Необычный рейд

ЛИХИЕ НАЛЕТЫ

Утро 1 января 1942 года выдалось морозное и ясное. Будто и не было ночной метели. Молодые березки, окружавшие дом, где разместился штаб Второй особой, стояли недвижимо, соперничая белизной с наметами снега у частоколов и на околице. Солнечные лучи озаряли все окрест ровным и радостным светом.　

Литвиненко проснулся рано, хотя и собирался после разведки и скачек по ухабистой дороге «отоспаться за весь сорок первый год». Не успел комбриг умыться, Климанов принес радиограмму.　

— Что-либо срочное? — недовольно спросил　

майор.　

— Поздравительная, товарищ командир бригады.　

— Ну, тогда читай.　

Лейтенант торжественно и громко, словно перед строем, прочел:　

— Це добре. Дюже добре, лейтенант. Не зря, значит, мы по ночам маемся и по лесам рыщем. Вот что: с радиограммой сейчас же ознакомь Терехова и Воскресенского, а радисты пусть немедля отстучат наш ответ. Записывай:

А задач становилось все больше и больше. В новогоднюю ночь войска Калининского фронта освободили Старицу. Морозным утром 2 января части Западного фронта ворвались в Малоярославец. Через неделю громовые раскаты и небывалые зарницы возвестили жителям Селигерского края о начале наступления советских войск, оборонявших Верхневолжье. Воодушевленные победой под Москвой, бойцы 3-й и 4-й ударных армий начали наступление в направлении на Витебск. Часть сил Северо-Западного фронта, в том числе и 3-й ударной армии, ломая упорное сопротивление врага, двинулась к Старой Руссе.　

В адрес Деревянко из Второй особой радиограммы уходили теперь ежедневно. За подписью Германа сообщалось: к Торопцу идет подброс живой силы противника, производится расчистка леса у полотна железной дороги, на рубеже станции имеются железобетонные укрепления; сосредоточиваются вражеские части в населенных пунктах Гусево, Наумово, Заборовье, Павлово, Засилье; в Пено находятся батальон жандармов и лыжники, восточнее поселка спешно роются окопы, население эвакуируется; в Молвотицах по-прежнему располагается штаб армии.　

9 января ранним утром Литвиненко подписал радиограмму:　

А спустя пять дней комбриг Второй особой ходил уже по улицам Пено, из которого бойцы 240-й стрелковой дивизии выбили гитлеровцев, захватив пленных и трофеи. Поселок был важным узлом обороны неприятеля. Именно здесь находилось одно из связующих звеньев группы фашистских армий «Север» (16-я армия) и «Центр» (9-я армия). Еще трое суток боев, и на территории Осташковского района не осталось ни одного живого оккупанта.　

В те дни в журнале военных действий гитлеровской ставки появилась запись: 　

— Молодец пехота, — говорил Литвиненко Герману и Загороднюку, сопровождавшим его в поездке в освобожденный поселок, — чтобы наступать по нынешнему снегу, надо суворовскую выучку да русский характер иметь. Это тебе не из дальнобойной палить, не на бреющем полете скользить.　

— А я-то думал, что сердце нашего комбрига кавалерии и танкам принадлежит, — лукаво заметил Герман.　

— Теперь на очереди Андреаполь и Торопец, — продолжал комбриг, будто и не слышал иронических слов Германа. — А там, глядишь, матушка пехота за Холм и Великие Луки примется.　

— Значит, и нам работенки прибавится, — перешел на серьезный тон Герман.　

— Но сил-то у нас на первых порах поубавится, Саша.　

— Это почему же?　

— Местные отряды будут полностью или частично отпадать. У осташей, сережинцев и андреапольцев теперь забот невпроворот. Органы Советской власти восстанавливать нужно — раз. Хозяйство налаживать — два. К севу готовиться. Дороги чинить. — Литвиненко нетерпеливо махнул рукой. — Да мало ли дел на пепелищах найдется! Я уже дал команду бойцам-сережинцам переходить на рельсы новой жизни. Нелегкой она будет. Несколько месяцев оккупации, а край разорен — будто Мамай со своей ордой прошел.　

— Похлеще Мамая, — сказал Загороднюк и покраснел (лейтенант всегда смущался, когда разговаривал с комбригом). — Отступая, лютуют хуже зверя бешеного. На станции один старик рассказывал: девятого или десятого числа в селе Кеты согнали гитлеровцы всех жителей в один из сараев и расстреляли беззащитных. Одних детей погибло более тридцати. Небось, и в нашей Захаровне такое же творится.　

