Настоящий папа в подарок

Глава 6

Михаил

— Медведь! — фырчит Настя, ворочаясь на мне.

Она пытается выбраться из моих рук и встать, а я не спешу ее отпускать. Как заклинило. Бережно сжимаю в объятиях хрупкое тело, всматриваюсь в покрасневшее от слез и мороза лицо, ловлю ее растерянный, заплаканный взгляд.

— Хм, кто? — недоуменно переспрашиваю. — Какой медведь?

Настя вспыхивает еще ярче, становится почти багровой, и ее миловидное личико забавно контрастирует с белоснежными волосами, разметавшимися по плечам. Длинные шелковистые пряди спускаются мне на грудь и шею, бьют по щекам и щекочут кожу, когда девушка делает очередную попытку вырваться.

— Пустите, а? — не выдержав, строго командует она, а сама дрожит, как пушинка на ветру.

Лазурные глаза округляются, превращаясь в два огромных озера — утонуть можно. Что я и делаю.

Незабудка. Нежная, но стойкая.

Вспоминаю, с какой отвагой она нападала на меня в квартире, защищая своего урода. Боевая, отчаянная, хоть и такая воздушная на вид. Говорят, женщина на корабле — к беде, но с такой я бы смело в девятибалльный шторм в море вышел. Не бросит, не предаст. Останется рядом до конца.

Но лучше, чтобы она ждала дома. С детьми. К такой я бы вернулся с самого тяжелого задания. Да что там! С того света бы обратно прилетел.

— Замерзла? — беспокойно уточняю, когда ее дрожь перерастает в надрывные всхлипы. — Не бойся меня, — прошу и убираю руки.

Выставляю ладони перед собой, показывая испуганной Насте, что больше не держу ее. Жестами обещаю не трогать. Однако слегка касаюсь тонкой талии, а потом аккуратно подталкиваю ее под попу, когда она неуклюже слезает с меня. Мгновенно получаю по рукам, но при этом улыбаюсь, как умалишенный.

— Настюха! — противно скрипит где-то поблизости, в то время как я отряхиваюсь от налипшего снега. Бросив все, принимаю боевую стойку.

Инстинктивно хватаю Настю за локоть и задвигаю ее за спину, прикрывая собой. Только потом ищу источник мерзкого звука. Нахмурившись, наблюдаю, как из подъезда вываливается тело в домашних штанах и куртке, накинутой поверх футболки. Оно неуверенно ковыляет по заснеженному двору, плюется и ругается себе под нос.

— Повздорили? — бросаю, не оборачиваясь.

— Угу, — бубнит Настя, упираясь ладошками мне в поясницу и нервно ковыряя нежными пальчиками грубую ткань пальто. Подтянувшись на носочки, она украдкой выглядывает из-за моего плеча — и тут же прячется обратно, как мышонок в норку.

— Домой к нему хочешь? — уточняю, не упуская горе-муженька из поля зрения. Закурив по пути, он осматривается в поисках сбежавшей жены

— Нет! — упрямо вскрикивает девушка, вызывая у меня улыбку. Мелкая она, но воинственная. Судя по тону, настроена решительно. Правда, звонким голосом привлекает к себе внимание утырка. — Ой!

— Тише-тише, — ловлю ее за руку, когда она в панике пытается сбежать. Вкладываю брелок в ледяную ладонь. — Тогда иди в машину, заодно согреешься… Давай шустрее, — подгоняю ее и, чтобы не сомневалась, четко чеканю: — Доверяй мне!

Настя вздрагивает, вытягивается по струнке, но слушается. За секунду скрывается в моем автомобиле, блокируя замки изнутри.

— Вот и умничка, — одобрительно выдыхаю.

Наверное, с такими домашними цветочками следует обращаться поласковее, но я не умею. Телячьи нежности не для меня. Другое дело — спасти, защитить и обеспечить даме безопасность. Это без проблем и с радостью.

— Эй, мужик, опять ты? — бесцеремонно зовет меня ее супруг. — У нас семейная ссора. Бабу мне мою отдай, — бьет рукой по капоту, и Настя панически вжимается в кресло.

Жестом посылаю ей сигнал, чтобы она не переживала. Разумеется, она его не распознает, но интуитивно расслабляется. Посылает мне вымученную улыбку, от которой что-то дергается в груди, и в этот момент я понимаю, что заберу ее, несмотря ни на что. Покосившись на извергающего маты шимпанзе, я становлюсь между ним и пассажирской дверцей.

— Если я не ошибаюсь, вы Валентин? — спокойно произношу, разминая кулаки. — Бабы нет. Есть девушка, которая к вам возвращаться не желает. Я доступно объясняю?

— Ты чо? Настюха! — снова нападает на нее, а меня будто игнорирует. Слюнтяй, он специально выбирает более слабое звено.

— Значит, недоступно, — безэмоционально роняю и легким движением заламываю ему руку, которую он посмел протянуть к двери.

— У-у-у, — воет он на весь двор.

