Моя жизнь — опера

Из книги отзывов:

«Получил огромное наслаждение на вашем спектакле „Давайте создадим оперу!“. Большое вам спасибо. Буду стараться попасть на каждый ваш спектакль…»

Народный артист СССР Александр Зархи.

«Как это живо, чисто, искренне, интересно, умно, изобретательно. И как приятно, что это настоящая борьба с потребительским отношением к искусству…»

Отар Тактакшивили.

«Огромное спасибо всем участникам спектакля, в котором все живут естественно, как в подлинной жизни, темпераментно, озорно, весело. Это впечатление ни с чем нельзя сравнить… Я теперь навсегда поклонница вашего театра…»

Вероника Дударова о спектакле «Похождения повесы» И. Стравинского.

«Каждое мое посещение вашего театра приносит огромное чувство радости и гордости за наш музыкальный театр. Великое счастье композиторов, что есть такой театр. Великое счастье всех, кто желает учиться быть лучше, для достижения высот в спектаклях музыкального театра. Спасибо…»

Лия Могилевская.

«„Ростовское действо“ — Прекрасно! Спасибо за вечную музыку речи и за речь вечной музыки. Спасибо светлым актерам и прежде всего — Борису Покровскому!»

Андрей Вознесенский.

«То, что я видел и слышал сегодня, можно расценить как открытие нового мира. Это относится и к произведению, и к его воплощению…

Благодаря Борису Покровскому открылся для меня и для многих других Новый и Прекрасный Мир. Спасибо!!!..»

Евгений Светланов о спектакле «Ростовское действо».

«Театр Бориса Александровича — это предмет гордости нашей профессии, предмет зависти всех людей, любящих оперу, предмет нашей надежды».

Андрей Петров.

«Я просто очарован! Вот она — пропаганда хорошего вкуса, музыкальности, таланта! Огромное спасибо!»

Микаэл Таривердиев.

Из газеты «Комэй Симбун», 6 июля 1994 г, Япония

«…Гастроли Московского камерного музыкального театра под руководством Покровского научили нас многому. Это великая опера, овладевшая в совершенстве духом комического представления, раскрывающая перед нами мощную критику действительности. Похоже, мы забыли одну вещь: то, что опера — это веселое и умное музыкальное искусство, в основе которого актуальность и дух критичности…»

Италия, 1990 год, Феррара

«…Общее впечатление, говоря в целом, — это встреча с концепцией совершенно другого музыкального театра. Тремя спектаклями, показанными в заключение XV Фестиваля „Атерфорум“, уникальными в этом сезоне в Италии, Московский камерный музыкальный театр дал нам пример постановок с необычным философским подходом… В самом деле, в эти три дня на „Атерфоруме“ выступали великолепные исполнители, способные смеяться и умирать, танцевать или драться на дуэли, плакать или соблазнять и в то же время петь с редкостно точным попаданием…»

Газета «Майнити», 1 ноября 1994 г. (вечерний выпуск), Япония. «Ростовское действо» в Московском камерном музыкальном театре

«Мы все потрясены уникальным зрелищем в исполнении МКМТ под руководством Бориса Покровского, музыкальным спектаклем Дмитрия Ростовского „Ростовское действо“, премьера которого состоялась в 1702 году. Зал на 300 человек, специально сооруженный в фойе офиса фирмы „Одзи-Сэйдзи“ на Гиндзе, весь вечер был наполнен атмосферой энтузиазма и волнения.

Это произведение в жанре „народной драмы“ на религиозную тему, близкое по форме к ритуальному, „житийному“ действу, состоит из первого акта, повествующего о рождении Христа, второго акта, рассказывающего об избиении младенцев царем Иродом, а также пролога и эпилога, выдержанных в жанре сказочно-мифологического театра. Важная роль отводится тексту, пение а капелла не совсем привычное: без сопровождения музыкальных инструментов, музыка богата и разнообразна, включает элементы старинных народных обрядов, священных, церковных песнопений местами полифонического характера. Музыка оригинала значительно сокращена и довольно свободно интерпретируется, оставаясь строго в рамках музыкальных традиций той эпохи.

