Неравный брак

Глава 13 Выбор

Ночь на утесе стала для Вероники безжалостным судилищем. Она металась между двумя безднами: одна звала назад, к любви, к страсти, к Даниилу, к свободе, которая теперь казалась такой призрачной и опасной.

Другая — вперед, в сложное, но обретающее смысл существование здесь, рядом с человеком, который был ее тюремщиком, защитником и теперь… почти соратником.

Вернуться к Даниилу — значит обречь на гибель отца. Разрушить хрупкое равновесие, которое Артем выстроил вокруг них. Вызвать его гнев, который, она знала, мог быть страшен.

И бросить этих людей, которые начали смотреть на нее не как на чужую, а как на свою. Смогла бы она жить с этим? Смогла бы быть счастлива с Даниилом, зная, что заплатила за свое счастье чужой кровью?

Остаться — значит похоронить свою любовь. Признать, что ее жизнь с Даниилом, их мечты о будущем, его предложение на ринге — все это навсегда останется в прошлом.

Принять роль жены Артема Касымова. Не по расчету, а по… чему? По долгу? По привычке? По странной, зарождающейся связи, которую она боялась назвать даже про себя?

Она не спала всю ночь. А на рассвете, когда первые лучи солнца тронули вершины гор, решение пришло. Оно было не гордым и не радостным. Оно было горьким и тяжелым, как камень на сердце. Но оно было единственно верным.

Она нашла Артема в конюшне. Он чистил своего вороного жеребца, движения его были экономными и точными, будто он искал успокоения в простом физическом труде. Увидев ее, он остановился, вопросительно подняв бровь.

— Я остаюсь, — сказала Вероника тихо, но четко. Голос не дрогнул.

— Скажи ему… скажи ему, что я мертва. Или что я уехала навсегда и не хочу его видеть. Сделай так, чтобы он остановился. И чтобы ему ничего не было.

Артем долго смотрел на нее. В его глазах не было ни торжества, ни удивления. Было понимание. И что-то еще… что-то похожее на уважение к ее тяжелому выбору.

— Ты уверена? — спросил он так же тихо. — Это путь без возврата.

— Я знаю, — кивнула она. — Это мое решение.

Он бросил скребок в ведро.

— Хорошо. Я позабочусь. Он больше не будет тебя искать.

Он повернулся к лошади, давая ей понять, что разговор окончен. Но в его позе, в сжатии его плеч, она почувствовала странное облегчение. Он не хотел ее отпускать.

Не потому, что она была его собственностью. А потому, что… она стала частью его мира. Его ответственности.

Через несколько дней в ауле появились чужие люди. Не бандиты и не Даниил. Двое мужчин в строгих костюмах, с холодными, профессиональными лицами. Они пришли прямо к дому Артема.

Вероника, увидев их из окна, похолодела. Все сценарии пронеслись в голове. Бандиты нашли их? Даниил прислал кого-то?

Но Артем, встретив их, казался спокоен. Он провел их в свой кабинет. Через полчаса они ушли, унося с собой какую-то папку с документами.

Вечером Артем вошел в ее комнату без стука. Его лицо было усталым.

— Это были адвокаты, — сказал он без предисловий.

— От твоего отца.

Вероника вскочила.

— С отцом что-то случилось⁈

— Нет. С тобой. — Он сел на стул, смотря на нее прямо.

— Твой отец… он оказался умнее, чем я думал. Или догадливее. Он не поверил в историю с «анонимным благодетелем» и «учебе на практике». Он нанял частного детектива.

Сердце Вероники упало.

— Он… знает?

— Знает, что ты здесь. Со мной. Знает о долге. Не знает о… наших условиях. Детектив выяснил, что долг погашен мной. И что ты живешь в моем доме. Отец подал заявление в полицию. О похищении. О принуждении к браку.

Вероника села, не чувствуя под собой ног. Ее отец… ее тихий, сломленный отец… поднялся против Артема Касымова? Ради нее?

— Что… что будет теперь? — прошептала она.

— Ничего, — холодно ответил Артем.

— Я показал адвокатам наш брачный контракт. Твою расписку о получении денег на погашение долга отца. Твое заявление на академический отпуск по семейным обстоятельствам. Все чисто и законно с точки зрения документа. Ты совершеннолетняя. Ты добровольно вышла замуж. Добровольно живешь здесь. Полиция не найдет состава преступления.

Он помолчал, глядя на ее бледное лицо.

— Но твой отец не успокоится. Он требует свидания с тобой. Он хочет услышать от тебя лично, что все в порядке.