Выкручиваю до предела, гораздо сильнее, чем было в квартире. Стоит чуть нажать — и я обеспечу ему вывих или перелом. Плевать, что позже меня могут привлечь за это. Осторожность отступает, когда речь идет о Насте. Она беременна, и даже если не от меня — я все равно ее уже не оставлю. Не могу бросить в беде.

— Я заяву на тебя подам, — угрожает мне Валенок, повизгивая от боли. — У-у-у, — тянет еще громче, когда я все-таки надавливаю на его локоть до хруста.

— А я братков на тебя натравлю. Жди завтра гостей, — цежу на полном серьезе и чувствую, как этот трус напрягается и прекращает сопротивляться.

— Бандит, что ли?

— Разве по мне не видно? — хмыкаю, сдерживая смешок.

Не следует ему знать, кто я на самом деле. Слишком уязвимое у меня положение на берегу. В идеале, я должен блюсти честь мундира, а не таскать чужих пьяных мужей по темным подворотням. Но… в жизни не все происходит по уставу.

— Настюха тебе зачем? Она же от меня залетела, — кряхтит Валя, нависая над сугробом, к которому я его подвел.

— Влюбился, — выпаливаю на подсознании, а затем впечатываю его лицом в грязный желтый снег. — Остынь и самоустранись, пока мы тебе не помогли, — загадочно акцентирую на слове «мы». — Теперь доступно объяснил?

Мычит. Жрет снег, уткнувшись в него носом, топит лед своим дыханием, плюется. При всем желании не ответит, но меня это не волнует.

— Не слышу, салага, — прикрикиваю, поднимая его за шиворот.

— Я все понял. Вот же втянула меня в переплет, ш-ш… — шипит урод, но вовремя осекается. — Забирай себе, у меня еще жена есть, — на секунду обезоруживает меня этой фразой.

Ничего не понимаю, но для профилактики еще раз окунаю его в образовавшуюся лужицу с талой водой и кошачьей мочой, а после — толкаю в сугроб. Беру комок чистого снега со скамейки, растираю им ладони и шагаю к машине.

— Настя, открывай, — дергаю ручку двери. — Настя?

Она смотрит на меня через запотевшее стекло. Долго, пристально, хмуро… Нахохлившись, как воробушек, вдруг отрицательно качает головой.

Приплыли.

Испугалась, что я ее мужа слегка помял и освежил? Я же помочь хотел… Или услышала, как я бандитом представился?

— Глупая Настенька, — усмехаюсь, выпуская клуб пара изо рта.

Злиться на нее не могу, зато возникает острое желание догнать и избить того Валенка до полусмерти, чтобы хоть немного разрядиться. Благо, он успел скрыться в подъезде.

Монотонно постукиваю костяшками пальцев по стеклу до тех пор, пока Настя не посмотрит на меня. Жестом прошу ее приоткрыть окно и одними губами произношу: «Обсудим?»

Поразмыслив, она робко кивает. Лихорадочно ищет кнопку на дверце, борется с ней, потом — с брелоком, случайно включает сигнализацию.

— Мда-а, — тяжело вздыхаю, потирая лоб ладонью.

С горем пополам она все-таки опускает стекло.

— Настя, что ты делаешь? — укоризненно качаю головой под вой машины. Надеюсь, соседи уже навеселе и празднуют, так что их не потревожит светомузыка во дворе.

— Боюсь, — простодушно признается. — Вы страшный.

— Не для тебя.

Пожимаю плечами. Черт меня знает! Я, может, и не красавец, но мухи не обижу. Женщина для меня святое.

— Какие гарантии, что вы меня не тронете? — недоверчиво лепечет.

— Слово офицера.

— Сомнительно, — она морщит аккуратный носик, а я оскорбленно выгибаю бровь. — Не обижайтесь, но Валентин тоже офицер, точнее, мичман, а сам ни одного обещания не выполнил.

— Я же не он, — все, что могу сказать в свое оправдание.

Настя медлит, кусает алые губы, размышляет. Тем временем самые трезвые и любопытные соседи начинают выглядывать из окон, ожидая увидеть во дворе как минимум драку. Опоздали — минут пять назад могли бы застать мичмана Валентина, закусывающего снегом. Такие идиоты, как он, только флот позорят и хороших девочек портят.

— Настя, здесь холодно, — выбираю другую тактику и взываю к ее совести, ведь успел заметить, какая она добрая и жалостливая. — Я промок в сугробе, когда тебя ловил. И замерз. — показательно кашляю в кулак. — Ко всему прочему, твой баклан…

— Бывший, — взметает вверх тонкий пальчик, на котором висит брелок, и решительно вздергивает точеный подбородок.

Что ж, вот и решили проблему с мужем. Теперь она свободна, и подсознательно я рад этому. Осталось разобраться, чей ребенок.

— Так точно, бывший, — невольно улыбаюсь. — В общем, он наверняка решит участкового вызвать. Не хотелось бы встретить Новый год в кутузке.

— Вы его ударили… — поджимает губы. По-прежнему опасается меня, но в то же время переживает.

