Настоящий папа в подарок

Глава 11

Михаил

— Если вы не будете здесь в течение получаса, я всю вашу богадельню на уши поставлю! — реву в трубку, бешено меряя шагами пол. — Обратный отсчет пошел!

Раздраженно бросаю телефон на комод, разворачиваюсь на пятках и… мгновенно остываю и смягчаюсь. Настя действует на меня как огнетушитель. Достаточно одного ее взгляда или теплой улыбки, как от гнева не остается ни следа. Она имеет надо мной особую власть. Адмиральша, приказы которой я готов выполнять беспрекословно.

— Зачем ты так, Миша? — отчитывает меня аккуратно, но этого хватает, чтобы я нахмурился и понуро опустил голову. — Может, не надо скорую? Мне уже лучше.

Она сидит на постели, укутавшись в одеяло и подобрав под себя ноги. В руках — чашка чая с лимоном, подмышкой — градусник, на крохотных ступнях — мои шерстяные носки.

Врач из меня неважный, зато пациентка тихая и послушная. Затаившись, шмыгает носиком, засыпает и вместо колыбельной слушает, как я ругаю докторов, которые не спешат ехать в нашу глушь.

— Температура упала? — приседаю на край кровати, и легкая, как пушинка, Настя покачивается в мою сторону.

Смущенно улыбнувшись, она косится на градусник, а потом виновато протягивает его мне. Читаю ответ в ее уставших, покрасневших глазах.

— Хм, тридцать девять. Плохо, — мрачно выдыхаю, беспокоясь о ней.

— Наверное, лекарство еще не подействовало, — оправдывается она, будто просит прощение за то, что заболела и доставляет мне неудобства. — Я за малыша переживаю, — опускает ладонь на плоский живот, обмотанный одеялом, и я невольно зацикливаюсь на этом жесте.

Мысли уносят меня в будущее. Представляю ее беременность, округляющийся животик, первые толчки, роды… Думаю о том, какой Настя будет мамой. Молодая же совсем, сама еще жизни не видела, наивная и простодушная, но я почему-то уверен, что она справится. В конце концов, рядом с ней буду я. Если позволит…

— Все будет хорошо. Дождемся доктора, — чеканю безапелляционно. — А пока отдыхай.

Настя покорно откидывается на подушки, кружит по мне осоловевшим взглядом, мило улыбается. Киваю неопределенно и собираюсь уйти, чтобы не смущать ее. Стоит мне встать, как руки касаются нежные пальцы.

— Миша, можешь побыть немного со мной? Мне так спокойнее, — неожиданно просит она.

Искренне, беспомощно, с надеждой… И я не могу ее оставить.

Настя доверяет мне. Обращается на ты, без страха и сомнений, смотрит не в глаза, прямо в душу. Но в следующую секунду, опомнившись, вдруг отдергивает ладонь, будто обожглась. И ныряет под одеяло, натянув его до самого горла.

— Не бойся ничего, я и так с тобой, — твердо произношу и замечаю, как уголки ее бледных губ дергаются вверх. — Вылечим тебя, и с ребенком все будет в порядке.

Она сонно улыбается, прикрывает глаза, и пушистые ресницы касаются щек. Осторожно устраиваюсь рядом с ней. Любуюсь, пока она не видит.

Красивая… Длинные волосы цвета зрелой пшеницы разметаны по подушке, губы пухлым бантиком, вздернутый нос, ямочки на щеках.

Настя ворочается во сне, неосознанно льнет ко мне и отключается на моей груди. А я боюсь пошевелиться, застыв громадной каменной глыбой. Понимаю, что она не контролирует себя из-за болезни и подсознательно ищет поддержку в ближнем. Мне просто повезло оказаться рядом.

Лежу, не сводя с нее глаз и не моргая. И думаю только о том, что будущая мамочка по-прежнему горячая, как печка. Не к добру это…

— Валя, уйди! — лепечет сквозь дрему Настя, неожиданно взбрыкнув в моих руках.

Она так сладко спала на мне в позе эмбриона, что я изо всех сил старался ее не тревожить. Прислушивался к мерному сопению, невесомо касался взмокшего лба, проверяя температуру, убирал волосы с лица, бережно стирал с висков и щек испарину, проступившую в лихорадке.

Стоило мне прикрыть глаза, как Настя начала просыпаться, будто мы два сообщающихся организма. Связаны невидимыми нитями, за которые она сейчас безжалостно дергает.

