Настоящий папа в подарок

Глава 8

С тоской смотрю на небольшой одноэтажный домик, притаившийся в снегу среди елок. От него на расстоянии веет теплом и уютом, поэтому я сдаюсь. Отбросив сомнения, покорно киваю Медведю, соглашаясь на его приглашение, и дергаю ручку дверцы. По-прежнему заблокирована.

— Я сейчас, Настя, — молниеносно реагирует Михаил, будто считывает все мои мысли и страхи.

Выскочив из машины в метель, он огибает капот, распахивает пассажирскую дверь и, наклонившись, легко берет меня на руки.

— Я сама…

— Босиком?

Пальто сползает с моих ног, когда он выносит меня из салона, но я не успеваю поймать тяжелую ткань. Снег метет в лицо, мороз кусает босые стопы, и мои пальцы невольно поджимаются от холода. Я плотнее прижимаюсь к большому Медведю, от которого пышет жаром, как от печки, лихорадочно цепляюсь за мощные плечи, обтянутые лишь благородным кашемиром мужского свитера, обхватываю широкую шею руками. Уткнувшись замерзшим носом в горячую грудь, почти не дышу.

— Не бойся, — повторяет он, как мантру, а у меня сердце трепыхается в груди, но не от паники.

Чувствую, как ноги касаются деревянного пола. Открываю глаза и понимаю, что чуть не задремала в убаюкивающих медвежьих объятиях. От резкого перепада температур лицо вспыхивает, а тело покалывает, будто кожу пронзают миллионами иголок. Зевнув украдкой, я осторожно осматриваюсь.

Дом съемный, в каких и привык жить Михаил, вполне комфортный, но… без души. Обстановка минималистическая — только то, что нужно для ночевки. Новым годом здесь и не пахнет — ни намека на украшения, елку или праздничную стряпню. От каждой детали веет одиночеством, словно я попала в жилище отшельника.

— Есть хочешь? — раздается над самой макушкой, и сильные руки снимают пальто с моих плеч.

— Нет, — испуганно отнекиваюсь, а в животе предательски урчит.

— Иди пока в душ, а я что-нибудь быстро приготовлю, — в командном тоне чеканит Михаил.

— Что вы. Не нужно! — удивленно оборачиваюсь и спотыкаюсь о его непроницаемый взгляд.

Не могу представить Медведя у плиты. Валя заходил на кухню исключительно для того, чтобы поесть, и даже не мыл за собой посуду. Не мужское это дело.

— Тебе бы переодеться.

Он мучительно медленно проходится по мне взглядом, будто раздевает мысленно, изучает короткое, облегающее платье, скользит вниз, цепляется за открытые коленки — и возвращается к моим глазам. Подумав, уходит в комнату, а возвращается с домашней тельняшкой, которая кажется мне необъятной.

— Держи, — усмехается. — Наверное, утонешь в ней.

Он прав… После душа я ныряю в нее, как в платье. Зато тепло, словно в шерстяном свитере.

Перекидываю длинные, влажные волосы на одно плечо, крадусь на кухню, где витают аппетитные запахи еды. Замираю на пороге, опершись плечом о косяк.

Впервые в жизни вижу такого мрачного, брутального мужчину за готовкой. Мышцы перекатываются под черной футболкой, в которую он переоделся, вены на руках напрягаются, когда он безжалостно рубит тесаком замороженное мясо. В сковороде шипит и стреляет масло, жарится лук, стремительно желтея. Подлетаю к плите, чтобы уменьшить огонь. В этот же момент Медведь тоже протягивает руку, будто у него все под контролем, и мы сталкиваемся пальцами. Вместе все-таки спасаем золотистый лучок, а следом в сковороду отправляются кусочки баранины.

— Может, я вам помогу? — смущенно предлагаю, не зная, с какой стороны подступиться к громиле.

— Ты и так уже начала, — резонно отмечает он, сдержанно улыбаясь. — Давай на «ты», Настя, — просит как бы невзначай, а для меня это будто шаг к сближению.

