Михаил Александрович! Слышно было?

— Ага… В грузовике у тебя крутился граммофон, твой ассистент держал у него микрофон вроде тех, что даёшь мне на выступления, — догадался Первый.

— Именно! — Бонч-Бруевич лучился торжеством.

— Ерунда полная. Добейся, чтоб колебания с иглы сразу превращались в радиоволны, минуя раструб граммофона и микрофон. Тогда звук станет лучше, а не это позорище. Второе. Я так понимаю, это опытовый приёмник, не для массовой выделки. Изволь мне представить аппарат, питаемый от розетки. Чтоб для начала снабдить им каждый губернский и уездный город. Соединить приёмник с громкоговорителями, что стоят для митингов. Тогда слово Москвы услышит и вся страна! А также слово церкви. С ними как, договорился?

Изобретатель в эти секунды изображал цветомузыку. Яркий румянец торжества, заливший щёки, когда по кремлёвскому кабинету поплыли первые аккорды гимна «Россия великая наша держава…», сменился бледностью после уничижительной критики «ерунда полная», затем бедняга едва не позеленел, когда вождь, отнюдь не инженер, подсказал очевидное техническое решение без микрофона, почему-то упущенное самим ламповым первопроходцем.

— Я… Да… Ну…

— Что ты булькаешь? Попы освятили твою игрушку?

Тот отдышался.

— Заверили, что дадут ассигнования, когда голос проповеди будет достаточно ясен.

— Правильно сказали. Но ты — молодец, на правильном пути. Жаль, что лишь в начале. Знаю, обскакал американцев, всяких там Теслу… Или кто у них ещё? К концу года сделаешь проект радиовещания Руси хотя бы для центральных губерний?

— Так мощность передатчика… чтоб голос передавать, а не телеграфические точки-тире, много больше должна быть. Американцы делали уже передачу музыки, но на считанные мили…

— Американцы пусть завистливо смотрят нам вслед. А ты — действуй!

— Если проложить провода от центрального бюро в Москве, где будет сидеть батюшка перед микрофоном, к передатчикам в губерниях, то очень мощные и не понадобятся. Постараюсь, очень постараюсь, Леонид Дмитриевич!

Когда он удалился, Седов довольно потёр руки. Вот что такое — своевременная начальственная взбучка! Бонч-Бруевич в страхе от неудовольствия товарища Первого вдруг родил идею сотовой сети, опередив время… на сколько? Да где-то на полвека или больше.

Плохо, что радиоаппаратура для промывания народных мозгов не поспеет к началу августовского наступления. За истекшие месяцы люди успели привыкнуть к практически мирному времени. Боевых действий нет, как и боевых потерь. Рекрутчина более чем умеренная. Даже в прифронтовых областях не летают немецкие аэропланы и дирижабли. Налоги и прочие сборы — вполне ординарные. Губернские госпитали опустели, раненые или вылечились, вернувшись в части, или выпущены на гражданку с увечьями, или получили билет в лучший мир, пополнения нет.

А сейчас снова закрутится… И обвинения в кровопролитии лягут на Седова, его партию и правительство. В том участь глав государств — посылать на смерть тысячи людей, чтоб потом не страдали миллионы, но сразу никто не оценит жертвы.

Одним из признаков почти мирной жизни в Москве стали многочисленные поэтические концерты, Леонид Дмитриевич даже сам посетил один из них, прихватив в качестве эскорт-сопровождения Лолу и Мэри, представлявших рядом друг с дружкой и под локти с вождём выразительный контраст.

В летнем театре сада «Аквариум» взлохмаченный поэт Маяковский, наверняка услышавший о прибытии высочайшего гостя, немедленно выстрелил подхалимским стихом, переполненным почтением к установившейся год назад власти.

Мы —

Эдисоны

невиданных взлетов,

энергий

и светов.

Но главное в нас —

и это

ничем не засло́нится, —

главное в нас

это — наша

Страна Советов!

— Лизоблюд! — с усмешкой шепнула Лола.

— Зато — полезный лизоблюд, — отмахнулся Седов. — Как только наладим радиовещание по центральным губерниям и до Урала, этот сочинитель получит доступ к микрофону.

— Дарлинг! Ты обещал: сегодня день есть выходной. А сам ты есть озабоченный работой, — ввинтилась Мэри.

Он не ответил, а поэт тем временем, набрав полную грудь воздуха, микрофона ему пока никто не предоставил, продолжил загибать глубоко социальное:

Нам трудно

и тяжко,

не надо прикрас,

но нас

не сгноить в оковах.

Мы ждем

на наших постах

приказ

вождя

России

Седова.

Ой как нескромно… Но делать нечего, товарищ Первый встал и аплодировал стоя. Это всё же дешевле, чем выписывать стихоплёту Государственную премию.

Вторым вышел Есенин, он тоже попал в масть, хоть вряд ли задумывался о политике.

