Настоящий папа в подарок

Глава 9

На следующее утро …

Михаил

Настя такая хрупкая и беззащитная в ворохе постельного белья, что мне страшно оставлять ее одну. Растворится, исчезнет, сбежит… Последнее — она уже делала вчера. Босиком по снегу, без шапки и в пальто нараспашку.

Чудная…

Я осторожно приседаю на край постели, чтобы не потревожить спящую красавицу. Матрас предательски скрипит, проминается под моим весом — и Настя неосознанно сползает ко мне, прижимаясь плоским животиком и аккуратной грудью к моей спине.

Тепло разливается по коже и проникает внутрь, в огрубелую душу…

Я чувствую ее близость каждой клеточкой, как будто между нами нет ни лоскутка одежды. Мурлыкнув что-то во сне, она сворачивается в позу эмбриона, мягко обнимает меня своим телом, как большую плюшевую игрушку.

От Насти веет домашним уютом, нежностью и настоящим семейным счастьем. В ней есть все то, чего я по долгу службы оказался лишен.

Одна проблема — она не моя. Пока что… Но это решаемо.

Я не лгал, когда обещал оберегать ее даже с чужим ребенком. Я в принципе не бросаю слов на ветер. Однако подсознательно я уверен, что малыш у нее под сердцем — мой.

Задержав дыхание, сажусь вполоборота, чтобы рассмотреть мирно спящую девушку. Убираю разметавшиеся светлые локоны с умиротворенного лица, невесомо касаюсь пальцами бледной щеки — и отдергиваю ладонь, сжимая ее в кулак.

Если проснется сейчас и увидит меня в своей постели, то решит, что домогаюсь ее во сне. Она и так мне не доверяет. Зато за Валенком на край света готова лететь.

— Глупая, — выдыхаю себе под нос.

Настя шевелится, натягивает одеяло на голову. Прячется в кокон. Бабочка, которая почему-то до сих пор считает себя куколкой. Недооценивает свою красоту и женскую силу, если так легко отдала все уроду.

— Елку тебе, значит, привезти, Настенька, — усмехаюсь, вспоминая наш ночной разговор.

Так, соберись, Демин! Распустил тут слюни, будто баб никогда не видел!

Дел много, а времени в обрез. Впрочем, как всегда. Жизнь пролетает, а самого важного у меня так и нет. Я тороплюсь так, будто могу не успеть.

Шагаю прочь из спальни, плотно прикрываю за собой дверь и на ходу беру трубку, которая настойчиво жужжит все утро.

— У аппарата, — рявкаю по привычке, натягивая ботинки. — Альбина, случилось что? С ночи трезвонишь.

— Привет, Миш. Я просто хотела поздравить тебя с Новым годом, — по-свойски отзывается она. — Слышала, ты на берегу. В Питере будешь проездом?

— Не планировал, — хмурюсь, метнув взгляд на закрытую дверь. Разве что с Настей, если она действительно захочет вернуться к матери. Одну я ее не отпущу.

— У тебя все в порядке? — тихо уточняет.

— Да, в противном случае ты узнала бы об этом первой, — усмехаюсь, ступая на обледеневшее крыльцо. На расстоянии снимаю машину с сигнализации.

— Не дай бог, — выдыхает она взволнованно.

Альбина — военный врач. Мы с ней познакомились, когда один из моих желторотых матросов по глупости получил травму на корабле. Его отец оказался кем-то из местных шишек и грозил затаскать меня по судам за то, что я за «сыночкой» не уследил. В итоге, был послан сначала сам на хрен, а после и Альбине досталось. С того скандала и началась наша с ней… дружба.

Парадокс, но чаще всего я именно так и завязываю знакомства. Характер у меня тяжелый, конфликтов не избежать. Нахамлю, устрою головомойку, зато потом — не разлей вода.

— Давай, Аль, я занят, — беззлобно, но грубо прощаюсь с ней.

Знаю, что не обидится. Она привыкла.

— Береги себя, Миш, — шелестит в динамике за секунду до того, как я отключаюсь.

Подняв воротник, шагаю по снегу к машине. Выдыхаю клубок пара. Сегодня я — Дед Мороз для девушки, которую знаю меньше суток. Кто бы мог подумать…

Навигатор опять сбоит, теряя связь со спутниками. Электронный голос мешает думать. В голове крутится долбаная елка, вытесняя все мысли.

— Так, собраться! — приказываю сам себе, сжимая ладони на руле.

Прежде всего, у Насти нет ни одежды, ни обуви. Она мне, конечно, и в тельняшке нравится, но это несерьезно. Как и короткое вечернее платьице, толком ничего не прикрывающее. Зад себе в нем отморозит, а ей нельзя. Она беременная.

Легкая улыбка трогает мои губы. Хорошо бы, если от меня.