— А у тебя кто на оккупированной остался? — поинтересовался Герман.　

— Сестра Маша, тетя Лида да дядя Антон с жинкой. Вряд ли успели эвакуироваться.　

— Будем надеяться на лучшее, Загороднюк. — Литвиненко вдруг остановился. — Знаете что, хлопцы, давайте сходим на место казни Чайкиной. У водокачки ее расстреляли…　

Долго молча стояли три кадровых военных, три партизанских командира у клочка земли, где под охраной вражеских солдат больше двух недель стыло девичье тело. Каждый думал о своем, но каждый из трех готов был, не задумываясь, по капле отдать свою кровь и даже жизнь, чтобы такое никогда больше не повторилось.　

Вернувшись в штаб, Литвиненко первым делом спросил, нет ли сведений о посланцах в советский тыл. Незадолго до начала наступления войск Северо-Западного фронта туда был отправлен командир лыжной группы лейтенант Боровской. Комбриг поручил ему передать начальству разведданные и фашистские документы, захваченные партизанами. Возвращаясь обратно, лейтенант должен был доставить в бригаду питание для раций, почту. Спустя некоторое время с таким же заданием за линию фронта ушел　Николай Бурьянов. Из разведотдела сообщили, что Боровской покинул Осташков и ведет в бригаду небольшой отряд кувшиновской молодежи. Но сроки все прошли — ни Боровского, ни отряда. И Бурьянов как в воду канул.　

— Вернутся, Леонид Михайлович, обязательно появятся, не сегодня — так завтра, — успокаивал Белаш комбрига. — Ребята с опытом. Не раз в передрягах бывали.　

— Не сегодня — так завтра, — сердито повторил Литвиненко слова начштаба. — Нашел кого завтраками кормить. Мы вот-вот на запад рванем, а они где нас с тобой шукать будут? Да и груз с ними сегодня нам нужный.　

На дворе послышался шум. Литвиненко направился к двери:　

— Что там такое?　

— Группа Гвоздева с задания вернулась.　

Литвиненко шагнул за порог.　

— С чем пожаловали, хлопцы? — обратился он к бойцам.　

Вперед вышел Константин Гвоздев:　

— В засаде были на лесной дороге, товарищ комбриг. Артканонаду слышали. Большой бой шел километрах в пятнадцати, но ни обоза, ни связных. Пустыми вернулись.　

— Там такой дремучий бор, товарищ комбриг, одних лишь медведей встретить можно, — не выдержал Михаил Тиунцев.　

— Что верно, то верно, — усмехнулся Литвиненко. — В былые времена сережинские и торопецкие леса медведями славились. Но нам теперь не до них, хлопцы. Другой зверь — двуногий попрет в леса, если мы дороги под жесткий контроль не возьмем. Его и травить будем. И беспощадно бить.　

— Товарищ комбриг, а правда, будто наши войска Торопец обошли? — спросил Гвоздев.　

— Твердо не знаю, но похоже, что да.　

— А в Торопце Александр Невский венчался, — неожиданно вмешался в разговор Тиунцев.　

Бойцы засмеялись.　

— Чего ржете? — вскипел Михаил. — Комиссар говорил.　

— Раз комиссар говорил, значит, правда, — поддержал юношу комбриг.　

— И в Торопце медаль интересная хранится. Огромная. Диаметром, почитай, больше метра. И как она там оказалась, я читал. Хотите расскажу? — предложил Стец.　

— Ври, да знай меру, — добродушно сказал кто-то.　

На него зашикали, и Стец продолжал:　

— Было это в XVIII веке. Заморские гости — купцы аглицкие в Торопец за пушниной пожаловали. Честь честью скупили, что было у торопецких купцов, и золота еще порядком оставили. Вроде аванса под заготовки следующего сезона. Приезжают англичане через год, а должники их попрятались. Они — с жалобой к царице. Екатерина Вторая тогда на престоле сидела. Та полицаям команду дает: найти сукиных сынов. Искали — не нашли. Расплатилась царица из собственной мошны, а в Торопец медаль прислала в несколько пудов весом с надписью: «Торопецким купцам-подлецам от Екатерины Второй».　

И опять смеялись бойцы. А Стец добавил:　

— Эта медаль была вделана в пол колокольни Торопецкого собора. Точно.　