— Тише, спи, — нашептываю, поглаживая ее по голове.

Напряженная, влажная, дезориентированная, она дрожит всем телом. Ее длинные белые локоны разметались по моей груди, ногти царапают мне пресс, прерывистое дыхание обжигает кожу в районе солнечного сплетения.

Я крепче обнимаю ее, чтобы успокоить, провожу рукой по сгорбленной спине, машинально целую в макушку, за что вдруг получаю коленом в пах.

Неожиданно.

Удар по-женски слабый, но ощутимый. Скорее обидный, чем болезненный.

— Настенька, — прокашливаю ее имя, отходя от легкого шока и дискомфорта.

Все равно не отпускаю.

— Предатель! — фыркает гневно.

Услышав голос хозяйки, рыжий щенок бросается на ее защиту. С писклявым лаем он запрыгивает на постель, клацает зубами, цепляется за край моей штанины и что есть мочи тянет на себя. От злости соскальзывает с матраса и повисает на мне, грозно рыча, но не разжимая челюсти.

— Незабудка, спасай, иначе твой зверь меня съест, — пытаюсь разбудить Настю, а при этом не навредить ее псу.

Признаться, я не терплю животных дома, особенно таких мелких и вредных, но ради нее согласился приютить Рыжика. Если случайно причиню ему вред, она огорчится и не простит мне этого, посчитав меня бесчувственным живодером. Я и так далеко не рыцарь в ее глазах, а грубый мужлан. Не хочу усугублять свой образ, поэтому смиренно жду, пока хозяйка сама разберется с питомцем, и стараюсь не делать резких движений.

— А? Что? — подскакивает Настя, садится на кровати и трет глаза. — Что случилось? Рыжик, фу! — командует, наконец-то заметив щенка, терзающего мою одежду. — Иди ко мне немедленно! Очень плохой мальчик!

Слушаю ее милые причитания и невольно улыбаюсь, когда она берет рыжий рычащий комок на руки, а тот мгновенно затихает и превращается в послушного пса. Настя виновато косится на меня, в то время как он виляет хвостом и вылизывает ее лицо.

— Прости, пожалуйста, — тянет она, делая брови домиком. Разве можно на такую злиться? — Он тебя не укусил? — взволнованно кружит по мне взглядом.

— Если бы даже смог, то я бы этого не заметил. У него же пасть маленькая, как у плюшевой игрушки, — треплю его по холке, а он огрызается, но тут же прячется в объятиях хозяйки, прижимаясь к ее груди.

Настя тихо ругает пса и одновременно гладит по спинке. В этот момент я даже завидую ему, ведь он купается в ласке самой нежной девушки в мире. Я бы тоже кого угодно загрыз за нее.

— Ты спросонья своего Валенка прогоняла, — аккуратно напоминаю ей, следя за реакцией. Хмурится, отводит взгляд, шумно втягивает носом воздух. — Обидел он тебя сильно, Настенька?

Не выдержав, поднимаю руку к ее лицу, очерчиваю линию подбородка, веду тыльной стороной ладони по вспыхнувшей щеке и заправляю прядь волос за ухо. Настя судорожно переводит дыхание, а потом тихо признается:

— Он изменил мне… Нет, не так, — закусывает губу, подбирая слова. — Скорее, это я была любовницей все эти годы, а у Вали… другая семья. Настоящая… Законная жена и… ребенок, — с трудом выжимает из себя и отворачивается, чтобы я не видел ее слез. — Его не было полгода, мне он солгал, что ушел в море, а на самом деле… был с ней! Расписался, проведал сына. И вернулся как ни в чем не бывало… Мне предложил аборт сделать и остаться его «тихой гаванью». Сказал, что любит обеих и выбирать не будет. Его все устраивает, — Настя не может сдержать жалобного всхлипа. От этого тихого звука у меня все вскипает внутри.

Моя рука непроизвольно сжимается в кулак, сбитые костяшки белеют от напряжения.

— Мало я ему врезал, надо добавить, — яростно выплевываю.

Рыжик рычит со мной в унисон, но добрая хозяйка успокаивает нас обоих. Почесав его за ушком, она поднимает взгляд на меня. На эмоциях двигается ближе, смотрит мне прямо в душу, затягивая меня в лазурную пучину своих глаз.

— Не вздумай! — накрывает мой кулак ладонью, ласково порхает пальцами по грубой коже. — Ты же сам говорил, что у тебя будут проблемы на службе.

