Неравный брак

Глава 1 Разбитые осколки счастья

Солнечный зайчик, пробившийся сквозь щель в неплотно задернутых шторах, танцевал на экране ее смартфона. Вероника улыбнулась, разглядывая заставку.

Там она была запечатлена в объятиях Даниила. Его сильные руки обнимали ее талию, лицо, обычно сосредоточенное и жесткое на ринге, светилось беззаботной улыбкой. А на заднем плане виднелись огни стадиона и размытые фигуры зрителей. Тот самый вечер.

Вечер, когда он, еще не остывший после победы, прямо на глазах у ревущей толпы, опустился перед ней на одно колено. Не идеальное бриллиантовое кольцо, а его окровавленная перчатка, бережно снятая, стала ее обручальным символом.

«Выходи за меня, Ника», — прошептал он, заглушая гул арены. И она, плача от счастья, кивала, не в силах вымолвить ни слова.

Вероника провела пальцем по экрану, переключая фотографии. Вот они смеются в кафе после пар. Вот он, смущенно позирующий с ее учебником по анатомии. Вот она, засыпающая над конспектами в его квартире. Каждый снимок — осколок ее идеального мира.

Мира, где она — студентка четвертого курса мединститута, влюбленная и любимая, с четким планом на будущее: диплом, интернатура, работа в детской реанимации. И рядом — Даниил, ее боец, ее опора, ее безумная, пьянящая любовь.

Радостное возбуждение от вчерашнего разговора с Данилом (они уже начали планировать, где будут жить после свадьбы) все еще теплилось в груди, когда Вероника вышла на кухню, намереваясь заварить кофе. Но атмосфера в квартире мгновенно погасила этот огонек. Воздух был густым, как сироп, пропитанным запахом старого табака и… страхом.

Отец сидел за столом. Не сидел — он буквально врос в стул, сгорбившись, уставившись в одну точку на скатерти. Его руки, обычно такие живые и умелые (он был прекрасным часовщиком), лежали на коленях, бессильно сжатые в кулаки.

Лицо было пепельно-серым, под глазами — глубокие, темные впадины. Он выглядел на двадцать лет старше, чем вчера утром, когда провожал ее в институт с привычным: «Учись хорошо, доченька».

— Пап? — тихо позвала Вероника, подходя ближе. Сердце сжалось ледяным предчувствием.

— Что случилось? Ты заболел?

Он медленно поднял на нее глаза. Взгляд был пустым, бездонным, как у человека, только что увидевшего смерть. Вероника почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Ника… — его голос был хриплым шепотом, будто скрипом несмазанной двери.

— Солнышко мое… Прости меня.

— Простить? За что? — Вероника опустилась на стул рядом, инстинктивно схватив его холодную руку.

— Папа, говори! Ты меня пугаешь!

Он долго молчал, глотая воздух, словно ему не хватало дыхания. Потом, с усилием, выдавил:

— Я… попал в беду. Большую. Очень большую.

История вываливалась отрывисто, с мучительными паузами. Старый друг, почти брат, уговорил вложиться в «супер-прибыльный» проект. Быстрые деньги, расплата по кредиту за мастерскую, новая жизнь…

Отец, всю жизнь боявшийся долгов как огня, клюнул. Заложил квартиру. Взял деньги… у них. У тех, чьи имена в городе произносят шепотом. У тех, кто не прощает.

— А проект… — отец сжал виски пальцами, — лопнул. Как мыльный пузырь. Тот… друг… исчез. А долг… — он назвал цифру. Цифру, от которой у Вероники потемнело в глазах, а желудок сжался в ледяной ком. Сумма была астрономической. Несколько жизней отцовской скромной мастерской. Несколько жизней их жизни.

— Они… пришли сегодня. Утром.

Он невольно потер запястье. Вероника заметила синяк — четкий отпечаток чьих-то грубых пальцев. В горле пересохло.

— Что они сказали? — спросила она, едва слышно. Уже зная ответ. Зная по мертвенной бледности отца, по этому взгляду загнанного зверя.

— Срок… неделя. — он сглотнул.

— Или… — Он не закончил. Не надо было. Вероника прекрасно понимала «или». Или они заберут мастерскую, квартиру, все, что есть. Или… с отцом случится «несчастный случай». А может, и с ней. Они не церемонятся.

— Они сказали… — голос отца сорвался, — что есть… выход. Для меня. Единственный.

Вероника замерла, уставившись на него. Выход? Сердце бешено заколотилось, но не от надежды, а от нового, еще более леденящего страха. Почему он смотрит на нее так? С таким мучительным стыдом и мольбой?

— Какой выход, папа? — спросила она, боясь услышать ответ.

Он закрыл глаза, словно не в силах вынести ее взгляд.

— Они знают… обо мне. О тебе. Знают, что у меня есть дочь. Молодая… красивая… — каждое слово давалось ему с нечеловеческим усилием.

— Они… нашли жениха. Человека… который согласен покрыть мой долг. Весь долг. Сразу. Без вопросов. — Он открыл глаза. В них стояли слезы.