— Мне нужен магазин, — задумчиво произношу. — Для дюймовочек… Ее точных размеров я не знаю. Еще и первое января, все закрыто, — размышляю вслух. — Впрочем, есть вариант проще.

Выезжаю на дорогу и направляю автомобиль в сторону дома, откуда вчера забрал Настю. Кулаки чешутся от предвкушения новой встречи с ее Валенком.

Жди, баклан! Заодно профилактику проведем.

Ослепнув от ярости, я мчусь на полной скорости по скользким дорогам и теряю счет времени. Не замечаю, как оказываюсь в знакомом дворе, где ночью в домашних тапках бродила Настя… Вспомнив эту хрупкую блондинку, наивную, как дитя, и незаслуженно обиженную, я закипаю до предела. Раздраженно залетаю в подъезд, на автопилоте поднимаюсь на нужный этаж.

Замахиваюсь…

В сердцах бью по двери, так что петли жалобно скрипят.

Тишина…

Стучу громче и настойчивее, чуть ли не выбивая деревянное полотно, пока из другой квартиры не выглядывает соседка. Боевая, в халате, со скалкой и телефоном в руке. В случае чего и полицию готова вызвать, и скорую.

— Чего шумите? Вы к кому? — бурчит, окидывая меня прищуренным взглядом.

— Здравия желаю. Вы не подскажете, Валентин… дома? — вежливо уточняю и запинаюсь, потому что не знаю фамилии Настиного гражданского мужа.

— А что, вернулся этот болван невоспитанный? — неожиданно грубо характеризует она соседа, однако я с ней солидарен. — Вы друг его, наверное, или сослуживец? Такой же… — скривившись, будто от меня воняет, передергивает плечами. — Отмечать пришли, да?

— Нет, я… — теряюсь под гнетом ее обвинений.

Кажется, Валенок и здесь плохо себя зарекомендовал. Неудивительно… Что в нем только Незабудка нашла?

— Бедная Настенька, такая хорошая девочка, добрая, вежливая, а связалась с быдлом, — сокрушается женщина, вторя моим мыслям. — Будете буянить, вызову участкового! Тьфу! — плюнув себе под ноги, она захлопывает дверь.

— Да уж, спасибо, — выдыхаю в пустоту.

Нажимаю кнопку звонка и долго не отпускаю, прислушиваясь к трели внутри квартиры. Кроме заливистого пения птичек, которое наверняка выбирала Настя, не улавливаю ни шагов, ни шорохов, ни каких-то других признаков жизни.

Неужели Валенок сбежал под покровом ночи?

— Сосед, ты меня топишь! — ору грубо, убирая руку с звонка.

Для убедительности добавляю несколько мощных ударов в дверь, которая едва не слетает с петель. Большим пальцем закрываю глазок.

— Ни фига! У меня ничего не течет, — вяло бубнит Валенок, наконец показавшись на пороге квартиры. — Иди сам посмотри!

— Ну, давай посмотрю, — рычу, хватая его за грудки и толкая вглубь коридора. Плечом захлопываю за собой дверь. Морщусь от неприятного алкогольного амбре, витающего в тесном помещении.

Мерзкий тип! У него невесту похитили, а он вместо того, чтобы бросить все силы на ее поиски, напился до бессознательного состояния.

Образ Насти вновь всплывает перед глазами.

Настенька… Изнеженная в моей постели, уязвимая и… слишком доверчивая. Ее на шаг от себя отпускать нельзя, не то что отдавать здоровому мужику типа меня.

Что за черт тупорылый? Не понимаю!

— Ты ч-чего? — выкатывает он глаза, мгновенно протрезвев. — Что тебе от меня опять надо?

— Дружище, хорош горланить! Голова раскалывается, — доносится пьяный голос из комнаты, а следом в коридор вываливается еще один баклан — незнакомый мне, потрепанный и заспанный.

Увидев меня, трясущего его боевого товарища, как боксерскую грушу, он делает неуклюжую попытку напасть. Получает от меня по морде, хватается за нос и скулит.

— Лечение головной боли по-африкански. Обращайся, — выплевываю пренебрежительно и возвращаюсь к главному раздражителю. — У тебя что болит? Сейчас я быстро обоих в чувство приведу, салаги!

— Н-ни-чего, — заикается Валек. — Зачем ты пришел? Я же ничего тебе плохого не сделал!

— Сумки в зубы — и собирай Настины вещи! Все до единой! Не хочу еще раз возвращаться, но если придется… — тяну угрожающе.

— Понял! Так точно! Я мигом! — суетится он, хватая то обувь, то духи с тумбочки, то пуховик с вешалки. — Петька, помогай, хули стоишь? — рявкает на друга.

— Нос подотри, чтобы одежду не испачкать, — роняю издевательски и прохожу в спальню, где… Настя жила с этим недоразумением.