Литвиненко поднялся на крыльцо:　

— Вот что, хлопцы, договоримся: кто первым в Торопец попадет, тот пусть медаль эту и разыщет. А пока отдыхайте. Вы, Гвоздев, зайдите в штаб. Разговор есть.　

Но в Торопце тогда хлопцам батьки Литвиненко побывать не пришлось. Части 360-й стрелковой дивизии Красной Армии обошли город. Помогая им, отряды Второй особой вели бои на большаке Торопец — Холм и подрывали железнодорожную магистраль на участке Торопец — Великие Луки. В ночь на 17 января 1942 года разведчики бригады встретились с армейской разведкой. А ранним студеным утром в деревушку, где на короткий отдых остановились штаб Литвиненко и политотдел, вступили советские войска. Радости партизан не было границ. Как маленькие прыгали у политотдельской избы Тася Лебедева, Руфа Андреева, Нина Федорова.　

— Михаил Леонидович, счастье-то какое — наши пришли! — кричали они Воскресенскому, проспавшему встречу.　

Начполитотдела, смущенно освобождаясь от объятий, вместе с Симаном Григорьевым поспешил в деревню к комиссару полка. И не зря они торопились. Вернулись от него с двумя пачками газет трехдневной давности. А для партизан они были совсем свежими. Последнюю газету в отряде читали декабрьскую.　

— Симан, быстро к ребятам, — распорядился Воскресенский, — почитай-ка им «Правду». А я гонцов в другие отряды снаряжу.　

Тем временем командиры разведки наступавших частей плотным кольцом окружили Германа. Старший лейтенант не успевал отвечать на вопросы. Удивлялись армейцы:　

— Да вы тут хозяевами были! Все окрест вам известно.　

Герман улыбался:　

— Все не все, а что положено — знаем. На то мы и партизаны.　

В ночь на 18 января боевые друзья расстались. Вторая особая вновь ушла за линию фронта.　

А к Холму в ту ночь подошел сводный отряд ленинградских партизан, совершив 80-километровый марш из Партизанского края. В 4 часа 10 минут он атаковал вражеские укрепления на берегу Ловати и ворвался в город. Несколько часов кипел кровавый бой на улицах. Партизаны-ленинградцы разгромили комендатуру, вывели из строя около четырехсот фашистов, штурмовали тюрьму, пытаясь спасти томившихся там советских патриотов.　

Партизанский налет на Холм не совпал с ударами армейских частей и не увенчался захватом города, но урон врагу был нанесен немалый.　

Позже, узнав об этом налете и о делах Партизанского края, Литвиненко похвально отзывался о его военных руководителях — комбриге Васильеве и комиссаре Орлове. На одном из совещаний своего штаба он говорил:　

— Герои. Высоко нашу партизанскую марку держат. Вы, хлопцы, только подумайте: целую лесную республику создали. И не пускают туда фашиста. Не раз давали ему от ворот поворот.　

Слушая батьку Литвиненко, его помощники Герман, Пенкин, Воскресенский, Сергунин, Бурьянов, Кумриди, Худяков и не подозревали, что вскоре военная судьба приведет их на берега Шелони. И не раз будут они поднимать в атаку цепи своих бойцов, защищая Партизанский край Ленинграда.　

А пока Вторая особая продолжала рейдировать. Поначалу генерал Ватутин поставил ей задачу приступить в конце января к действиям на коммуникациях в районе железнодорожных узлов Великие Луки, Невель и станций Кунья, Чернозем, Новохованск. Затем последовал новый приказ: маршрут рейда был изменен в направлении на Новосокольники, Пустошку, Опочку, Идрицу, Резекне. Помня о разговоре с Ватутиным при формировании бригады, Литвиненко уже 18 января, оставив часть партизан на участке железной дороги Западная Двина — Старая Торопа, бросил основные силы к Великим Лукам и Новосокольникам.　

Шли по ночам, преследуя отступавшие разрозненные части врага, высылая вперед разведывательные группы. Поздним вечером 24 января, когда бригада готовилась к выступлению, Герман доложил комбригу:　

— Слева по маршруту, в деревне Иваньково, на ночевку остановились гитлеровцы и полицаи, бежавшие из Торопца.　

— Много? — спросил Литвиненко.　

— Десятка два, но бандюги отпетые. И вооружены хорошо: станковый пулемет, автоматы. Зверствуют в деревнях.　

— Отпетые, говоришь? — блеснул глазами комбриг. — Нет, отпевать их будем мы. Ясно?　