— Но… только при одном условии. Ты… должна выйти за него замуж, Ника. Немедленно.

Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Вероника услышала только бешеный стук собственного сердца в висках и далекий, назойливый писк микроволновки на кухне у соседей. Мир вокруг потерял цвет и форму.

Фотографии со счастливым Даниилом на стене, ее учебники на столе, солнечный зайчик на полу — все превратилось в абстрактные пятна. Единственной реальностью были слова отца, вонзившиеся в сознание как ножи.

— За… замуж? — она повторила механически, не веря своим ушам. — За… кого?

— Его зовут Артем Касымов. Бизнесмен. Очень богатый. Очень… влиятельный. — Отец говорил быстро, словно торопился выложить все, пока не передумал.

— Он… из наших краев, но давно здесь. Уважаемый человек в своей общине. Они говорят… он увидел твою фотографию и… согласился. Согласился взять на себя долг… в обмен на твою руку.

— Фотографию? — Вероника вскочила, отшатнувшись от стола. Гнев, жгучий и слепой, смешался с ужасом.

— Они показывали мои фотографии⁈ Кому⁈ Как он посмотрел⁈ Как на товар⁈ — Ее голос сорвался на крик.

— Ника, успокойся! — отец тоже встал, его лицо исказилось страданием.

— Я не знаю! Я ничего не знаю! Они просто… сказали, что это единственный шанс! Единственный способ спасти меня! Спасти нас! Он обещает… он обещает быть хорошим мужем, обеспечить тебя, дать все…

— Все⁈ — Вероника засмеялась, и этот смех звучал истерично, чуждо.

— Он даст мне все, кроме одного! Кроме моей любви! Моей жизни! Моей мечты стать врачом! Моей свадьбы с Даниилом! — Она схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Перед глазами вновь встал ринг, рев толпы, горящие глаза Данила, его шепот: «Выходи за меня, Ника». А теперь… замуж за какого-то незнакомца? За богатого старика? Расплата за отцовскую ошибку?

— Я не могу! — вырвалось у нее, голос дрожал.

— Папа, ты же понимаешь! Я люблю Даниила! Мы собираемся пожениться! Я не могу продать себя, как… как вещь!

Отец опустил голову. Плечи его тряслись.

— Я знаю, солнышко… Я знаю… — он всхлипнул.

— Я проклинаю тот день, когда согласился… Я готов на все, лишь бы не видеть тебя несчастной. Но… — он поднял на нее полные отчаяния глаза, — но если не будет этого брака… они убьют меня, Ника. А потом… они придут за тобой. Они не оставят свидетелей. Они не простят.

Слова повисли в воздухе тяжелой, ядовитой грозой. Вероника смотрела на согбенную фигуру отца, на его седеющие виски, на синяк на запястье.

Она вспомнила его руки, чинившие хрупкие часовые механизмы, его смех, когда они вместе смотрели старые комедии, его гордость, когда она поступила в мединститут.

Он был ее опорой. Единственной семьей после смерти мамы. И теперь он стоял на краю гибели. Из-за глупой доверчивости, из-за желания дать ей больше.

Любовь к Даниилу рвала сердце на части. Мысль о браке с чужим, нелюбимым человеком вызывала тошноту. Но мысль о том, что отца изобьют, убьют на ее глазах, или что эти твари придут за ней самой… Эта мысль была сильнее. Сильнее страха, сильнее отвращения, сильнее боли.

Слезы, наконец, хлынули из глаз, горячие и соленые. Они катились по щекам, падали на старую деревянную столешницу.

Вероника не пыталась их смахнуть. Она стояла, сжав кулаки, глядя сквозь слезы в окно, на безмятежно синее небо, которое теперь казалось насмешкой.

— Сколько? — прошептала она, почти не разбирая собственного голоса.

— Сколько времени?

Отец вздрогнул, поняв вопрос.

— Свадьба… должна состояться через две недели. Сразу после… после решения всех формальностей. Он… он хочет увезти тебя к себе. В аул. Там будет свадьба. По его обычаям.

Аул. Чужие обычаи. Навсегда. Слова обжигали. Вероника закрыла глаза. Перед ней промелькнуло лицо Даниила. Его улыбка. Его уверенность в их будущем. Как она скажет ему? Что она скажет ему?

Она сделала глубокий, прерывистый вдох. Воздух обжег легкие. Мир ее мечты, ее любви, ее будущего как врача — рассыпался в прах за несколько минут. Осталась только холодная, жестокая реальность. И выбор, который не был выбором.

— Хорошо, — выдавила она, не открывая глаз. Голос был чужим, плоским, лишенным всяких интонаций.

— Скажи им… я согласна.

Она не увидела, как по лицу отца скатилась слеза облегчения, смешанного с невыносимой болью. Она не почувствовала, как подкосились колени. Она просто стояла, глядя в темноту за своими веками, где еще мелькали осколки ее счастья. Осколки, которые теперь резали душу острее стекла.

Сделка была заключена. Цена — ее жизнь. Неравный брак начинался.