Пожалуй, этот спектакль на нынешних гастролях театра наиболее полно выражает специфические особенности данного коллектива. А именно, творческую оригинальность замысла, динамизм. Мощное руководящее влияние мудреца Покровского — беспрецедентное слияние, воссоединение сцены и зрительного зала. В этом смысле своеобразное решение вынести действие на деревянный помост, сколоченный по примеру причала у озера, дает эффект мощного эмоционального плана, вовлекая зрителей, сидящих лицом к помосту с двух сторон, в водоворот событий. А как страстны на сцене артисты! Отсутствие звезд не недостаток, а огромное преимущество коллектива — здесь все главные герои. Исполнители были награждены бурными аплодисментами, и в первую очередь Николай Курпе в роли Ирода, которого хочется назвать прототипом Бориса Годунова. Мы обращаемся к Борису Покровскому с теми же словами, что прозвучали со сцены в адрес зрителей после спектакля: „Спасибо!“»

Газета «Ди Прессе», Вена, 25 июня 1987 г.

НЕСПРАВЕДЛИВО СОСЛАНЫ НА НИЧЕЙНУЮ ТЕРРИТОРИЮ

«Московская камерная опера гастролировала в Раймунд-театре. Кому могла прийти такая идея засунуть гастроли знаменитой Московской камерной оперы на „ничейную территорию“ между концом фестиваля и началом Музыкального лета? Венские любители музыки уже исчерпали свои силы, Раймунд-театр находится далеко от центра города, возможно, и реклама была слишком скромной — короче говоря, сенсация состоялась — по крайней мере в первый вечер — перед полупустым залом.

Ведь действительно: то, что может предложить „Московский камерный музыкальный театр“ (таково его несколько растянутое официальное название), на самом деле почти сенсационно. Прежде всего сам ансамбль: здесь нет ни хора, ни балета, ни миманса, и теоретически отсутствуют даже звезды. Каждый может делать все: исполнять главные и второстепенные партии, петь в хоре, каждый имеет танцевальную, а иногда и акробатическую подготовку — короче говоря, к актерам предъявляется высокий уровень требований, который может быть удовлетворен только в обществе, предъявляющем серьезные требования к мастерству, таком, как американское или советское.

В отличие от театров, в которых скромный голосовой материал прикрывается гипертрофированной режиссурой (например, комическая опера в Берлине), здесь можно открыть настоящие голоса — на этот раз это был чрезвычайно способный к модуляциям баритон Е. Акимов, исполнявший главную роль в опере Дмитрия Шостаковича „Нос“ по Гоголю, с которой москвичи начали свои гастроли (всего было представлено три постановки).

Теперь мы подошли ко второй, настоящей сенсации этого вечера: гениальному произведению 22-летнего композитора, который в этом возрасте выдал одну из самых остроумных оперных партитур этого столетия с ее небрежно-дерзким смешением всех стилей, гениальным музыкальным воспроизведением гротескно-сатирического сюжета, поразительной ритмикой, яркой инструментовкой, оригинальной гармоникой и — в ансамблях — удивительно зрелой техникой композиционного письма. Трудно себе представить, что (и прежде всего как) мог бы написать этот человек в более поздние годы своей жизни, если бы ему систематически не ломали хребет…

Настоящим наслаждением является также режиссура Бориса Покровского, основателя и руководителя ансамбля. Хотя бы уже то обстоятельство, что действие оперы не переносится во времена ее возникновения (и тем самым не фальсифицируется), заставляет облегченно вздохнуть. При всех вольностях, которые он себе позволяет (многочисленные места действия в оригинале сведены к одной скромной сценической декорации, отдельные эпизоды разбавлены хореографией и пантомимой, ансамбль сидит справа и слева от сцены, меняя костюмы на глазах у всех зрителей), в каждый момент постановки Борис Покровский служит произведению и его творцу, не считая себя при этом умнее композитора (как это часто бывает с его западными коллегами).

Этим он добивается того, что его режиссура в полном совершенстве развивается из самой музыки, а это можно встретить очень редко. Каждый жест, каждое движение тела, каждое отражающееся в мимике движение чувств здесь „сидит“, соответствует музыке в сочетании с неслыханной фантазией и тонким юмором, не переходя при этом в дешевое подражание, шутовство или зубоскальство. Какой контраст с теми, кто привык осуществлять постановки вопреки музыке!

Несомненно, его заслугой является и то, что в насчитывающем много участников ансамбле (на каждую роль можно было бы подобрать трех и даже четырех исполнителей) можно любоваться такими превосходными типами, как цирюльник в исполнении Г. Мамина, слуга в исполнении Б. Дружинина, Ю. Калабин в роли ставшего государственным советником Носа, важный И. Парамонов или ловкий В. Боровков. Общая похвала и менее занятым в спектакле дамам. В. Агронский руководил небольшим, виртуозным инструментальным ансамблем и певцами с непоколебимым спокойствием и уверенностью. Большой восторг в маленькой аудитории!»