— Ясно, Леонид Михайлович.　

— Возьмите, Саша, людей у Тарасюка, да Гвоздева с его хлопцами прихватите, и действуйте. Но долго не задерживайтесь.　

— Есть долго не задерживаться.　

…На деревенской улице было холодно и неуютно. Пожилой полицай, держа под мышкой автомат, остановился у большой избы, прислушался. Из кухни доносились пьяные голоса и грубая брань его приятелей, добравшихся до бутылок со шнапсом. А когда голоса утихли, полицай услышал храп и догадался, что в горнице спят гитлеровцы. Вскоре погас единственный в деревне огонь, и избы теперь утопали не только в снегу, но и во мраке.　

Часовой притулился у крыльца и на какой-то миг задремал стоя. А когда открыл глаза, перед ним стоял коренастый человек в белом. Полицая охватил смертельный страх.　

Но не успел он крикнуть, как горло его сдавили две сильные руки.　

На крыльцо метнулись младший лейтенант Крылов и еще трое. Остальные партизаны уже орудовали у окон. Минут десять — пятнадцать шла возня в избе. Раздавались ругань, дикие вскрики. А затем в занесенной снегами деревне воцарилась тишина…　

Наутро группа Германа догнала бригаду.　

— Порядок? — спросил Литвиненко, увидев старшего лейтенанта.　

— Отпели, товарищ комбриг. По всем правилам: без единого выстрела и без потерь.　

Следующий ночной марш бригада закончила тоже на территории Великолукского района — в деревне Сидоровщина. Партизанскую разведку здесь встретили огнем. Не все фашистские пули пролетели мимо. Были сражены смелые разведчики Петр Байбаков и Иван Иванов.　

Гитлеровцы, узнав о появлении в округе партизан, решили, что это небольшой и, вероятно, плохо вооруженный местный отряд. Устроили засаду, но просчитались. Партизаны обтекли селение, отрезали пути отхода врагу. Солдаты и полицаи пытались укрыться в одном из домов, но их выкурили оттуда огнем. Гарнизон (40 солдат и один офицер) был истреблен.　

…Все дальше и дальше на юг от Ленинграда убегает колея железной дороги. Тускло поблескивают на солнце рельсы. Мелькают одна за другой станции… Дно… Чихачево. За березами на станции Загоскино просматривается зеркало огромного озера, которое вытянулось вдоль железнодорожного полотна. Здесь в первый военный год проходила граница Партизанского края… Станция Насва… В гроздьях спелой рябины полустанок Киселевичи. И справа и слева мелкий кустарник. Скошенные луга. Болотная равнина. И названия населенных пунктов под стать ландшафту— Низы, Ровни…　

Мчатся поезда к Черному морю, в Белоруссию, к берегам Днепра. Тысячи пассажиров ежедневно любуются из вагонов этим тихим, неярким уголком Псковщины. А знают ли они, что каждый метр земли здесь обильно полит кровью их соотечественников? Сколько полегло тут красноармейцев в сорок первом! Не сосчитать. А сколько погибло их, штурмуя новосокольническую равнину, в сорок третьем и сорок четвертом! Не упомнить.　

Сюда и привел своих хлопцев Литвиненко в конце января 1942 года. В пути брали проводников из местного населения. По самому опасному участку пути (нужно было миновать два населенных пункта, в которых расположилась крупная часть немецко-фашистских войск) партизан вела шестнадцатилетняя комсомолка Валя Гаврилова. На марше к партизанам присоединился окруженец лейтенант Александр Пахомов. Оказавшись с небольшой группой красноармейцев на захваченной врагом территории, Пахомов продолжал сражаться — совершил несколько дерзких диверсий. Пришел в бригаду с оружием, с документами.　

26 января основные силы Второй особой остановились в 18 километрах северо-западнее железнодорожного узла Новосокольники, в деревне Лехово. Комбриг приказал собрать весь командный и политический состав соединения.　

— С новосельем, друзья! — хитровато посматривая на собравшихся, открыл он совещание. — После нелегких переходов на новом месте хорошо бы начать с баньки да сна крепкого. Но обживаться мы будем на ходу. А сейчас прошу подсказать мне, что наши хлопцы делать в первый черед должны?　

— Как что? — не выдержал Тарасюк. — Сами учили нас: разведка, а затем подпалыв та тикай.　

