Наука и богословие. Введение

Божественное

Не все религиозные традиции можно назвать теистическими. Теравада–буддизм по большей части агностичен, а понятие нирваны играет в нем примерно ту же основополагающую роль, что Бог в других религиях. И все же, все религиозные традиции характеризуются связью со сферой духовного опыта, какая бы разница ни существовала в описаниях и толкованиях этой сферы. Это, видимо, объединяет все традиции в общей для них встрече с божественным (которое понимается как реальность, превосходящая все сиюминутное и земное). Мы уже отмечали сходство описания мистического опыта, из какой бы традиции он ни происходил, в меньшей степени это верно для сверхчувственного опыта. Когда убежденные и серьезные последователи разных религиозных традиций встречаются друг с другом, они часто могут распознать аутентичность духовного опыта другого, несмотря на все лингвистические различия, присутствующие в описании.

Мировые религиозные традиции можно понимать как хранилища свидетельств против редукционистского, материалистического, взгляда на реальность. Все они предлагают некие возможности совершенствования, которое можно найти в духовной реальности. Однако, если мы попытаемся поподробнее узнать о характере этого совершенствования, сразу станет очевидным ошеломляющее разнообразие описаний.

Сравнение осложняется и значительными отличиями, характеризующими каждую традицию в отдельности, а также разным культурным контекстом, в котором каждая традиция находит свое классическое выражение. Упрощающие описания, такие как заявление, что религии авраамовой традиции — мироутверждающие, а восточные религии — мироотрицающие, конечно, в грубой форме выражают реальную разницу в тех аспектах, которым придается особое значение. Но, с другой стороны, это противоречит традиции бодхисатв (просветленных, которые откладывают свое погружение в нирвану, чтобы помочь тем, кто все еще остается в мире, тоже стать просветленными) в буддизме и христианской традиции отцов–пустынников (чей невероятный аскетизм приводил к отвержению ими нормальной человеческой жизни). Культурные различия делают процесс перевода писаний разных религиозных традиций делом очень сложным и деликатным, что еще больше усложняет проблему взаимопонимания. Но, несмотря на все вышеозначенные предупреждения, нам все же кажется возможным попытаться найти основные моменты разногласия между традициями.

Человеческая личность. Религии авраамовой традиции согласны в том, что каждый человек обладает высочайшей значимостью в глазах Бога. В древнем Израиле было сильное чувство семьи и рода (отцы и дети жили вместе, говоря патриархальным языком этой культуры), но с пророками Исхода, такими как Иезекииль, пришло понимание индивидуальной значимости и ответственности, а позже — понимание индивидуальной вечной участи после смерти. Согласно Евангелию, Иисус утверждал, что Бог настолько заботится о каждом человеке, что у него «и волосы на голове все сочтены» (Мф 10:30).

Восточные религиозные традиции, с другой стороны, и особенно буддизм, видят личность, в конечном счете, как иллюзию, от которой нужно искать освобождения, поскольку привязанность к индивидуальности — источник страдания. В отличие от христианского поиска очищения, ведущего к правильности желаний (а именно, страстному стремлению души к Богу — основополагающий тезис Августина), цель буддизма — просветление, ведущее к отсутствию желаний.

Природа времени. Существуют и различия в восприятии времени, тесно связанные с различиями в восприятии личности. Авраамова традиция характеризуется ярко выраженным линейным восприятием времени, сравнимым с образом тропинки, по которой шагает странник. В восточных религиях, с другой стороны, время понимается как нечто более цикличное, периодически повторяющееся. Это понимание связано с доктриной перевоплощения — реинкарнации, такой, кажется, ясной, для восточного ума и ставящей в такой тупик ум западный. Те, кто привязаны к иллюзии личности, обречены жить целую череду жизней, поскольку колесо сансары (олицетворяющее реинкарнацию) постоянно вращается. И так будет до тех пор, пока они наконец не найдут выхода из этого бесконечного круговорота.