Брезгливо покосившись на постель, я сжимаю кулаки до хруста костяшек. Необоснованная ревность клокочет в груди. Убил бы козла! Но нельзя — меня посадят, а Настя останется одна с ребенком.

Падаю в твердое кресло, беру зажигалку с тумбочки, щелкаю — и смотрю на пламя, чтобы успокоиться. Два придурка бегают с сумками по кругу и потрошат шкафы, как медвежатники.

И все-таки… Как же легко Валенок предал свою девчонку. Сдал без боя.

— Ты где служишь, мичман? — цежу зло, контролируя каждое его действие.

— А-а-а что? — мямлит невнятно.

Испугавшись не на шутку, Валек еще интенсивнее сгребает все с поверхности небольшого трюмо. Звенят дамские скляночки, безжалостно брошенные в пакет, что-то бьется, рассыпается пудра. Цокаю недовольно, но уже поздно. Не страшно — я куплю ей все, что захочет. Как только местные магазины откроются после каникул.

— На флоте такие огрызки не нужны, Валенок. Ищи работу, — снова щелкаю, вызывая искру. Огонь трепещет от сквозняков, разгоняемых двумя тупыми, бесполезными телами. — Знаешь, в армии надо успеть выполнить задание, пока горит спичка. Тебе повезло — у меня зажигалка. Но терпение не резиновое…

— О, трусишки, — долетает сбоку, и я мгновенно подскакиваю с места.

Хватаю за шкирку Петьку, который наклонился над комодом и рассматривает что-то в ящике, слегка прикладываю его лбом об деревянный каркас и отшвыриваю в сторону.

— Я сам, — забираю у этого озабоченного сумку, пока он изображает умирающего и воет, будто я избил его. А я еще и не начинал — так, разминался.

Вздохнув, застываю над аккуратно сложенным женским бельем. Прохожусь взглядом по лифчикам и трусикам пастельных тонов, воздушных, как и сама Настя. Тяжело сглотнув, растерянно потираю взмокший лоб. Я столько всего повидал в жизни и на службе, но именно сейчас испытываю неловкость, которая меня обезоруживает.

Выбора нет… Не могу пустить этих козлов в святая святых, поэтому делаю это сам. Выдвигаю ящик целиком — и выворачиваю все содержимое в сумку.

Прости, Незабудка, дома сама все разложишь. Я пас!

Вслед за бельем вылетают какие-то бумаги. Присев, собираю их и… замечаю знакомый логотип медучреждения.

— Так, а это что такое? — произношу вслух.

— Наши с Настюхой документы на ЭКО, — охотно отзывается Валя.

— Тебя забыл спросить, баклан, — огрызаюсь, листая договор с клиникой на проведение процедуры. — Не отвлекайся!

Открываю страницу, где стоят подписи о согласии сторон на использование их биоматериала для ЭКО. Нахожу две фамилии. Впиваюсь взглядом в мужскую.

Я ожидал увидеть несколько другое… Теперь ясно, почему Настя так уверена в отцовстве Вали.

Плохо, если так… Но не критично.

Я все решил.

— Брагин — это ты, баклан? — уточняю, цепляясь за последнюю ниточку, но клубок путается еще сильнее.

Исподлобья поглядываю на урода. Отвратительные гены, невысокий уровень интеллекта, да и внешность оставляет желать лучшего. Надеюсь, ребенок в Настю пойдет.

— Я! — выкрикивает Валек, как на плацу, и машинально делает шаг вперед.

— Хреново, — обреченно ругаюсь себе под нос.

Еще раз пробегаю глазами текст документа. Здесь должен быть код донора, но вместо него… галочка в графе: «ЭКО с использованием криоконсервированной спермы мужа (партнера)».

А кто у нас «партнер» ненадежный? Так точно, Валентин Брагин, чтоб его морской дьявол побрал! Именно он и указан в бумагах, а не донор, под которым мог скрываться мой материал.

Очередная нестыковка. Все-таки придется еще раз наведаться в репродуктивный центр.

— Все собрали? — рявкаю на двух идиотов, когда они выносят сумки в коридор.

— Так точно, — трясет головой Валенок, как болванчик, а его боевой товарищ вдруг скрывается в туалете. Судя по звукам, раздающимся по ту сторону двери, полудурку плохо.

Если бы эти салаги были у меня в подчинении, то летали бы, как электровеники. Впрочем, им и так сегодня досталось, а больше руки марать не хочется.

Брезгливо дернув плечами, хватаю весь Настин багаж в одну руку, бумаги — в другую и, не прощаясь, ухожу из отвратной квартиры.

По пути заезжаю в продуктовый, на автопилоте сгребаю в пакеты все, что осталось на полках после Нового года. Ассортимент скудный, зато с голода не умрем. Дома с Настей придумаем, что приготовить — ей сейчас надо есть за двоих.