— Це дело, — тянет Литвиненко. — А все же…　

— Разрешите мне, — поднялся с места Герман. — Мы вышли к двум важнейшим железнодорожным магистралям. Одна связывает войска врага, отброшенные от Москвы, с Прибалтикой, вторая — фашистов, осаждающих Ленинград, с теми, что окопались в Старой Руссе и под Демянском. Мое мнение: нанести серию ударов по этим коммуникациям и нарушить их нормальную работу. А разведку поведем глубже, с выходом на шоссе Киев — Ленинград и к бывшей латвийской границе.　

— Добре, разведка, добре, именно это нам и хотелось услышать. А раз уж мы поняли друг друга, то, как говорится, по коням, — сказал комбриг и встал из-за стола. — Итак, первый удар по Насве. Готовят Белаш и Герман. Главный исполнитель — Худяков.　

Встал и комиссар:　

— Пару слов напутственных и от меня. Район, где нам предстоит действовать, отличается от того, где мы воевали в октябре — декабре. Там рядом был фронт. Жители знали об этом, нередко слышали канонаду. Здесь же наши люди уже почти полгода томятся под фашистским игом, не зная, что делается на фронте, в стране. Партизанское движение в этих местах еще в зародыше. Подполья разветвленного нет ни в Пустошке, ни в Кудевери, ни в Локне. Где не успели его создать, где не сумели. В Новосокольниках действует небольшая группа патриотов. И только. Вывод напрашивается сам: нашим оружием еще больше, чем раньше, должно стать слово. Используйте любой повод, любой случай для бесед с крестьянами. Каждый боец бригады должен стать агитатором.　

— А командиры в первую очередь, — дополнил речь комиссара комбриг.　

На станции Насва, в 25 километрах от Новосокольников, фашисты создали перевалочную базу. Отсюда для отправки под Ленинград грузился боезапас, отсюда шло продовольствие для частей 16-й немецкой армии. Охранял поселок и станцию хорошо вооруженный гарнизон. На восточной окраине Насвы были сооружены доты. На подступах к вокзалу установлена колючая проволока в три-четыре кола.　

Все это разузнали разведчики Германа, побывавшие в Насве под видом нищих. Не повезло на этот раз бойцам Рачкову и Беляеву. В одном из домов они нарвались на фашистского офицера, который учинил допрос «нищим», называл их парашютистами.　

— Ну какой я парашютист, господин хороший, — жалостливо ныл Александр Рачков. — Старость к земле гнет, а вы меня званием прыгуна с неба жалуете. Отпустите ради Христа.　

У разведчиков улик не нашли. Борода у Рачкова была самая настоящая. Рассказ Беляева о родителях, умерших с голоду в Ленинграде, не вызывал подозрений. И офицер отпустил задержанных, но для острастки приказал высечь обоих. Вернулись они злые и попросили Германа обязательно взять их в операцию.　

— Заодно и за себя отблагодарим, — сказал Рачков.　

Герман согласился.　

Чтобы напасть внезапно, Худяков решил действовать четырьмя небольшими группами. Группа Андрея Мигрова блокирует здание, где размещается штаб противника, группа Кислова забрасывает гранатами помещение, приспособленное под солдатскую казарму, а сам Худяков с семью смельчаками выводит из строя станцию. Четвертая группа во главе с лейтенантом Пахомовым пулеметным и минометным огнем прикрывает штурмующих.　

Комбриг одобрил план, порекомендовал тщательно продумать бросок из Лехова к Насве.　

— Не забывайте, Худяков, — говорил он, — снегу намело лосю по брюхо. Лошадей оставьте поближе к поселку. Тщательно охраняйте их и дорогу. При отходе свернете с нее — погубите хлопцев. Кроме Рачкова и Беляева, хорошо бы найти проводника из местных жителей.　

— Не нужно искать, товарищ комбриг. Разведчик Волков знает Насву, как свои пять пальцев, — доложил Герман.　

— Не подведет?　

— Никак нет.　

— А кто идет из политработников с отрядом?　

— Младший политрук Кульков из политотдела.　

— А начальник медсанслужбы Добрягин кого посылает?　

— Руфу Андрееву.　

Немного помолчав, Литвиненко спросил:　

— Саша, что слышно из Новосокольников?　

— Сегодня на станции выгружен эшелон. Его груз на 200 подводах отправлен в Великие Луки.　

— Перехватить не успеем?　

— Нет.　

— Ну ладно. Приступайте к делу.　