Газета «Санкэй», 26 октября 1994 г, Япония

ЗДРАВАЯ ЛОГИКА ПОКРОВСКОГО

«„Я сужу об успехе гастролей не по громкости аплодисментов, а по тому, предложит ли антрепренер нашему театру приехать еще раз“ (ответ на вопрос, удались ли гастроли в Буэнос-Айресе, проходившие накануне приезда в Японию).

„Если скажу, что не смогу поставить спектакль в этом зале, то меня просто не пригласят“ (ответ на вопрос, почему религиозное действо XVII века „Ростовское действо“ он покажет в современном зале Одзи).

Это — слова руководителя Московского камерного музыкального театра, проводящего свои вторые гастроли в Японии, Бориса Покровского (82 года). Зная весь перечень работ Покровского, его талант, можно легко убедиться в искренности его слов.

Московский камерный музыкальный театр, созданный в 1971 году, расположен в подземном помещении высотного жилого дома на окраине Москвы. Это помещение бывшего кинотеатра на 200 мест, без оркестровой ямы, без кулис. Весной с потолка капает талая вода, поэтому зрители приходят на спектакль с тазами. И в этом помещении театр создал ряд таких шедевров, как „Нос“ Шостаковича. Настоящим талантом можно назвать только тот, который может невыгодные для себя условия превратить в выгодные. В любом случае между ними и музыкантами известной нам страны, которые вечно жалуются на плохие условия залов, есть существенная разница. Нет никаких гарантий, что строительство Второго государственного театра Японии обеспечит создание хороших спектаклей.

В последние годы ряд японских оркестров ездит за рубеж с концертами. Но они отправляются на зарубежные гастроли по собственной инициативе, собрав на это средства за счет пожертвований. Профессионалами называют только тех, кого приглашают. Фраза „посланники культуры из Японии“ ласкает слух, но одними восторженными впечатлениями себя не прокормишь. Красивых слов типа „Музыка не коммерция“ мы наслушались вдоволь.

Острый язык „крестного отца“ российской оперы, в течение многих лет работавшего режиссером-постановщиком в Большом театре, не знает границ: „Бедные русские люди. Наша национальная черта — мы не верим в свои возможности и только ругаем друг друга. А прислушиваемся только к зарубежной критике“. Как похоже на ситуацию в Японии!

МКМТ десять лет строил свое новое здание, но буквально накануне его открытия в декабре прошлого года оно сгорело дотла из-за пожара. Не слишком ли мы, японцы, обеспечены? Заслужил ли уровень нашего таланта все это?»

Очевидно, что приближается конечная станция жизненного пути, проложенного для меня Судьбою. Долог был путь, мудро и крепко спланирован, добротно построен. Только благодарность за счастливый свой жизненный путь я чувствую к Судьбе или непостижимому для меня Божеству, подарившему мне Мою Жизнь. И все же как хочется мне еще пожить! Хотя «пожить» для меня (ужасно, но ловлю себя на этой мысли) значит всего-навсего порепетировать. Конечно, можно громко провозгласить: «Хочу еще жить, чтобы работать». Но совесть поправляет — репетировать. А для режиссера это не значит только работать, а значит прожить, и не одному, а с вереницей партнеров, еще множество жизней — разных жизней, коллизий, событий, эмоций, множество разных мгновений счастья, душевной боли, безумия страстей, взрывающих такие разные, совсем не похожие на меня человеческий характеры. Я чуть-чуть пожил, то как бы держа в руках вызывающие повороты людских судеб кастаньеты Кармен, то чувствуя слезы на своих щеках при прощании с сыном, созданным управлять Россией, но потонувшим как жертва в огне совести отца, которая так тяжко карает! Приходилось переживать и скабрезные помыслы бога пошлости Фальстафа, разгул неудержимого в своей торговой самовлюбленности Садко, ублажающего Царя Морского беспределом подхалимского буйства. А смерть Андрея Болконского, осененная нежной любовью, а стремительный бег в мир азарта Алексея, больного болезнью Игрока — неведомой для меня, отвергаемой мною страсти. Но я должен был быть ими хоть на мгновение, но я был носителем их чувств, носителем их жизненных масок. Я должен был пережить их страсти, быть ими, действовать за них, то есть жить или проживать по кусочкам их жизненные пути.