Никогда я не был на Босфоре,

Ты меня не спрашивай о нем…

Да! Босфорский десант Колчака не состоялся. Но после десанта в Варну главные ворота в Средиземноморье будут на расстоянии протянутой руки, и однажды эта рука сожмётся в кулак да как ударит!

Лирические стихи Есенина, известные по школьной программе, мало тронули Седова, но Мэри вдруг расчувствовалась при этих словах:

И с тобой целуюсь по привычке,

Потому что многих целовал,

И, как будто зажигая спички,

Говорю любовные слова.

В общем, понятно. У себя на острове она пережила, наверно, какие-то полудетские влюблённости, в целом приехала в Россию девственной как телом, так и душой, оказавшись в собственности мужчины, который от поцелуев сразу перешёл к делу, иногда нежен и достаточно заботлив как любовник… Но скорее по привычке относиться к женщинам определённым образом, а не из-за привязанности лично к ней. В 23 года всё ещё мечтала о большой и чистой любви, воспетой поэтами, прекрасно отдавая себе отчёт, что с Седовым ничего возвышенного ей не светит.

Даже Лола, утратившая невинность и в телесном, и в ментальном отношении достаточно рано, пару раз всхлипнула, потом, когда шли к машине, продекламировала:

Ну, целуй меня, целуй,

Хоть до крови, хоть до боли.

Не в ладу с холодной волей

Кипяток сердечных струй!

— Хотела бы стать любовницей настоящего поэта? — хмыкнул Седов, когда уселись в авто. — Вон как тебя рассиропило от розовых соплей!

— Девушки всегда мечтают о лучшем. Поэты, кажись, дарят иллюзию. Хоть и ненадолго. Вот бы познакомиться с настоящим!

— Лола, да каждый второй из них — больше на мальчиков смотрит, а не на красоток вроде тебя.

— И вы таких не жалуете.

Седов вздохнул и неожиданно, наверно — тоже попавший под расслабляющее влияние поэзии, ответил мягко по отношению к сексменьшинствам:

— От отношений между мальчиками дети не рождаются. Но это часть эротической культуры. Пусть делают что хотят.

— О, да! — воскликнула Мэри. — Ты тоже есть такой. Всегда делаешь как хочешь.

— Я не из этих. В смысле — не сплю с мужчинами, — недовольно возразил он, отметив, что любовница порой ведёт себя слишком вольно. Или неточно употребляет русские слова. — В остальном я такой, какой я есть. В этом моя прелесть.

Обе молодые дамы прыснули в кулачок, открыто и явно потешаться над еврейским лидером русской нации ни одна бы из них не посмела.

Его же поэтические экзерсисы будущих классиков из школьной программы и заигрывания двух милашек, ещё не знавших, кому из них начальник России уделит вечер, не могли отвлечь ещё от одной проблемы, накатывающейся неотвратимо. Порой она без остатка заполоняла разум Седова. На осень был объявлен III Съезд Советов для принятия Конституции. Оппозиция разрознена, но она есть. Если бы Съезд состоялся немедля, победа СПР и её председателя не вызывала бы сомнений. Но он упустил момент! Тот же Съезд на фоне возобновления боевых действий и тысяч новых солдатских и матросских могил запросто выйдет боком. Теперь подходящий момент — после капитуляции Германии. Если не осень, то декабрь… Да, желательно восстановить подчинение центральным властям Восточной Сибири, образовать там Советы и привлечь их депутатов на Съезд, чтоб последняя тварь убедилась: Съезд представляет всю Россию! Исключений нет! Остальным подчиниться или валить нахрен!

Он ударил кулаком правой руки по ладони левой, породив недоумение спутниц — какие же вирши вызвали у патрона взрыв эмоций.

Совсем иные эмоции вызвала встреча с другими женщинами, куда менее привлекательными внешне. Офицер из дежурного наряда по Кремлю сообщил, что встречи с товарищем Первым настойчиво добиваются две дамы, специально для прибывшими из Германии, они устроены в гостевых комнатах.

— Без приглашения? Гони их прочь. Все проблемы в мире из-за женщин! — он отмахнулся от возмущённо фыркнувшей Лолы. — Нам хватает своих женщин и своих проблем.

— Есть, товарищ Первый! Она просила передать записку.

Каллиграфическим почерком по-немецки: «Дорогой камрад Седов! Уделите нам 10 минут вашего драгоценного времени. Клара Цеткин, Роза Люксембург».

— Отставить. Через полчаса зови их ко мне. И распорядись, чтобы подали ужин на троих, — засёк взгляд Мэри и смилостивился: — На четверых.

Немецкие гостьи, надо полагать, воспитанные и с привитыми хорошими манерами, не просто ели — они жрали. Немка, которая выше ростом, извинилась, когда на секунду опустошила рот.

— Простите нас, герр Председатель. С самой Финляндии не можем наесться. В Германии нормальную еду не купить ни за какие деньги!