…Снег. Снег. Он везде — в поле, на деревьях и кустах, в ночном небе. Падает, густой, мягкий, на крупы лошадей, резво бегущих по наезженной дороге, на маскировочные халаты партизан, разместившихся по трое-четверо в розвальнях. Тихо. Лишь поскрипывают полозья.　

В Назимове, в полутора километрах от Насвы, Худяков останавливает разведчиков. Дальше партизаны двигаются в пешем строю. Впереди Волков. За ним по обочинам дороги автоматчики. Метрах в ста пятидесяти от них остальные бойцы.　

— Стой! Кто идет? — доносится хриплый голос часового.　

— Свои, — кричит Худяков. — Из Новосокольников, к вам на подмогу.　

— Пароль? — слышится тот же голос из-за укрытия.　

Секреты партизан, дежурившие всю ночь на западной окраине поселка, где несли охрану полицейские, подслушали при смене часовых пароль и отзыв. Худяков смело отвечает:　

— Порох. Отзыв?　

— Порхов. Проходите.　

Пост бесшумно снят. Группы растекаются по поселку… Шесть часов утра. На улицах — ни души. Кое-где в домах зажигаются огни, и из труб начинают стелиться в морозном воздухе первые витки дыма. И вдруг в предутренней тишине раздается взрыв противотанковой гранаты.　

— За мной! — кричит Кислов и первым устремляется к казарме.　

Ожесточенная перестрелка вспыхивает у здания штаба. В небо взмывает серия осветительных ракет. Гитлеровцы, уцелевшие после гранатного удара группы Мигрова, сопротивляются упорно.　

Не совсем удачно для партизан начался бой у вокзала. Худяков был обнаружен вражескими пулеметчиками под проволочным заграждением. Но находчивость лейтенанта выручила. Вскочив на ноги, он закричал:　

— Прекратите огонь! Мы — полицейские из Новосокольников. Красные наступают. Захватили Локню. Идут по нашему следу. Слышите стрельбу?　

Кто-то перепуганным голосом перевел слова Худякова офицеру. Заминка решила участь вражеского пулеметного расчета. Партизаны прорвались к вокзалу. Загремели взрывы в диспетчерской, на путях, у водокачки. Запылали склады.　

Фашисты пытались мешать партизанам подрывать стрелки, но их в упор косили Иван Быстров, Михаил Тиунцев, Александр Фомин. К Худякову прибежал боец из группы прикрытия:　

— Товарищ лейтенант, со стороны Новосокольников паровозные гудки.　

— Отходим!　

Три красные ракеты повисли в небе. И сразу же заработал «Максим» и захлопали мины группы Александра Пахомова. Отходили партизаны к Боевскому мосту, на Мелихово. На шоссе Горожане — Насва встретили автомашины с солдатами, спешившими на помощь Насвинскому гарнизону. Ударили по ним из всех видов оружия, но в бой ввязываться не стали.　

Комендант Новосокольников, узнав о налете на Насву, вызвал из Великих Лук бронепоезд. Но он задержался в пути. Миновав разъезд Шубино и боясь наскочить на мины, бронепоезд шел медленно, бросая перед собой яркие дуги трассирующих пуль. Появился он у Насвы, когда над развороченным полотном железной дороги гасли последние звезды. Партизаны в это время были уже в Назимове.　

В бою за Насву был ранен и потерял сознание боец-коммунист Кислов. Когда же он пришел в себя, выстрелы гремели уже далеко. Утром фашисты обнаружили следы крови, которые вели к сараю, где укрылся Кислов. На предложение сдаться он ответил выстрелом. Завязалась перестрелка. Когда пули партизана сразили двух гитлеровцев, фашисты подожгли сарай. Истекая кровью, задыхаясь в дыму, Кислов отстреливался, пока были патроны. Последний приберег для себя…　

Любимец бригады Кислов был родом из-под Бежецка и в жизни искал прежде всего ясности и определенности. Готовясь к операции, он деловито, с хозяйской предусмотрительностью проверял свое оружие и оружие бойцов. В бою был смел, в походе вынослив. Терехов и Воскресенский по праву считали коммуниста Кислова одним из лучших беседчиков бригады, а Литвиненко не раз отмечал его как хорошего командира-воспитателя. В группе Кислова всегда был порядок.　

Первым в штабе о гибели Кислова узнал Герман, уточнявший через свою агентуру потери гитлеровцев. Взволнованно говорил он Кумриди:　

— В бою о смерти некогда думать. А вот когда окажешься в таких условиях, как Кислов, поступать нужно так, как он. Ждать пощады от врага нельзя.　

