Настоящий папа в подарок

Глава 7

Анастасия

Зимняя сказка, которая еще утром завораживала меня волшебством и дарила предвкушение чуда, сейчас больше напоминает в сцену из триллера. Метель усиливается, снег налипает на стекла, дорогу занесло так, что невозможно разобрать пути. Но сидящий рядом Медведь яростно сжимает руль и даже не думает снизить скорость, словно едет на танке вслепую.

Отвернувшись к боковому окну, я тихо плачу. Незнакомый злой мужик везет меня неизвестно куда, беременную и беспомощную. Меня даже искать никто не будет! Валя решит, что я умчалась с любовником, а мама уверена, что я весело встречаю Новый год с будущим мужем. Накануне я ей все уши прожужжала по телефону о том, как я счастлива.

Поторопилась…

— Прекрати всхлипывать, Насть, я тебя не обижу, — рычит Медведь, выкручивая руль, и машину заносит. Не успеваю попрощаться в жизнью, как он умело возвращается на свою полосу и, хмуро покосившись на меня, наконец-то замедляется.

— Извините, — выдавливаю из себя и неловко растираю нос рукавом, диким зверьком поглядывая исподлобья на мужчину.

Он вдруг подается ближе, резко взмахивает передо мной ладонью и, пока я испуганно вжимаюсь спиной в кресло, открывает бардачок. Вздохнув, подает мне салфетки.

— Спасибо, — шмыгаю носом.

Поправляю на себе мужское пальто, кутаюсь в него, невольно вдыхая запах моря. Стоит мне немного расслабиться, как суровый бас вновь гремит на весь салон:

— Почему Дом творчества?

С опаской смотрю на Медведя. Он решил поговорить по душам? Или бдительность жертвы усыпляет?

— Я там работаю, — тихо отвечаю. — Я художник-оформитель, занимаюсь с детками, а по праздникам помогаю украшать залы и уличные сцены, — прикусываю язык. Вряд ли ему интересно.

— Я подозревал, что ты какая-то… творческая натура, — загадочно усмехается. — Но я имею в виду, зачем тебе ехать туда посреди ночи?

— Больше некуда. Я планировала пересидеть до утра в кабинете, а заодно решить, что делать дальше. Вы… все-таки отвезете меня на работу? — с надеждой смотрю на него, но вижу лишь напряженный профиль. Взгляд Михаила по-прежнему сосредоточен на заснеженной дороге.

— Нет, я же сказал: мы едем ко мне, — отрезает безапелляционно. — У тебя нет родственников или подруг?

Надо сказать, что есть! Запугать его! Пусть думает, что в случае чего меня будут искать. Но… я никогда не умела лгать.

— Здесь — никого, — пожимаю плечами, а мысленно ругаю себя на все лады. — Мама в Питере, там же остались все мои знакомые и близкие люди. А я влюбилась и… в омут с головой, — шумно втягиваю носом воздух. — Не задумываясь, за Валей рванула в Мурманскую область. Так здесь и оказалась…

Ловлю на себе пристальный взгляд Медведя, пронизывающий душу, и мне становится не по себе. Зря я, наверное, разоткровенничалась. Валя всегда бурчал, когда я слишком много болтала, уставал от моей неуемной энергии — и со временем я научилась сдерживать поток речи. Но сейчас… меня словно прорвало. Видимо, от страха.

— Хм, как преданная жена, — бросает Михаил с необъяснимой тоской.

— Издеваетесь, да? — прищуриваюсь, чувствуя себя полной дурой.

Сначала я помчалась за Валентином, которого едва знала, на край света, потом забеременела от него, а по факту… оказалась рядовой любовницей. Даже не заметила, что у моего гражданского мужа все это время была другая семья.

Идиотка слепая!

— Нет, я серьезно, — ровным тоном продолжает он, без тени насмешки. — Знаешь, это мечта любого морехода — чтобы дома ждала верная жена. В наше время большая редкость встретить такую, как ты.

— А у вас есть семья? — аккуратно спрашиваю, с интересом изучая его вблизи.

Михаил огромный, мрачный, суровый. У него нереально широкие плечи, мощная шея, сильные руки, увитые венами, грубоватые, мужественные черты лица, но взгляд при этом… добрый и теплый. Особенно когда он улыбается глазами, будто вспомнил что-то приятное. Вот как сейчас.

— Родители и младший брат в Германии. Мы с ними не сошлись в жизненных целях. Они посвятили себя медицине, а я даже скальпель в руке держать не могу. Не мое это, как и заграница. Пытался пожить там некоторое время с семьей — сразу волком завыл от тоски. Родина ближе, — заметно смягчается, и уголки его жестких, прямых губ слегка ползут вверх. — И девушки у нас красивее…

На последней фразе он вдруг поворачивается ко мне и смотрит долго, проникновенно, ласково, словно оценивает меня. Я вспыхиваю до корней волос, смущаюсь и прикрываюсь грубой тканью пальто, пытаясь спрятаться от его пристального взгляда.

