Неистовые. Из огня да в полымя

Глава 18 Стефания

Ах, Париж! Мы неторопливо прогуливаемся у подножия Эйфелевой башни. Она такая высокая, что своей верхушкой пронзает небо. Ослепительно ярко светит солнце, и Генка держит меня за руку. Я запрокидываю голову, разглядывая великолепную башню на фоне чистого лазурного неба, но, когда перевожу взгляд на Гену, то вместо него вижу Реми. И это именно он сжимает мою ладонь — красивый, улыбающийся, но совсем чужой. И солнце светит по-прежнему ярко, и Париж прекрасен в солнечных лучах… а у меня на душе кошки скребут.

Ощутимо так скребут — аж дышать больно.

— Ай! — вскрикиваю и, распахнув глаза, потираю укушенный подбородок. — Ты чего т-творишь, зараза?

Но Бегемот ничуть не устрашился и, сидя на моей груди, продолжил яростно скрести.

— Уйди, чудовище! — я сталкиваю кота и перевожу взгляд на часы.

Одиннадцать часов?! Значит, я спала всего час. А ведь когда я приехала домой, думала, упаду и усну, чтобы не думать, не вспоминать. Хотела быть гордой… но ругала себя за то, что уехала. Телефон отключила… и снова включила, и плакала над пропущенными звонками от Генки.

И он вдруг приехал. Я летела к нему через две ступеньки… и долго стояла у домофона, разглядывая в зеркале своё зарёванное лицо. И снова накатывала обида. Я не хотела ему отвечать и твёрдо решила не выходить… но не смогла. Тряпка!

Пока шла к воротам, думала, вот сейчас увижу, обниму его и будь что будет — всё, что он захочет. А сама… Господи, зачем я только вышла?! Зачем вспомнила эту Соньку с её арбузами? Да какая разница, что у них было и из-за чего они расстались? Разве я не мечтала быть с ним хотя бы день или час? И вдруг мне стало мало двух недель?!. Идиотка! У нас могли быть целых две недели, но я всё испортила.

А он даже не попытался исправить — просто взял и уехал. Так легко принял мой растерянный лепет. А ведь я даже не прогоняла его, он сам так решил. Но почему? Что такого я сказала?

Поговорим в Париже? А почему не в Африке? Идеальный предлог для развития отношений, учитывая где я, а где тот Париж!..

А ведь я желание загадала про нас с Генкой… Не сбылось.

Ненавижу его! За то, как я, сидя на снегу, ревела в голос и мысленно умоляла его вернуться.

Как он смог сделать из меня такую размазню? И такую дуру. Я ещё никогда так себя не чувствовала.

Думаю одно, говорю другое, а делаю… Господи, что же я делаю?!

Наверное, это у нас семейная дурь — гнать от себя мужчин, которых мы любим. Поэтому и Сашка одна. И Айка была бы одна, если бы не Кирилл. Но он не стал говорить ей: «Поговорим потом — в Австралии» — он всё взял в свои руки. Хотя… тоже ведь не сразу. А я не собираюсь ждать Геныча целый год.

«Видеть его не хочу!» — повторяла я вслух и раз за разом пересматривала видео, на котором мы такие счастливые и смешные, припорошенные снегом и с замёрзшими красными носами. Целовались и пили шампанское, а Генка смотрел на меня так, что один этот взгляд стоил тысячи слов любви.

Почему всё пошло не так?

Я прокручивала эту ночь по минутам. Вспоминала, пока строгала пятый по счёту салат и запекала в духовке мясо… вспоминала, когда пересаживала цветок и потом, когда в десятый раз рисовала Генку. Вспоминала, когда выгуливала собак. Плакала и вспоминала, вспоминала, вспоминала… пока не уснула от усталости и слёз.

Я снова взглянула на часы… Протянула руку к телефону, но не нашла его на привычном месте. Наверное, забыла в кухне или в кармане шубки.

Тем временем Бегемот, недовольный моим невниманием к его персоне, начал грозно рычать, и вдруг резко ломанулся к двери, когда мы оба услышали голос нашей первой Скрипки (Александрины, конечно) и её топот на лестнице.

— Сте-эш!