— Настенька…

Я снова дотрагиваюсь до ее лица, аккуратно веду пальцем по соленой дорожке, что пролегла по бархатной щеке, останавливаюсь на контуре поджатых губ. Фокусируюсь на них — и стоп-кран, который долго держался на соплях, окончательно срывает.

Бережно обхватив Настины пылающие щеки руками, я очень осторожно… целую ее.

Мягко, трепетно, чтобы не спугнуть.

Секунда промедления — и она слабо отвечает мне, неуверенно приоткрывая рот. Пробую ее на вкус, наслаждаюсь и схожу с ума, как мальчишка. На этот раз мы заходим чуть дальше, чем вечером на кухне, но я по-прежнему будто бреду по минному полю. Одно неловкое движение — и я потеряю жизнь.

Потому что теперь моя жизнь — это Настя.

Теплая ладошка ложится на мою небритую щеку. Дыхание учащается. Настя целуется, как неискушенная девушка, а я не замечаю, как завожусь с полуоборота от ее стеснительности, чистоты, нежности — и жадно впиваюсь в пухлые губы. Пожираю сладость ее рта, не могу насытиться.

Кислорода не хватает обоим. На задворках сознания бьется мысль, что есть тонкая грань, которую переступать нельзя. По крайней мере, не сегодня. Но мозги плавятся рядом с Настей, и ее лихорадка передается мне. Температура зашкаливает.

Словно из параллельного мира, доносится трель звонка, а следом раздается настойчивый стук в дверь. Грохот нарастает, щенок срывается с места и, гавкая, мчится к выходу.

В момент, когда кажется, что мне вынесут дверь, я нехотя отрываюсь от Насти. Ловлю ее поплывший взгляд, замечаю на покрасневших губах легкую улыбку, которая тут же исчезает. Физическое влечение улетучивается, уступая место здравому смыслу и душевным терзаниям.

Она медленно приходит в себя, и я читаю раскаяние и стыд в завораживающих васильковых глазах.

Ее сердце выбирает не меня.

— Не надо было, Миш, — сипло произносит она и опускает голову, беспощадно разрывая наш хрупкий зрительный контакт.

Простая фраза звучит в одном ритме с непрекращающимся стуком в дверь. Бьет по мозгам, возвращая их на место.

Не надо было…

— Не повторится, — твердо бросаю. — Слово офицера.

Поднимаюсь и, стиснув челюсти, шагаю к входной двери, которая чуть ли не слетает с петель. Надеюсь, это скорая, иначе я вынесу того, кто приперся посреди ночи.

— Мы вас заждались, — выплевываю зло, прежде чем открыть.

Опешив, замираю как вкопанный.

На пороге — люди в форме. Скрывать мне нечего, проблем с законом у меня нет, так что я впускаю их в дом без опасений. Скорее всего, ошиблись адресом или ищут понятых среди соседей.

Хмуро наблюдаю за ними и жду объяснений.

— Анастасия Прохорова здесь? — вдруг спрашивает высокий, худой полицейский. Типичный участковый.

— Что вам от нее нужно? — повышаю тон и на инстинктах принимаю боевую стойку. За Настю прибью каждого, несмотря на форму и звание.

Рыжик у моих ног оскаливается, готовый в любой момент напасть на врага. Внезапно мы с шерстяным другом оказываемся по одну сторону баррикад.

— Поступил сигнал, что ее похитили и увезли в неизвестном направлении, — парень снимает фуражку и ввергает меня в шок неожиданным обвинением. — Это же ваша машина припаркована во дворе?

Киваю. Мрачно смотрю на незваных гостей исподлобья. Размышляю…

Практически сразу на меня снисходит озарение. Валенок решил мне отомстить и не придумал ничего лучше, как заявить в полицию и назвать номер моего автомобиля. Странно, что о побоях умолчал. Стыдно стало, что целого мичмана мордой в желтый снег окунули? Поделом.

— Гражданский супруг Анастасии Прохоровой утверждает, что вы держите ее в своем доме насильно, — звучит как гром среди ясного неба.

— Это не так…

— Анастасия? Мы можем поговорить с вами наедине? — говорит участковый, глядя за мою спину.

Оборачиваюсь и вижу застывшую в проеме двери Настю. Не знаю, как она поведет себя после нашего поцелуя. Захочет уехать с ними?

Черт! Я не готов ее терять.

Напоминаю, что Михаила мы уже встречали в истории его брата — «Неверный отец. Счастье в конверте». События там происходят семь лет спустя!