— У защитников Советской власти есть замечательная традиция. Продолжать дело павших. И не только продолжать, но и заменять их в строю. Подумайте об этом, Александр Викторович.　

— Павел Акимович, я уже давно думал о вступлении в партию, но именно сейчас я хочу сказать вам об этом своем решении.　

30 января 1942 года старший лейтенант Герман подал заявление в бюро партийной организации штаба бригады с просьбой принять его кандидатом в члены ВКП(б). Рекомендации ему дали майор Литвиненко и политрук Пенкин. Вместе с главным разведчиком бригады, как называли бойцы Германа, заявления о приеме в кандидаты ВКП(б) подали еще несколько человек. В члены партии из кандидатов были приняты Паутов и Кульков.　

Сообщив в разведотдел фронта о разгроме гарнизона Насвы (по уточненным данным, при налете было убито 60 гитлеровцев), уничтожении узла связи на станции, поджоге складов и подрыве в восьми местах железнодорожного полотна, Литвиненко отдал приказ о подготовке ночного удара по Новосокольникам.　

— Насву хлопцы потрясли основательно, — говорил он командирам штаба. — При налете оправдала себя тактика удара мелкими группами. В городе — другое дело. В Новосокольническом гарнизоне свыше 150 солдат. В районе вокзала установлено не менее десятка пулеметов. Есть и пушки. Да и фашист, бесспорно, настороже будет. Бить его надо массированным ударом, но с разных сторон.　

Паутов, Тарасюк, Пахомов начали готовить свои подразделения к походу на Новосокольники, но спустя три часа комбриг отменил приказ. Разведчики, побывавшие в городе, установили, что вражеский гарнизон пополнился и насчитывает до тысячи человек. Из Великих Лук прибыли рота эсэсовцев и бронепоезд, из Себежа — четыреста солдат-австрийцев.　

— Ждут нас в Новосокольниках. Хотят поймать в ловушку. Даже пулеметы и орудия у вокзала в белый цвет выкрашены, — закончил короткий доклад о результатах разведки Герман.　

— Значит, наш налет будет ошибкой, — разочарованно сказал Ганев, остававшийся еще в штабе.　

— Не торопитесь, Ганев, с выводами, — упрекнул младшего лейтенанта комбриг. — Не бойтесь ошибиться. Боязнь ошибки — поганая вещь. Она, пожалуй, похуже самой ошибки. Ум сковывает. Давайте будем думать. От налетов отказываться нам не след. Моральное значение их неоценимо. Изменим лишь направление удара. С Ленинградской дороги перебросимся на Московскую и потрясем станцию Выдумку, что в девяти километрах от города, и станцию Маево. Затем вперед — в Пустошкинский район.　

— Задача ясна. Разрешите выполнять? — козырнул Ганев.　

Порывистый, всегда подтянутый, младший лейтенант застыл, как по команде «смирно!». Литвиненко любил его за исключительную исполнительность и отвагу.　

— Не торопитесь, Ганев, — опять повторил он, — с вашим отрядом пойдет штаб. Объект — Маево. Позже у Белаша ознакомьтесь с планом операции.　

— Леонид Михайлович, а гитлеровцы в Новосокольниках полагают: не партизаны Насву громили, а целое конное соединение Красной Армии, — сообщил дополнительно Герман.　

Литвиненко повеселел:　

— Есть дюже гарна пословица, Саша.　

— Какая?　

— Пуганая ворона куста боится.　

Повернувшись к Белашу, комбриг приказал:　

— А большак Новосокольники — Манково пусть хлопцы перекроют на время. Создадим видимость подготовки налета на город.　

Данные разведки нашли неожиданное подтверждение. На большаке бойцы задержали волостного старшину. Допрашивал его Семен Леонович Леонов, назначенный в начале года комиссаром в отряде Тарасюка. Фашистский прихвостень клялся и божился, уверяя Леонова в своей порядочности, обещал горы своротить, пусть только партизаны прикажут.　

— Ну хорошо, поверим тебе, — сказал Леонов, — но проверим. Горы сворачивать не надо, тем более что их и нет поблизости. А сходи-ка ты обратно в город. Высмотри, где остановились эсэсовцы и прибывшие сегодня австрийцы. И приходи сюда же. Тогда простим. Не вернешься — пеняй на себя. Из-под земли добудем и повесим. Никакой Гитлер тебя не спасет. И до твоих близких доберемся.　