— Мя-а-ау! — истошно отозвался Бегемот и, как только распахнулась дверь, пулей проскочил между Сашкиных ног. А я с удивлением воззрилась на эти ноги.

— А-а! Напугал, чёрт бешеный! — взвыла Сашка, отпрыгивая в сторону, и, злобно уставившись на меня, потрясла своим телефоном. — Стешка, твою мать! Какого ты на звонки не отвечаешь, где твой мобильник?

— Сань, а где твоё п-платье? — задала я встречный вопрос, разглядывая сестру с лохматой огненной гривой, в короткой мужской рубашке, опасно натянутой на груди (с какого-то низкорослого задохлика сняла), и почему-то в драных чулках.

Но Сашка проигнорировала мой вопрос и вдруг беспокойно закудахтала:

— А что это у нас с глазками? Ты что, плакала? — она подскочила к моей кровати и обхватила моё лицо прохладными ладонями. — Что случилось, малыш?

Я покачала головой (ничего ведь не хотела рассказывать), но от Сашкиных ласковых причитаний внутри меня всё раскисло, а слёзы снова подступили к глазам.

— Генка… — промямлила я и запрокинула голову, загоняя слёзы обратно.

— Что этот буйвол с тобой сделал? — угрожающе прошипела Сашка.

— Он… он уехал… — выдавила я и, закрыв лицо ладонями, опять расплакалась.

— Фу-ух, ну и попутный ураган с ним! — Сашка обняла меня и начала баюкать, гладить по голове, и говорить какие-то ласковые глупости, от которых мне стало ещё горше.

И всё же хорошо, что она вернулась.

— Давай-ка вытрем носик и глазки и пойдём есть твой обалденный тортик. Плаксам как раз полезно сладкое, а я, так уж быть, из сестринской солидарности пожертвую своей фигурой. Ну ты что, моя маленькая, всерьёз расстроилась из-за этого… — но, не договорив, Сашка воскликнула: — Огось! Ни хрена себе, творчество! А когда этот Геракл успел тебе попозировать в таком виде, м-м?

Объятия разжались, а я уже поняла, что забыла спрятать рисунок. Ну и пусть. Я больше не могу скрывать свои чувства. И не хочу.

— Он не п-позировал. Я видела его в трусах, к-когда он ночевал у нас… летом ещё. Вот и нарисовала.

— Летом, значит… ну, летом — это хорошо, а то я уж подумала, что вы тут непотребством занимались, а он потом, как водится, сбежал.

Кому непотребство, а кому и наоборот — очень даже потребство. Но моей старшей сестре об этом слышать необязательно.

— Тебе не нравится? — я кивнула на карандашный набросок, а Сашка неопределённо хмыкнула, подбоченилась, наклонила голову вправо, потом влево, отступила на шаг и выдала:

— И всё-таки у тебя извращённый вкус. Нет, тело шикарное, ничего не скажу… вот если без головы… А, кстати, чего он без члена? Воображения не хватило? Слу-ушай, а ты пририсуй ему здесь штопор, как у селезня, Генычу как раз пойдёт.

— Дурочка ты, — попыталась я произнести с укором, но всё равно не сдержала смешок.

— Это ты у нас маленькая дурочка, — вздохнула Сашка и, глядя на меня с нежностью и с нескрываемой жалостью, спросила: — Влюбилась?

Мои глаза снова заволокло слезами, и я кивнула.

— Зайка моя, только не плачь, — Сашка снова рванула ко мне обниматься. — Ну что у вас случилось? Расскажешь?

— Я... сказала, что не х-хочу с ним короткий роман…

— А ты что, замуж за него собралась? — ужаснулась Сашка.

— Да п-при чём здесь это? Сань, иди отсюда, не буду я тебе ничего г-говорить!

— Ну всё, прости, я молчу. Ну и? Ты сказала, а он что?

— А он уехал, — рявкнула я. — И всё!

— М-м… ну это точно любовь. А что ты так смотришь? Когда мужики ведут себя, как полные идиоты, тут только два варианта — либо у них избыток чувств, либо дефицит ума.

Я зло сощурилась, а Сашка закатила глаза.