Вероника закрыла глаза. Ее отец. Единственный человек из прошлой жизни, который боролся за нее. Который, несмотря на свой страх, нашел в себе силы пойти против системы, против Артема.

— Я хочу его видеть, — сказала она твердо.

Артем нахмурился.

— Это риск. Он может уговаривать тебя уехать. Может устроить сцену.

— Я имею право его видеть! — вспылила она.

— Он мой отец! И я хочу, чтобы он убедился, что я… что я в порядке.

Он изучал ее несколько мгновений, потом кивнул.

— Хорошо. Он приедет завтра. Но встреча будет здесь. При мне.

На следующий день отец Вероники приехал в аул в сопровождении одного из адвокатов. Он выглядел постаревшим на десять лет, но в его глазах горела решимость, которую она не видела с тех пор, как все началось.

Их встреча произошла в главном зале дома Касымовых. Артем сидел в стороне, молчаливый и наблюдательный, как скала. Залина с ненавистью наблюдала из-за двери.

— Ника! Солнышко мое! — отец бросился к ней, обнял, заплакал.

— Что они с тобой сделали? Он тебя удерживает силой? Скажи мне правду! Я все улажу! Я заберу тебя!

Вероника обняла его, плача. Ей хотелось крикнуть: «Да! Забери меня отсюда!». Но она помнила свой выбор. Помнила цену.

— Все хорошо, папа, — сказала она, отстраняясь и глядя ему прямо в глаза.

— Я здесь по своей воле. Артем… мой муж. Он хороший человек. Он спас тебя. И… он хорошо ко мне относится.

Отец смотрел на нее с недоверием и болью.

— Но почему? Почему ты вышла за него? Ты же любила Даниила! Ты же мечтала стать врачом!

— Жизнь изменилась, папа, — она положила руку ему на плечо, стараясь говорить убедительно.

— Институт никуда не денется. А здесь… здесь я тоже нужна. Я помогаю людям. Я уже почти врач.

Она рассказала ему о Марьям, о мальчике Рустаме, о том, как лечила самого Артема. Говорила о своей аптечке, о людях, которые идут к ней за помощью.

Отец слушал, и постепенно недоверие в его глазах сменилось растерянностью, а затем — горьким пониманием.

— Значит… это правда? Ты… довольна? — он не мог поверить в это.

— Я нахожусь там, где должна быть, — ответила она уклончиво, но твердо.

— И я прошу тебя… оставь все как есть. Не усложняй. Ради моего спокойствия. Ради твоего.

Он смотрел на нее, и она видела, как в его глазах гаснет последняя надежда забрать свою девочку назад. Он обнял ее снова, тихо плача.

— Прости меня, Ника. Прости за все. Это я во всем виноват.

— Нет, папа, — шептала она ему в плечо.

— Никто не виноват. Так сложилась жизнь.

Когда он уезжал, он выглядел сломленным, но примирившимся. Он простился с Артемом сухим, вежливым кивком. Между двумя мужчинами состоялся безмолвный разговор взглядами:

«Я доверяю тебе ее, потому что она так хочет. Но если с ней что-то случится…».

Артем ответил ему таким же взглядом:

«Она в безопасности».

После отъезда отца в доме воцарилась тягостная тишина. Вероника чувствовала себя опустошенной. Она только что совершила очередное предательство. Предательство отца, который был готов на все ради нее. Она убедила его, что все хорошо, когда на самом деле ее сердце разрывалось на части.

Артем нашел ее в ее комнате. Она сидела на кровати, уставившись в стену.

— Ты сделала правильный выбор, — сказал он.

— Для всех.

— Это не делает его легче, — прошептала она.

— Я знаю, — он подошел к окну.

— Ты сильная. Сильнее, чем я думал.

Он повернулся к ней.

— Ты сказала отцу, что здесь нужна. Это правда. И… — он сделал паузу, словно подбирая слова, — и этот дом стал бы тише без тебя.

Это было самое близкое к признанию, что она услышала от него. Не «я люблю тебя». Не «останься». А «здесь будет тише без тебя». Для него, человека действия и молчания, это, возможно, значило гораздо больше.

Он вышел, оставив ее одну.

Вероника подошла к окну. Внизу, в ауле, зажигались огни. Кто-то звал детей домой. Слышался лай собак и блеяние овец. Чужая жизнь. Ее жизнь теперь.

Она положила руку на холодное стекло. Она сделала свой выбор. Ценой невероятной боли. Но этот выбор дал ей нечто большее, чем безопасность. Он дал ей уважение. Место. И, возможно, со временем, что-то похожее на дом.

Тень прошлого отступила. Но ее сердце все еще болело по тому, что могло бы быть. И, возможно, будет болеть всегда.