— Значит, ребенок все-таки от Вали, — задумчиво повторяю, устраиваясь за рулем.

Настроение мгновенно опускается до отметки «минус». Мысли заняты лишь проклятыми бумагами.

Парадокс! Сначала я был возмущен тем фактом, что замороженный материал использовали без моего ведома, потом убедил себя, что Настя беременна от меня, и обрадовался, а сейчас… разочарован.

Чувствую себя психом с биполярным расстройством, хотя не раз проходил медкомиссию и допущен к службе. Но то, что происходит со мной — непривычно. Система ценностей перестраивается, мозги всмятку, меня всего выворачивает наизнанку. А всему виной одна молодая блондинка с глазами василькового цвета.

— Настя, я дома, — сообщаю с порога, складывая гору пакетов и сумок в угол. В коридоре на удивление чисто и опрятно, хотя вчера мы наследили. — На-асть?

Вместо ответа слышу то ли скулеж, то ли писклявый лай, а из кухни ко мне выбегает рыжий щенок, не породистый, мелкий, но озорной. Скачет, как мячик.

— Откуда у нас пес? — удивленно бросаю в пустоту и приседаю, протягивая ему руку. В ладонь тут же тычется мокрый нос, а потом шершавый язык вылизывает мои пальцы.

— Миша? — приглушенно доносится из глубины помещения. Она так нежно зовет меня по имени, но все портит проклятое «вы». — Я думала, это ваш — он бегал во дворе по снегу, замерз маленький, и я впустила его в дом, — лепечет Настя, но так и не показывается мне на глаза, будто в прятки играет. — Нельзя было? Извините…

— Ладно, пусть живет, — потрепав дворнягу по холке, поднимаюсь и скидываю обувь. Щенок тут же сует морду в мои ботинки, забавно чихает и пробует подошву на зуб. Засранец, будет грызть все в доме, но беременным отказывать нельзя. Потерплю ради нее. — Тебе все можно, — выдыхаю с улыбкой.

— Я немного у вас убралась. Если что-то не найдете, спрашивайте, — вежливо тараторит приятный, но взволнованный девичий голос. Ласкает слух. — На обед приготовила супчик из того, что нашла в холодильнике. Надеюсь, вам понравится…

Я втягиваю носом приятный аромат бульона. Думаю, Настя не лгала ночью — и действительно умеет кашеварить, просто вчера стеснялась и перенервничала, а сегодня решила доказать мне это. Не понимает, глупая, что из ее рук я даже яд выпью.

— Ты где вообще? — смеюсь, оглядываясь в поисках моей неугомонной гостьи.

— В подсобке, — неожиданно заявляет, а я судорожно вспоминаю, где она находится.

Послушно бреду на звук Настиного голоса. Благо, болтает она без умолку.

— Отдохнула бы, — усмехаюсь.

— Я порядок наводила, чтобы время скоротать и вам хоть чем-то отплатить за доброту, — признается простодушно, вызывая у меня добрую улыбку. — И случайно нашла тут кое-что. Надеюсь, хозяева не будут против.

— Договоримся, — заранее даю ей зеленый свет. — Настя…

— Я тут, помогите мне.

Взгляд упирается в ровные ножки, которые кажутся бесконечно длинными в задравшейся до середины бедер тельняшке. Подхожу ближе, инстинктивно рассматриваю точеную фигурку, пользуясь тем, что Настя стоит ко мне спиной. Бесстыдно оцениваю упругую попку, осиную талию, плавные изгибы идеального тела.

Хороша!

Становится на носочки, пытаясь достать что-то с верхней полки шкафа, и стул под ней шатается. Отрываюсь от созерцания красивых женских форм, и протягиваю руки, чтобы ее подстраховать. Обхватываю тонкую талию.

— Ой! — испуганно вскрикивает Настя от неожиданности.

Вздрагивает, теряет равновесие и летит на меня, не выпуская из рук какую-то коробку, внутри которой раздается звон стекла. Плевать! Главное — Настя. Ловлю ее, невесомую, и прижимаю к себе.

— Цела? — строго рявкаю.

Кивает, не сводя с меня больших голубых глаз. Наши лица оказываются напротив, так близко, что я чувствую ее рваное дыхание на своих губах. Слегка наклоняюсь. Между нами — жалкие сантиметры. В нос проникает нежный цветочный аромат Настиной кожи, и я из последних сил борюсь с острым желанием поцеловать ее…

— Елочные игрушки, — шепчет она, часто, сбивчиво дыша. Боится меня, и я спешу отстраниться. — Стеклянные. Осторожно, — командует, нахмурив брови.

Покосившись на старую советскую коробку, которую Настя бережно обнимает, защищая от моего слепого напора, я тяжело, виновато вздыхаю. Понимаю, что забыл купить единственное, о чем она просила.

— Мать вашу, елка!