Страдание. В пределах цикличности сансары судьба человека на каждом повороте колеса определяется кармой — следствием добра и зла, принесенного из прошлой жизни. Эта концепция обеспечивает готовое, хотя и непроверяемое, объяснение страданий, которые человеку приходится испытывать в настоящем. Страдание — отработка плохой кармы, приобретенной в прошлой жизни. Для последователя восточных религий проблема страдания в конце концов решается анаттой (безличием) и приносимым ею освобождением из колеса сансары.

В религиях авраамовой традиции страдание совершенно реально, и оно никоим образом не является следствием зависимости от иллюзии. Начиная с Книги Иова, этим религиям приходилось сталкиваться с большими затруднениями по этому поводу. Мы уже частично обрисовали христианское понимание данной проблемы (глава 6, «Христология», подраздел Современные идеи), когда сосредоточили внимание на распятии Христа.

История Религия, ориентированная на достижение просветления, — это религия, чье основное внимание сосредоточено на вневременных истинах. Это может пролить свет на историю. Ганди очень высоко ценил учение Христа, например Нагорную проповедь, но говорил, что ему безразлично, жил ли Христос на самом деле. Христианство привержено историческому своеобразию жизни, смерти и воскресения Христа, так же, как иудаизм, — спасению Агнца Божьего из Египта, а ислам — жизни Мухаммада и передаче ему Корана. Религии авраамовой традиции объединяет существенная для них связь с историей, соответствующая их линейному, поступательному ощущению природы времени, в котором происходили фундаментальные для них события откровения.

Монизм. В религиях авраамовой традиции делается упор на четкое различие между Творцом и творением. Вселенная и Бог — не одно и то же. Восточные религии монистичны в утверждении первичного единства всей реальности, включая божественную. Говоря в терминах адваитической традиции индийской мысли, Первичное — это ниргуна Брахман, реальность, не имеющая качеств, хотя религиозная практика делает уступку и говорит о сагуна Брахман — реальности, обладающей качествами. Монизм подчеркивает утверждение об исходной иллюзорности личности, поскольку все мы — только капли в океане бытия. В этой области опасность непонимания между религиями повышается, учитывая разные культурные и философские традиции и различные языковые способы их выражения. С другой стороны, фундаментальные разногласия, по–видимому, действительно имеют место.

Наконец, нужно заметить, что помимо наличия общих черт в религиях авраамовой традиции также наблюдаются серьезные расхождения, и в немалой степени это касается их оценки Иисуса из Назарета. Ислам расценивает его как одного из пророков, второго после Муххамеда. Многие иудеи признают его выдающимся представителем своего народа, хотя и не Мессией. Но ни ислам, ни иудаизм не признают христианской веры в его божественный статус.

Варианты отношения

Христианство по–разному реагировало на противоречивые описания мировыми религиозными традициями своего восприятия божественного.

Классической христианской реакцией было простое утверждение истинности христианства и ложности остальных религий. В эпоху раннего христианства боги других религий (кроме, конечно, Бога Израиля) считались лживыми демонами. В XIX веке эта позиция заставила одного епископа–миссионера в Индии написать гимн, где говорится о «язычнике, в слепоте своей поклоняющемся дереву и камню».Такое отношение в основном определялось христианским утверждением об уникальном и окончательном характере божественного проявления в Христе. Говоря часто цитируемыми словами Иисуса из Четвертого Евангелия, «Никто не приходит к Отцу, как только через меня» (Ин 14:6). И все же, признание истинности духовного опыта, явно содержащегося в других религиозных традициях, исключительно затрудняет безапелляционное игнорирование последних. В конце концов, Четвертое Евангелие также говорит, что Слово — «свет человеков» (Ин 1:4).