— Стеш, да отличный он парень — для дружбы, компании, даже для перепиха… наверное… но он не для отношений. Ну не пара вы с ним! Подожди, не психуй, я правда очень благодарна Генычу, что он приехал тебе на помощь. Кстати, об этом мы ещё отдельно поговорим! — она состроила свирепую мину (и это Санька ещё всей правды не знает!), но сразу вернулась в тему: — Но ты только задумайся, откуда растут твои чувства. Он уже второй раз спасает тебя, за что лично я готова его в зад расцеловать. Так может, всё дело в его оперативном героизме? Ты не думала, что не в него ты влюбилась, а в образ героя?

— Саш, вот только н-не надо включать психолога, я об этом п-побольше твоего знаю! Ясно?

— Мне ясно! Ясно, что в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань. Тебе нужен тот, кто будет с тобой на одной волне…

— Я сама разберусь, к-кто мне нужен. У Айки с Киром вообще частоты не совпадают, но их телегу ты п-почему-то одобряешь.

— Пф, сравнила хрен с пальцем.

— И кто, интересно, из них х-хрен? Чем это Генка хуже Кира?

— Да почти ничем, ток труба пониже и дымок пожиже, — ехидно пропела Сашка и выставила ладони. — Так, всё, я не собираюсь обсасывать прелести твоего Геныча. И отговаривать тебя тоже не стану. Возможно, это не самые больнючие грабли, так что совет да любовь!

— Да всё уже… опоздал твой совет. Я даже п-позвонить ему не могу, потому теперь не знаю, что г-говорить. Наговорила уже… в-всего.

— А знаешь, всё, что ни делается, — всё к лучшему, — оптимистично заявила Сашка, а мне захотелось треснуть её по башке.

— П-правда? И кому от этого лучше — тебе?

— Маленькая моя, поверь, всё у тебя будет отлично! Пусть не всё сразу… и, может, не очень быстро…

— И, может, не у меня! — огрызнулась я.

— О, Господи! Ну, хочешь, я сама позвоню твоему герою?

— Ты-ы?! З-зачем?

— Затем, что у меня отличный повод — объявлю ему благодарность за спасение моей сестрёнки. А что? Могу даже его на чай пригласить. С тортиком! Давай, диктуй номер, у меня этот крендель точно не сорвётся.

Я с сомнением покосилась на сестру, поражаясь её внезапному благодушию. И в чём подвох?

— Не помню я номер, он у меня в телефоне вбит, а телефон внизу.

— Ну так пойдём! — Сашка резво подскочила на ноги, сверкнув сытой круглой попой.

— Сашок, а где ты п-платье забыла?

— Да где — в бане, наверное. Я даже не знаю, чья это рубаха… какого-то мелкого дистрофана. Эй, ты только ничего не придумывай, всё прилично было.

— Му-гу, это я с п-первого взгляда поняла.

В моём телефоне два пропущенных звонка от мамы (ну надо же!), от Наташки (вот ещё проблема!), пятьсот звонков от Сашки… да и кто только не звонил! А от Генки — ничего.

Сашок быстро вбивает номер и нажимает вызов, а я почти не дышу. Зря я не дышала — абонент занят. И так десять минут.

— Сань, не звони п-пока, я сейчас вернусь.

— Му-гу, — покладисто кивает сестра.

Но не успеваю я выйти из кухни…

— Геныч, я уже час тебе звоню! С кем можно столько трепаться? — возмущённо выдаёт Сашка в трубку и, не реагируя на мои гримасы, продолжает: — Не узнал? Значит, богатой буду! Это твоя лучшая подруга Александрина… Нет, поговорить с тобой хочу… — Сашка улыбается и подмигивает мне. — И как ты догадался?.. — и тут же спадает с лица. — Что… Слышь!..

Сашка скалится, а я вся обращаюсь в слух, но слов разобрать не могу — только глухое рычание. Зато сестру я слышу отлично.

— Да пошёл ты! Хер тебе, а не торт! — выкрикивает она, ударяя по моим нервам и убивая надежду, с яростью отшвыривает телефон на стол и переводит на меня озверевший взгляд.

— Стеш, забей на него, этот больной мудак тебя не достоин!