— Значит, у вас все-таки кто-то есть? — сипло уточняю, облизывая внезапно пересохшие губы. В душном салоне при включенной печке становится жарко, а наш откровенный разговор лишь повышает градус напряжения. — Невеста?

— Нет, я один, — отрезает сурово, и улыбка слетает с его лица. — Крейсер — мой дом родной. На берегу есть ведомственная квартира, но я там почти не живу. Использую ее, скорее, как склад. Когда выдается отпуск, я путешествую по стране, так что мне проще снимать жилье. Благо, деньги на счетах есть. Все равно мне их тратить не на кого, — подчеркивает с сожалением. Эта деталь почему-то затрагивает мое сердце, и оно болезненно сжимается.

— Как грустно, — выдыхаю, расслабившись и дав волю эмоциям. — Вы как беспризорник, — срывается с губ, и я понимаю, что надо остановиться. Медведь дышит шумно и часто, но ни слова против не говорит. Слушает. — Впрочем, теперь я тоже одна, — заключаю тихонько и опускаю голову.

— Настенька, — шелестит хрипло, а в следующую секунду моей руки касается горячая мужская ладонь. Почти сразу уютная хватка исчезает — я и отреагировать не успеваю. Лишь чувствую, как кожа в месте прикосновения горит огнем. — Как тебя угораздило с этим м… чудаком связаться? — зло цедит он.

— Мы с подругами поехали в Кронштадт на День военно-морского флота, а там… он. Привлекательный, статный, в форме. Сам познакомился со мной, красиво ухаживал, комплиментами осыпал. В конце праздника мы телефонами обменялись, потом созванивались. Он ко мне в Питер приезжал. И как-то все закрутилось. Я в него…

— Ясно, — перебивает Михаил, словно ему неприятно узнавать нашу историю любви. Если честно, то и я вспоминаю ее с горечью и болью, потому что все закончилось банальным предательством. — Я тоже бывал в Кронштадте. Жаль, что не встретил тебя раньше него, — заявляет неожиданно.

Его признание застает меня врасплох. Мы знакомы всего несколько часов, а он… Точно ненормальный!

Дрожь проносится вдоль позвоночника, когда его потемневший взгляд стреляет в меня, проникает сквозь пальто — и метит прямо в душу. Раздевает меня догола, снимает кожу, просвечивает тело рентгеном. Не скрыться!

Страшно и… волнительно. Кислорода не хватает, словно Медведь выкачал весь воздух и наполнил салон своим ароматом.

— Перестаньте так смотреть на меня и говорить подобные вещи, — отчитываю здорового, непредсказуемого мужика, как мальчишку, и сама не знаю, откуда во мне берется эта смелость. Или дурость?

— Настя, я обеспечу тебя и ребенка всем. Со мной вы не будете ни в чем нуждаться…

— Нет-нет, — отчаянно мотаю головой, прижав пальцы к ноющим вискам. На нервной почве и из-за непогоды у меня разыгралась мигрень. — Мне больше не нужны отношения. И вообще, я беременна от Вали. Это вас не смущает?

— Не факт, — опять гнет свою линию, пугая меня еще сильнее. — Это еще предстоит проверить. У меня есть данные, что малыш может быть моим. Ты меня немного запутала со своим замужеством, но сейчас все возвращается на свои места. Анастасия Прохорова, двадцать два года, не замужем…

— Откуда вы?.. — попискиваю, чуть не плача. — Вы сталкер?

— Кто? — поднимает брови.

— Не знаю, но точно не отец моего ребенка! — выкрикиваю твердо, призывая все свои внутренние резервы, и обнимаю живот в защитном жесте.

Совсем недавно я грозила абортом, а теперь понимаю, что никому не отдам своего малыша! Лучше к маме вернусь. Стыдно, но… она меня примет. Мы справимся — и никто нам не нужен: ни изменник, ни этот безумец.

— Мы все обсудим в спокойной обстановке. Я приведу свои аргументы, ты…

— Нет, — фыркаю упрямо.

— Как скажешь. Не будем пока об этом, — сдается он и глушит двигатель. — Мы приехали, Настя. Давай ты согреешься, поужинаешь и отдохнешь. Все остальное — потом, — поднимает палец, заметив, что я собираюсь возмутиться. Аккуратным прикосновением смыкает мои губы. — Ты не одна. Подумай о малыше.