Это противоположная точка зрения, утверждающая, что все мировые религиозные традиции существуют на равных основаниях. Конечно, всему есть границы, и последователи такого взгляда вряд ли настолько же хорошо уживаются с сатанизмом, как и с иудаизмом. И все же основные религиозные традиции, о которых мы говорили выше, считаются в рамках такого подхода одинаково значимыми, хотя и обладающими разными культурными особенностями и разными путями достижения духовного совершенства, а их различные описание божества, или Наивеличайшего, считаются разными масками, скрывающими невыразимого Истинного. Огромная сложность этого подхода заключается в его несоответствии тому, что последователи каждой из религий могли бы сказать о своем собственном понимании божественного. Такое вежливое обобщение совершенно не учитывает специфики отдельных традиций. Очень трудно поверить, что таким способом можно избавиться от разногласий, описанных в предыдущем разделе. Основанием для плюрализма служит уверенность в том, что Истинный не может быть неизвестным или недоступным для какого–либо достаточно долго существующего сообщества. Однако возможны и другие способы достижения желаемого решения.

Эта точка зрения разделяется многими христианами, не отвергающими духовный опыт своих собратьев, принадлежащих другим традициям, не желающими утверждать, что у последних совсем нечему научиться, а также верящими в то, что Бог оставил свидетельства о своей божественной природе везде и во все времена. Инклюзивизм, следовательно, не отрицает, что другие традиции имеют подлинный опыт, но и не отрицает окончательного и наиболее авторитетного характера самораскрытия Бога во Христе. В конечном итоге, все действительно должны прийти к Отцу через него, потому что он — единственный мостик между человечеством и Богом. Но свет Слова сияет также и в других традициях, точно так же, как и в иудейской вере, что признает любой христианин. Бог присутствует всегда и везде (через скрытую работу Духа), и ни одно сообщество не существует без какого–либо истинного общения с Ним. Карла Ранера можно назвать инклюзивистом, когда он говорит о последователях других традиций, как о «безымянных христианах». Разумеется, им может не понравиться такое наименование, которое, как оказывается, означает преимущественное положение христианства, но Ранер пытался сказать здесь о содружестве, а не об аннексии. Как и многие другие богословские позиции, инклюзивизм, скорее, устанавливает границы, в пределах которых можно найти приемлемое решение, чем предлагает само это решение. Проблемы несовместимости так и остаются нерешенными.

Существует ясная взаимосвязь между вышеописанными типами отношения к межрелигиозным вопросам и различными подходами в богословии, которые мы обсуждали в главе 1 .Те, кто занимает позицию когнитивного подхода, будут склоняться к инклюзивизму, поскольку суждения в их понимании могут быть или истинными или ложными. Сторонники опытно–экспрессивного и культурно–лингвистического подхода, видимо, будут способны воспринять разные формы плюрализма. На самом деле, причиной развития этих двух подходов к богословию как раз было желание сделать возможным хоть какой–то вариант экуменического сосуществования. Поскольку религия в основе своей говорит о некоем внутреннем отношении, а также об образе жизни сообщества, нужно ожидать серьезных культурных различий между различными религиозными традициями, и нужно поощрять их, поскольку то, что подходит одному человеку или обществу, совершенно не обязательно подойдет и другому. Значительные различия внутри каждой религии приспосабливает ее таким образом к человеческому разнообразию. Однако, поскольку каждая религия содержит также и когнитивный элемент, выражающий ее суть, проблема несовместимости позиций вновь остается нерешенной.

Инклюзивизм близок к критическому реализму в понимании богословия. Он признает, что общение с божественным универсально для всего человечества, и приветствует поиски понимания его разнообразных форм и описаний наряду с признанием того, что каждая традиция и сообщество видят реальность со своей точки зрения, и эта точка зрения определяется культурой. Ему известно, что интерпретация и опыт переплетены, но он уверен в том, что за всем этим стоит истинная Реальность, правдоподобное понимание которой мы пытаемся найти, и верит, что эта Реальность такова, что понимание ее, по крайней мере до какой–то степени, доступно человечеству.