— Ты не отмечаешь Новый год? Почему? — осмелев, выпаливаю на одном дыхании.

— Не с кем, — невозмутимо признается, и мне снова становится жаль этого сурового, но глубоко несчастного человека.

— Но это не повод забирать к себе домой чужую девушку с ребенком, — бросаю в шутку и тут же бью себя по губам. Потому что от его потемневшего взгляда становится не по себе.

— А вы мне больше не чужие…

Затаив дыхание, я опускаю голову и прячусь от его смущающего внимания под завесой длинных волос. Его слова, отношение ко мне и поступки не поддаются никакой логике. Подсознательно ищу подвох, но… Что с меня взять? Ни наследства, ни богатых родственников заграницей, ни яркой внешности, как у моделей. Малявка, как называл меня Валя.

Есть лишь ребенок, который точно не от Медведя. Чем раньше он поймет это, тем скорее потеряет ко мне интерес. Пожалуй, позвоню завтра маминой подруге — пусть она развенчает этот глупый миф о непорочном зачатии.

— Я пока сделаю салат, — лепечу, чтобы перевести тему и заодно занять подрагивающие руки.

Не получив ни одобрения, ни отказа, а лишь шумный, тяжелый вздох, я беру вареные овощи, доску и тянусь за ножом. Не глядя, хватаюсь за острое лезвие.

— Ай, — тихо пискнув, подношу ко рту порезанный палец.

Медведь останавливает меня, взяв за запястье, осматривает мою руку, хмурится — и идет за аптечкой.

— Беда, — вздыхает с укором, заклеивая ранку пластырем. — Садись за стол, хозяюшка. Я лучше сам, — хмыкает насмешливо и качает головой.

— Между прочим, я вкусно готовлю, — бурчу оскорбленно, однако отступаю от мускулистого шкафа. Его близость меня смущает.

— Пожалуй, поверю на слово.

В следующую секунду по кухне разносится приятный бархатный смех. Понимаю, что впервые за все время знакомства слышу его от сурового мужчины, и сама невольно улыбаюсь, хоть он и потешается надо мной. Больше не обижаюсь.

— Вот и зря, многое теряешь, — парирую мягко.

— У нас впереди вся жизнь, чтобы ты меня переубедила, — многообещающе произносит он, опуская на стол миску с крупно, по-мужски небрежно нарубленным салатом. Мясо тушится в сковороде на медленном огне, заполняя кухню запахами трав и черного перца.

Я чувствую себя в сторожке лешего посреди дремучего леса. И лишь резкий звонок его телефона напоминает о том, что мы недалеко от цивилизации. Машинально покосившись на дисплей, я тайком фокусируюсь на имени контакта.

— Вдруг что-то важное? — уточняю, когда Михаил обрывает звонок, так и не ответив.

— Это по службе, перезвоню сам, когда время будет, — роняет холодно и прячет телефон в карман.

Больше ничего не спрашиваю, хоть и успела увидеть женское имя.

Альбина…

Но это меня не касается.

— Я к маме вернусь. В Питер, — сообщаю ему твердо.

— Только после того, как мы подтвердим отцовство, — рубит на корню мои слабые попытки сбежать от него.

— Это Валин ребенок. — Моя ладонь непроизвольно опускается на живот. — Не понимаю, с чего вы взяли, что имеете к нам какое-то отношение…

— Во-первых, мы договорились перейти на «ты», — спокойно отмечает, расставляя тарелки и стаканы. Я не заметила, как в панике снова начала ему выкать. Чужой он мне, подозрительный и опасный. — Во-вторых, всю информацию мне дали в клинике.

— Как вы вообще там оказались?.. То есть… ты, — исправляюсь, съежившись под его хмурым взглядом. — Я имею в виду, зачем тебе нужно было сдавать свою… — запинаюсь и краснею, не в силах произнести это вслух.