Миниатюрная еврейка Роза Люксембург только глазами хлопала и не переставала жевать. На их фоне Мэри, деликатно колупавшая вилкой кусочек куриной грудки, смотрелась воплощением деликатности. И, конечно, ухоженности, дурная кормёжка скверно отразилась на внешности приехавшей парочки.

Англичанка понимала немецкий куда хуже, чем русский, но суть уловила.

— Леонид! Это есть ужас. В Москве это есть поэтические представления, хорошая еда, культура. Русский народ не чувствует военный ужас. Эти леди приехали из настоящий ад!

— Чем хуже в Германии, тем лучше для нас и твоих британцев. Бросят винтовки, не в силах воевать против сытой Антанты.

На фоне продовольственного бедствия у германцев, где котлеты из брюквенной шелухи, как уверяют газетчики, поднялись в ранг деликатеса, недавние перебои с поставками хлеба в России воспринимались не страшнее насморка.

Наконец, посланницы бедствующего пролетариата, четыре года исправно ковавшего оружие для убийства русских, англичан и французов, насытились и начали наперебой предлагать помощь для разложения Родины изнутри. До разгрома РСДРП(б) эти борцы за мировой коммунизм здорово контачили с ленинцами, но после исчезновения Ульянова связи прервались. Из-за изоляции Германии прекратилась финансовая поддержка, компартия держится на голом энтузиазме, зато энтузиазма хоть отбавляй из-за скверных условий жизни и нежелания кайзера закончить войну, тем более условием для перемирия Антанта ставит его отречение.

— А он не такой тряпка как наш Коленька, — понимающе кивнул Седов. — Держится за трон побелевшими пальцами до последнего. Волевой идиот. Что вы хотите конкретно?

Две революционерки намеревались прямо сейчас, в конце августа, развернуть вооружённое восстание в Гамбурге и поднять над городом красное знамя коммунизма в надежде, что поднимется и вся страна.

Революция там по расписанию намечена на следующий год, прикинул Седов, и не факт, что беспорядки охватят все земли… Но такой переполох в тылу врага точно не будет лишним!

— Что нужно?

— Оружие и продовольствие, — отчеканила Клара Цеткин.

— А также деньги, — добавила еврейка.

Ради такого дела… Уже к ночи был образован Временный германский отдел при ВЧК, отбиты телеграфные запросы и получены ответы — какие суда могут сменить флаг и выйти из балтийских портов к Гамбургу. Как бы ни хотелось не посвящать союзничков, никак не обойтись без них, потому что какой-нибудь шальной британский крейсер или, тем паче, подводная лодка запросто тормознут, а то и захватят судно для коммуняк. То есть придётся трясти британского посла и требовать сверхсрочно убрать все до единого британские боевые единицы из той зоны, потому что в военной неразберихе не доведёшь каждому капитану — кого топить, а кого пропускать.

Первый кораблик водоизмещением чуть больше рыбацкой шхуны отплыл уже через четыре дня, как раз столько времени нужно бвло двум коммунистическим амазонкам, чтоб организовать его встречу без досмотра. Основной груз составили револьверы, патроны к ним и ручные бомбы. Винтовок «маузер» из числа трофейных сотни три, пару пулемётов и патроны к ним — на случай уличных боёв. Роза и Клара рассчитывали, что измождённые полиция и ландвер не окажут большого сопротивления, и повстанцы пополнят запасы стволов из их арсеналов. Главное, что в день восстания в Гамбург прибудет сухогруз с мукой, за ним через неделю ещё один с продуктами, и дальнейшая политика будет строиться чисто на слюнном рефлексе: если ты с коммунистами, кушай на здоровье, за кайзера — мечтай о брюквенных котлетах как несбыточном лакомстве.

Брусилов, один из немногих, посвящённых в операцию «Брюква», воспылал энтузиазмом.

— Леонид Дмитриевич! На Западе сейчас горячо. Если немцы начнут снимать войска с фронта, чтоб погасить Гамбург, то из белорусских губерний или Восточной Пруссии.

— Белорусские губернии и Польшу без того отберём, однозначно. Нам нужен Кёнигсберг! Готовь план наступления. Покажем прусским тараканам большой русский тапок. Подонки узнают…

Главное — успеть до «ялтинской» конференции. Ллойд Джордж намерен восстановить Речь Посполитую, отобрав у побеждённых Австрии и Германии земли, захваченные ими в конце XVIII века. Но Варшава и основная часть Польши была российской, а Россия — в стане победителей, тут ничто не изменится. Значит, как бы ни было тяжело, русские войска обязаны прорваться на западную и южную границу прежнего польского государства, какой она была до разделов, только тогда удастся навязать свою волю союзникам по Антанте, будь прокляты эти мерзавцы.

Почему Лондону интересна Польша, возрождённая их усилиями? Для того же, для чего нужна была Наполеону — как сила против России. Ровно этому же она служит в интересах НАТО.

И только он, Седов, может и должен помешать.