Небо над океаном (СИ)

Глава 44

Просто ждать… Об этом говорил Джексон. Но ничто так не утомляло, как само ожидание. Ждать у моря погоды, ждать, когда исполнится восемнадцать, ждать, что нам разрешит общаться мой папа. Я понимала, что этого никогда не произойдет. Хоть жди, хоть не жди, он как обычно показал свой большой кулак и категорично сказал бы твердое «нет».

До сих пор не понимала, почему он не кричал, не возмущался после визита мамы. Он с отчаяньем в голосе сказал, что я его предала.

И когда я смотрела на Джексона, как он натягивал кроссы и выходил из моей комнаты — продолжала это делать. Предавать родного мне человека.

Сердце рвалось на две части, разум продолжал утверждать, что я поступала не правильно. Я причиняла боль близким, прикрываясь простой отмазкой: «Они не понимают меня».

— Просто не парься волчонок, — отвечал Джексон, подмигивая мне.

Не парься… С того самого момента как мы переехали в этот город я совсем перестала париться. Хотя бы потому что здесь холодно и мое простенькое пальтишко не выдерживало приближающихся холодов. В октябре обещали минус двадцать градусов. Лишь от одной такой цифры накатывала волна мурашек. Собачий холод, к которому нужно привыкнуть. Грел лишь Парус. Даже название с капелькой тепла.

Сегодня я надела шапку. Зимнюю, с мехом. Не выношу шапки, но такой собачий холод, что если бы не эта древняя шапка, даже сложно сказать откуда она взялась — моя голова точно примерзла бы к остановке. Образно конечно, но как-то так. И почему мы с отцом не переехали в какой-нибудь город с теплым климатом на берегу ласкового моря? Тогда бы я точно не познакомилась с Джексоном и не увидела маму. Значит во всем нужно видеть свои плюсы.

Ведь я так хотела ее увидеть, посмотреть в ее красивые глаза. Мне всегда нравилась ее походка, когда я в тайне надевала ее платья, пыталась ходить точно также. Но это было давно. И снова возвращаюсь к тому, лучше бы не искала с ней встреч, потому что это очень больно.

— Как ты сегодня добралась? — Джексон подошел ко мне сегодня на перемене. Мы стояли с ним в коридоре, возле учительской. Я ждала Ирину Викторовну, чтобы отдать тетради для лабораторных работ, которые она попросила собрать. После ухода Лебедевой на меня свалилось куча организационных моментов. Кира шутила на это счет: «Пост сдал, пост принял».

— Нормально, — пожала плечами и отвела взгляд в сторону. Но Джексон пытливо смотрел на меня, словно хотел спросить о чем-то важном.

— Тогда отлично. Сегодня в Парус к трем подтянешься или тебя забрать?

— Нет, заеду домой, посмотрю как там отец, потом приеду.

— Тогда окей.

— Ты хотел еще о чем-то спросить?

— Хотел. Что ты подумала обо мне при первой нашей встрече?

Я улыбнулась, вспомнив его отпечаток кроссовка в моей книге. Сейчас мне смешно, тогда хотелось плакать.

— Я подумала, что ты самый ужасный парень в мире, — ответила я Джексону. — А что подумал ты? — задала встречный вопрос.

— Тоже не в восторге. Извини меня за тот дурацкий поступок.

— Все окей Джек. Давай не будем больше вспоминать о прошлом.

И мы больше не возвращались к этому разговору.

В два я была уже дома, нас отпустили с географии на двадцать минут раньше, поэтому у меня было время выпить морковный сок и даже хотела пропылесосить у папы в комнате. Если честно чувство вины никак не покидало меня. Но когда зашла к нему увидела, что он опять достал чемодан. Не поняла зачем. Вроде мы только недавно его раскладывали.

— Пап, ты зачем достал чемодан? — я зашла на кухню, когда он делал чай. Тонкими ломтиками нарезал лимон и клал его в свою большую кружку.

Он повернулся ко мне лицом и серьезным тоном сказал:

— Женька, мы уезжаем. В этот раз навсегда. Свой собственный дом почти на берегу Черного моря.

— Как навсегда? — мне хотелось, чтобы это была его глупая шутка. Не скажу, чтобы отец меня часто разыгрывал. Но с чувством юмора у него все прекрасно. Вспоминаю первое апреля, когда отец меня разыграл. Настроение у него было отличное, он лукаво улыбался, а потом я нашла в почтовом ящике письмо, которое отец напечатал на принтере. В нем говорилось, что мы уезжаем на северный полюс жить в сугробах. строить иглу, ледяной дом эскимосов.

Как же он тогда заливался хохотом, когда я с этим письмом зашла к нему в комнату и удивленно начала зачитывать. Я же ему поверила, причем так сильно.

А потом его письмо почти сбылось. Мы переехали сюда, и здесь в апреле еще лежат огромные сугробы. Наверное мысли материальны.

Но в этот раз отец не шутил. Настроен серьезно, похоже это переезд его обрадовал. Там не будет Джексона, там не смогу с ним видеться. Для моего отца это будет самый лучший сценарий.

— Поедем в солнечный город на берегу моря. Кажется ты об этом мечтала?

— Ты шутишь?!

— Какие могут быть шутки? Мне на сборы дали неделю. Кстати, у тебя есть тоже неделя.

— Ты же можешь отменить поездку? Скажи, что можешь? — я чувствовала, как затряслись мои руки. — Я не могу уехать через неделю… У меня конкурс, у меня контрольные, репетиции в Парусе и Джексон без которого мне сложно прожить и дня. Без его слов, голоса, красивых глаз. Даже если отбросить все чувства — Джексон единственный, кто меня понимал, разделял мои взгляды.

— Будет у тебя другой конкурс и школа будет другая, — отец говорил об этом так спокойно, я не могла его слушать. Не могла и не хотела.

— Я никуда не поеду!

— Поедешь, поедешь, — он наливал в чашку горячую воду. — Подальше от этого чертового города.