В голове не укладывается. Не могу поверить, что такой мужчина, у которого наверняка нет отбоя от женщин, которые даже в новогоднюю ночь ему названивают, — станет вдруг обращаться к помощи репродуктивных технологий. Впрочем, может, у него проблемы со здоровьем?

— Подстраховался, — заявляет неожиданно. — У меня опасная работа, а вдобавок облучение на атомном крейсере. Так или иначе это даст о себе знать. Когда я захочу обзавестись детьми, то, возможно, будет уже поздно. Поэтому я и сохранил материал. На будущее, — искоса смотрит на мой пока еще плоский живот, улыбается одним уголком губ. — Но судьба распорядилась иначе, и все случилось быстрее, чем я думал.

— Как ты узнал обо мне?

— Заехал оплатить услуги и продлить срок хранения, а мне радостно заявили, что мой материал использовали в качестве донорского, — усмехается, безжалостно надавливая на переносицу. Массирует ее, на секунду прикрыв глаза.

— Мне жаль, что так получилось, но тебя обманули. Я тут не при чем. Мы делали ЭКО с Валей, — настаиваю на своем.

— Мы проведем тест ДНК, как только можно будет. Но! — поднимает палец перед моим лицом, замечает, как я вздрагиваю, и аккуратно берет меня за руку, прижимая ее к прохладной поверхности стола. — Даже если отцовство не подтвердится, я вас не оставлю. Все равно буду поддерживать, так что не волнуйся, — вгоняет меня в ступор своей настойчивостью. — Главное, не убивай его… Потом ведь пожалеешь.

— Не буду, — высвобождаю ладонь из жаркой хватки его лап и обнимаю себя за плечи. — Я на эмоциях об аборте сказала, от страха, а на самом деле не собираюсь… Это же мой малыш.

— Вот и умничка, — расслабленно выдыхает, откидываясь на спинку старого деревянного стула, а тот скрипит под горой его мышц. — Ешь.

Отдав приказ, Медведь тут же сам принимается за мной ухаживать. Накладывает полную тарелку еды, как себе — щедро и от души. Понимаю, что в меня не влезет столько, но поспорить не рискую. Все равно немного побаиваюсь его. Поэтому молча беру вилку и ковыряю кусочек мяса, на удивление сочного и мягкого.

— Вкусно, — удивленно выгибаю бровь. — Где ты научился? Мне всегда казалось, что мужчины вообще не умеют готовить.

— Заблуждение. Из мужчин получаются лучшие повара, особенно из одиноких холостяков, — пожимает плечами, буквально проглатывая ужин, как удав свою жертву. Быстро и толком не пережевывая. — Терпеть не могу ходить по ресторанам или пользоваться службой доставки, поэтому приходится готовить самому. Жизнь заставила.

— Спасибо, — отодвигаю от себя тарелку спустя время.

Не заметила, как почти все съела, и теперь сидя засыпаю от сытости и усталости. Глаза слипаются, сознание будто в сладкой вате, а в таком состоянии я готова обнять весь мир. Поэтому совсем не сопротивляюсь, когда хозяин «сторожки» берет меня на руки и несет в спальню.

Утопаю в мягких подушках, закутываюсь в одеяло, которым он меня заботливо накрывает, расплываюсь в улыбке. Мне тепло и уютно, а все проблемы уходят на задний план. Подумаю о них завтра.

— Настя, я с утра в город поеду, — с трудом пробивается в вакуум, где я спряталась, чтобы отдохнуть. — Что тебе нужно купить?

— Елку, — бормочу сквозь дрему.

— Кхм, что? — грохочет в унисон с недоуменным кашлем.

— Какой Новый год без елки, — мямлю во сне, а язык заплетается. — Хочу елку.

— Будет тебе елка, — доносится с тихим смешком, а щеки касается грубоватая ладонь. — Чудная ты, Настя, — доносится еле слышно. — Спокойной ночи.

— М-м, — мычу с улыбкой.

Засыпаю как младенец. Это был безумно тяжелый день…