— Сделаю. Видит бог — сделаю.　

И сделал. Принес нужные сведения.　

…В полночь жительница села Старосокольники Александра Антонич услышала тихий стук. Испуганно поднявшись с постели, подумала: «Кто бы это мог быть? Коли немцы или полицаи, стали бы ломиться…» На цыпочках подошла к двери, спросила:　

— Кто там?　

— Товарищ Антонич, откройте.　

Слово «товарищ» обдало жаром. Полгода не слышала его. Дрожащими руками отодвинула засов.　

Четверо вооруженных шагнули в сени. На шапках звездочки. У старшего белый полушубок перехвачен ремнем и командирской портупеей. Сердце учащенно забилось. «Правду, значит, говорила днем соседка, что Красная Армия прорвалась к Новосокольникам, побила фашистов в Насве». Не успела и поприветствовать гостей, командир торопливо сказал:　

— У нас к вам просьба, товарищ Антонич. Места здесь безлесные, а нам нужно незаметно к станции Выдумка подойти. Будьте проводником нашим. Знаю, трое детей у вас, но к кому же, как не к жене красноармейца, могли бы мы обратиться?　

И вот уже не четверо, а пятеро нырнули из избы в белое безмолвие. Сторожко и быстро идет Антонич. След в след бесшумно шагают за нею партизаны. Миновали овражек, обошли болото, и кустарник у полотна железной дороги укрыл смельчаков.　

— Спасибо. Спрячьтесь теперь побыстрее вон за ту ель, — сказал командир Александре, а спутникам приказал: — Бегом к вокзалу!　

Взмах четырех рук — четыре гранатных взрыва, и лихой налет начался. Со стороны деревни Ушаково Выдумку атаковала группа Утева. Ее незаметно к железной дороге подвел местный житель — шестнадцатилетний Петр Козлов.　

Врасплох застать гитлеровцев не удалось, но внезапный дружный удар на некоторое время ошеломил их и они замешкались с открытием огня. Воспользовавшись этим, партизаны бросились к станционным зданиям. Степан Панцевич подбежал к казарме и швырнул в окно противотанковую гранату. Ко второму окну рванулся Михаил Утев, но неожиданно заговорил пулемет взорванного дзота. Прошитый пулеметной очередью, лейтенант все же успел бросить гранату, повернулся к товарищам, хотел что-то крикнуть, но силы оставили его, и он упал.　

К ожившей огневой точке бросились Тиунцев и Стец. Тиунцева срезала автоматная очередь, но Стец успел метнуть гранату в дзот и в упор расстрелять вражеского автоматчика. С помощью Таисии Лебедевой он вынес убитого друга и оружие из зоны боя.　

Отважно действовали и другие бойцы. Когда у комсомольца Семена Пупышева кончились патроны, он принял смелое решение: под сильным огнем пополз к месту, где валялись убитые гитлеровцы. Вооружившись трофейным автоматом, ударил затем по фашистам с фланга.　

Как ни сопротивлялись гитлеровцы, но и Выдумка разделила участь Насвы. Вокзал и казарма были сожжены, путь и стрелки взорваны. Во вражеском гарнизоне в живых осталось лишь несколько солдат.

Почти одновременно с налетом на Выдумку партизаны ударили по станции Маево. Однако похозяйничать здесь им не пришлось. Накануне вечером в Маево пришел бронепоезд. Литвиненко об этом не знал. И когда партизаны, уничтожив сторожевые посты и подавив некоторые огневые точки, начали широким полукругом обходить станцию, бронепоезд открыл огонь. Сводный отряд залег. К Литвиненко (он с частью сил находился на большаке) прибежал связной. Немного отдышавшись, выпалил:　

— Товарищ комбриг, подмога нужна!　

— Ее не будет, — ответил Литвиненко. — Беги назад и скажи командиру: пусть отходит. Только не спеша. — Усмехнувшись, добавил — На этот раз, как говорят турки, много дыма, а мало нажарено.　

Но было это не совсем так. Урон гитлеровцы понесли немалый, особенно когда начали преследовать отходивший сводный отряд. Не зная о партизанах на большаке, они нарвались на засаду, попали под фланговый огонь из пулеметов и быстро ретировались А на следующий день подорвался вражеский эшелон на минах, поставленных группой Пахомова.　

…Когда рассвело, бригада была уже в пути. Снег начал твердеть от мороза. Двигались быстро. Вскоре Вторая особая входила в деревню Большие Лешни.