Все сильнее ощущение, что ни один из этих классических подходов — экслюзивизм, плюрализм, инклюзивизм, с их простой категоризацией не соответствует всей сложности и запутанности взаимоотношений мировых религиозных традиций. Этот в полном смысле слова экуменический диалог находится пока на самой ранней стадии. В заключительном подразделе мы рассмотрим путь, на котором, как кажется, можно было бы достичь чуть большего прогресса.

Наука как место встречи

Каждая религия ревностно хранит свои основные догматы и свойственный ей основной стиль изложения. Даже индуизм, самый толерантный по своей способности включать в себя элементы из других традиций, ограничивает принятие того, что считает недопустимо инклюзивистским. Иисус может приветствоваться как один из аватаров (одно из многих явлений божества в человеческой форме), но не может быть принят как единственный Сын Божий. Начальный диалог между традициями придется проводить на периферии, поскольку встреча в центре, близко к ядру традиций, была бы слишком пугающей.

Возможно, размышление над связью между научным и религиозным пониманием могло бы послужить таким местом встречи различных религиозных традиций, поскольку таким образом можно было бы поднять значимые вопросы без опасения, что ответы будут даваться только с целью защиты. Многое из того, что обсуждалось в главах 1–5, может быть переосмыслено с таких экуменических позиций, но только при условии, что в дискуссии примет участие достаточное количество представителей разных религий, разделяющих также и интерес к этим научным проблемам. Ни один отдельный автор (включая, разумеется, и автора этой книги) не может выйти далеко за пределы своего научного и религиозного опыта. Ни один из них не может претендовать на преимущество, которое дало бы ему возможность беспристрастно судить других. Мы можем выслушать друг друга, но не можем позволить себе говорить друг за друга.

Вот некоторые вопросы, которые стоило бы включить в повестку дня подобной встречи.

• Как мы понимаем природу физического мира и нашу с ним связь? Какого рода знания мы можем достичь? Что означает восточная концепция майа, часто понимаемая на Западе как утверждение, что мы живем в иллюзорном мире?

• Каковы отношения между религиозной метафизикой и присущей квантовой теории смесью структурности и гибкости и изображаемой ею картиной сети взаимосвязанных событий, составляющих вместе квантовое единство–в–разделенности? Отмечают ли естественные (не западные) последователи индуизма и буддизма то же сходство, что некоторые западные авторы приписывают восточной мысли и квантовой теории?

• Как история космической эволюции, продолжавшаяся 15 миллиардов лет, и биологическая эволюция, продолжавшаяся больше 4 миллиардов лет, соотносятся с рассказами о сотворении, существующими в различных религиозных традициях?

• Могут ли глубокая интеллектуальная познаваемость (интеллигибельность) мира и «необоснованная эффективность математики» служить признаком существования (Мирового) Разума?

• Может ли наличие точной настройки мировых законов природы на человека быть признаком наличия Замысла?

• Как могут точки зрения нейрофизиологии, психологии и философии сознания повлиять на наше понимание человека? Существует ли ясная и устойчивая концепция человеческой личности?

• Каково значение научных предсказаний возможного коллапса и разрушения мира?

• Может ли аналогия с научным сообществом помочь понять соотношение в религиозной жизни между когнитивным и экспрессивным подходом и жизнью, руководимой религиозными сообществами?

• Какую роль восходящее мышление, такое естественное для ученого, который идет от фактов к их пониманию, должно играть в интеллектуальной оценке религиозных утверждений?

Мы искренне надеемся, что обсуждение такого рода когда–нибудь состоится. Можно ожидать, что оно продлится очень долго. Приверженцы восходящего мышления одобрили бы диалог, начатый с обсуждения научных вопросов, поскольку не все, чего необходимо достичь для экуменического общения мировых религиозных традиций, может быть достигнуто с помощью обсуждения основных принципов (которое бы соответствовало нисходящему мышлению).