В детстве я любил наблюдать на железнодорожных станциях Брянской железной дороги, как маленький паровозик сновал по многим рельсам, собирая из разрозненных вагонов единый длинный-длинный состав, поезд с определенным направлением, ответственно отправлявшийся в одно место, один город, хотя вагоны и по своему характеру, и по своему виду (товарные, пассажирские, платформы, цистерны) были непохожи друг на друга. Маневрируя по коротким путям с разными вагонами, паровозик составлял то, что называлось в то время «сборный состав», а затем отправлялся в депо «отдыхать». А вагоны разного класса (одни с людьми, другие со скотом, бревнами или нефтью) отправлялись вместе в разные страны и города. А паровозик был готов вновь маневрировать, то есть прохаживаться по отрезкам путей с разными вагонами. Поезда, составленные мною, ушли, и вагоны их едва вспоминаются… А когда-то к ним надо было подъехать и отвезти на другие рельсы, прицепить, проверить, оснастить. Так разъехались мои спектакли — поезда, составленные из разных человеческих характеров — по миру, по планете. Существуют ли они еще или умерли, забыты? Возможно ли соединить вагоны из Вены, Москвы, Нижнего Новгорода, Вероны, Берлина, Твери и Генуи, Тбилиси и Таллина в единый состав?

Поезд ушел. Грустно смотреть ему вслед. И хочется догнать. Еще немножечко пожить, еще порепетировать. А вокруг столько тех, кто готов подсадить меня на подножку. Они еще хотят видеть меня в движении, в поезде. Они помогают мне, протягивают руки…

Вновь надежды, контракты, концерты, и кажется, что вновь зацепился за подножку, кажется, вновь еду, живу… Ох, как я люблю оперу! И она, видимо, ко мне благосклонна, она продлевает мне жизнь. И завтра — снова репетиция. Только не подвели бы меня мои силы — воображение, память, воля! Дайте мне пожить!.. И опять приглашения, контракты, планы! Уцепившись за подножку, я все еще еду, живу. Ну, еще немножко, еще чуть-чуть! И судьба ко мне милостива, и я верно служу ее предназначениям.

Что значит «цепляться за жизнь?» Чувствую, что болит плечо и еще схватило поясницу. Злюсь на то, что плохо вижу, да и слышу неважно. Но вот звонит телефон. Театр, освященный великими именами Станиславского и Немировича-Данченко, хочет иметь в моей постановке оперу Массне «Таис». Помнит меня и Большой театр, просит поставить «Франческу» С. В. Рахманинова. Подряд два больших оперных спектакля за сезон. Это тяжело и для молодого человека, но это такая нагрузка, при которой некогда вспомнить, что у тебя болит, а слепнущие глаза должны все видеть, ослабевшие уши обязаны все слышать! А тут еще звонят из Твери: там хотят, чтобы я к пушкинским дням поставил в Концертном зале «Евгения Онегина». Пушкин — Тверь — Чайковский! Разве могу я отказать?

Когда-то я поставил «Дон Жуана» в подвальном помещении поселка «Сокол». Поставил для интеллигенции, живущей в том окраинном районе Москвы. Им спектакль приглянулся, хотя снобы от музыковедения и высоко поднявшие кверху носы на него и внимания не обратили. Узнали о спектакле иностранные импресарио, захотели повезти его на гастроли. Сыграли спектакль в Японии, а потом уже нельзя было отказаться от предложения играть спектакль в Италии, Германии, Франции, Голландии, Швейцарии, Бельгии… Играя спектакль в Милане, во дворце Сфорца, под открытым небом, забыли мои актеры скромный подвал на Соколе. Не беда, что вдруг хлынувший дождь разогнал публику. Главное, импресарио из Израиля сразу пригласил нашего «подвального» Дон Жуана к себе в Тель-Авив. Вот так поступала со мною моя Судьба на «склоне дней моих».

«Иди репетировать в своем новом здании на Никольской улице „Коронацию Поппеи“, и перестанет болеть поясница», — говорила мне судьба устами моей жены. Выпустить новый и столь сложный спектакль в своем театре, со своим коллективом, своими актерами — новый приказ Судьбы. Снова он вылечит меня от старческой хворобы? Впрочем, показывая решительный жест исполнительнице роли Фортуны, я заметил, что поясница не так уж и болит. Ох, как хочется доехать до следующей станции моего предназначенного Судьбой пути!