— Потому что он оскорбил тебя, — парирую я, намекая, что все это было ради нее. — Настенька, я офицер военно-морского флота, который успел так накосячить, что пролетел мимо очередного повышения в звании, — выпаливаю как на духу. — Понимаешь, если мне сейчас еще статью за хулиганство инкриминируют, то это конец карьеры. Никто же не поверит, что я просто защищал одну хорошую девушку, особенно если она после этого от меня прячется, — подмигиваю ей.

— А за что вас звания лишили? — не унимается любопытная Незабудка.

Не следует посвящать в свои проблемы первую встречную, но… я позорно сдаюсь под гипнозом ясных васильковых глаз. Оправдываю свою слабость тем, что если она окажется матерью моего ребенка, то это сблизит нас. И в горе и в радости.

— Я вступился за своего подчиненного и нахамил старшему по званию. Перед всем личным составом, — нехотя признаюсь и тут же добавляю: — Но тот давно напрашивался.

— Хм, звучит правдоподобно. Вы слишком прямолинейный, — смерив меня скептическим взглядом, Настя неловко просовывает брелок в щель над стеклом. — Отключите сигнализацию, пожалуйста, голова от нее болит. И еще… — медлит, а потом произносит чуть слышно: — Извините.

Мило взмахивает ресницами, и я готов простить ей все. Не сводя глаз с ее виноватого лица, я одним легким нажатием вырубаю вой, после чего открываю машину и сажусь на водительское место. Первым делом включаю печку на максимум, чтобы согреть трясущуюся девушку. Покосившись на ее ноги, резко командую:

— Снимай!

— Что-о-о? — возмущенно вскрикивает Настя и мечется к двери, которую я на автомате заблокировал. Заметив это, она паникует еще сильнее. — Выпустите меня! Вы слово офицера дали!

— Так я его и держу, — взглядом указываю вниз, на пушистых зайцев, в которых она выскочила из подъезда. — Тапки твои промокли насквозь. Не дай бог, воспаление подхватишь. В твоем положении нельзя болеть.

— А, ой, — смущается, зато оставляет попытки взломать мой автомобиль изнутри. — Все в порядке со мной будет, не беспокойтесь. У меня иммунитет. Просто отвезите меня в Дом творчества, тут недалеко.

Упрямая! Сложно же мне с ней будет!

Цыкнув, я наклоняюсь и сам стягиваю с нее испачканную в снегу и грязи, мокрую обувь, бросаю на заднее сиденье. Сняв свое пальто, накрываю им худые бедра и острые коленки, которые часто дрожат.

— Сейчас согреешься, маленькая. Ножки на кресло подними, — уговариваю Настю, касаясь ее ледяных стоп. Вздрагивает, будто ее током ударило. Признаться, по мне тоже разряд прошел, но я сохраняю невозмутимый вид.

— Не надо со мной сюсюкаться, как с ребенком, — огрызается она, но выполняет просьбу и подтягивает ноги к себе.

— Прости, не буду. Просто ты такая… — делаю паузу, подбирая подходящее слово. Смотрю на продрогшую Настю с теплом и несвойственной мне нежностью: — Чудна́я. Никогда таких не встречал.

— Взаимно, — фыркает и краснеет, что меня в очередной раз приятно шокирует. На моем пути чаще всего попадались наглые, навязчивые, беспринципные бабы. А эта… особенная, как с другой планеты.

Я бережно укутываю ее ноги в пальто, и в этот момент раздается залп фейерверка. Следом — еще один. Из окон высовываются люди, поздравляют друг друга, желают счастья.

— Хм, что ж, с Новым годом, Анастасия, — сдержанно обращаюсь к ней.

— М-м-гу, — надрывно всхлипывает. — Это худший год в моей жизни, — сипло шепчет, пряча лицо в ладони.

Над нами взрываются салюты, небо озаряется яркими огнями, а мы сидим в машине посередине пустого двора, как два беспризорника. Она плачет, я растерян. Женские слезы выбивают меня из колеи, и я не нахожу ничего лучше, чем просто обнять ее.

— Глупости. Все хорошо у тебя, просто ты избавилась от ненужного человека, — успокаиваю ее, как могу, чувствуя, как она содрогается в моих руках и утыкается носом мне в грудь. — Ничего страшного не произошло. Ты жива, здорова, беременна…

— Аборт сделаю, — неожиданно заявляет, отстраняясь от меня. — Я ради Вали на ЭКО пошла, а у него уже есть сын, как оказалось, — лихорадочно трет рукавами мокрые щеки, отчего они становятся алыми. — Если никому этот ребенок не нужен, то и мне тоже…

— Мне нужен, — рявкаю сурово, ударив ладонью по рулю. Под Настин удивленный вздох завожу двигатель. Трогаюсь с места и мчусь через весь двор, как угорелый.

— Куда вы меня везете? Дом творчества в другой стороне, — крутит она головой, когда мы выезжаем на дорогу.

— Домой, — выдаю безапелляционно. — Будешь под моим присмотром, чтобы беды не натворила.