Неравный брак

Глава 11 Рана

Слухи о «жене-враче» работали быстрее любого гонца. К Веронике теперь приходили не только в крайних случаях, но и с хроническими болезнями, детскими недомоганиями, за советом.

Она не могла вылечить всё, но могла выслушать, дать простое обезболивающее из своей постепенно пополнявшейся аптечки, посоветовать, как ухаживать за больным. Это рождало нечто большее, чем уважение — доверие.

Однажды к калитке дома Касымовых робко постучалась девушка лет пятнадцати, Лина. Она была дочерью одного из пастухов, и ее лицо было испуганным и заплаканным.

— Вероника… Вы можете посмотреть мою маму? — прошептала она, оглядываясь, не видит ли их Залина.

— У нее… там… уплотнение в груди. Болит сильно. Боится говорить отцу. Боится идти к Магомеду.

Вероника почувствовала, как кровь отливает от лица. Рак? Мастит? Киста? Без оборудования, без анализов она могла только гадать. Но она не могла отказать.

— Приведи ее ко мне завтра, когда стемнеет. Тайком. Я посмотрю.

Лина кивнула, с благодарностью сжала ее руку и исчезла.

Вероника вернулась в дом с тяжелым сердцем. Она чувствовала себя шарлатанкой. Что она могла? Пальпация? Советы обратиться в городскую больницу, куда эти женщины никогда не поедут без разрешения мужей?

Ее мысли прервал Артем. Он вошел в дом с Русланом, и по их лицам, замкнутым и серьезным, было ясно — что-то случилось.

— Собрались волки, — коротко бросил Артем, снимая черкеску.

— Задрали двух овец из нижнего стада. Я еду с мужчинами. Останешься здесь.

В его тоне не было просьбы. Был приказ. Но в нем также сквозило странное доверие — он оставлял ее одну, зная, что теперь в доме есть не просто беспомощная городская девчонка.

Он ушел, взяв с собой винтовку. Дом погрузился в тревожное ожидание. Даже Залина притихла, нервно перебирая четки.

Волки редко нападали на домашний скот так близко к аулу. Это было вызовом. И Артем, как глава общины, должен был ответить.

Прошло несколько часов. Сумерки сгустились в ночь. Вероника сидела у окна в своей комнате, безуспешно пытаясь читать, когда снаружи донесся шум — топот копыт, возбужденные мужские голоса, а потом — приглушенный стон.

Сердце ее упало. Она выбежала в коридор. В дом вносили Артема. Он был бледен, его черкеска на боку была разорвана и пропитана темной, почти черной кровью.

Он шел, опираясь на Руслана и еще одного мужчину, но ноги его подкашивались.

— Волк… — сквозь зубы процедил Руслан, встречая испуганный взгляд Вероники.

— Проклятый шакал кинулся из засады… Артем отмахнулся, но не успел…

Их повели в его кабинет. Залина, побледнев, бросилась за кипятком и тряпками, причитая и проклиная всех на свете.

Вероника стояла как вкопанная, пока до нее не дошло. Она — единственный человек здесь, кто знает, что делать с раной.

Она влетела в свою комнату, схватила аптечку и помчалась в кабинет.

Артем лежал на диване, сжимая зубы от боли. Руслан пытался разрезать ножом пропитанную кровью ткань.

— Отойдите! — властно сказала Вероника, отстраняя его. Ее голос дрожал, но руки уже действовали автоматически.

— Мне нужен свет. Лучше. И кипяток. Много кипятка и чистых тряпок.

Залина замерла с кувшином в руках, ее глаза расширились от ненависти и ужаса.

— Ты! Ты не смеешь к нему прикасаться! Ты его добьешь!

— Если я не прикоснусь, он умрет от потери крови или заражения! — крикнула Вероника, впервые в жизни не сдерживаясь перед этой женщиной.

— Руслан, держите ее! И принесите света!

Руслан, после секундного замешательства, схватил Залину за плечи и оттащил в сторону. Кто-то из мужчин поднес к дивану керосиновую лампу.

Вероника закатала рукава. Ее мир сузился до раны. Глубокая, рваная, с поврежденными мышцами. Кровь сочилась пугающе темной струйкой. Волк. Возможное бешенство. Столбняк. Позже. Сначала — остановить кровь, очистить, зашить.

Она работала быстро и безжалостно, как когда-то на практике в отделении неотложной помощи. Промыла рану антисептиком, заставив Артема сжать кулаки и глухо застонать.

Наложила швы, стараясь совместить края поврежденной мышцы. Накладывала повязку. Ее руки были в крови, но тверды.

Все это время она чувствовала на себе его взгляд. Сначала — мутный от боли и шока. Потом — проясняющийся, острый, изучающий.

Он не издавал ни звука, лишь следил за ее действиями, за ее сосредоточенным лицом, за тем, как она кусает губу в момент особой сложности.

Когда она закончила и отступила, ее колени задрожали. Руки были липкими от крови. В комнате стояла мертвая тишина. Залина смотрела на нее с новым, жутким пониманием: эта девчонка только что спасла жизнь его племянника.

Та самая жизнь, которую Залина так яростно пыталась «уберечь» от нее.

— Теперь нужно сделать укол, — голос Вероники сорвался.

— От столбняка. И начать курс уколов от бешенства. У тебя есть возможность достать вакцину? — она обратилась к Руслану.

Тот молча кивнул, впечатленный и подавленный.

— В городе. Завтра же.

Артем медленно приподнялся на локте. Его лицо было пепельно-серым, но взгляд ясным.

— Спасибо, — тихо сказал он. И в этом слове не было формальности. Была тяжелая, безоговорочная благодарность.

Вероника кивнула, не в силах говорить, и вышла из кабинета, чтобы вымыть руки. Вода в тазу окрасилась в розовый цвет.

Она смотрела на свои дрожащие пальцы и понимала, что все изменилось. Окончательно и бесповоротно.

Он пришел к ней поздно ночью. Дверь ее комнаты тихо открылась. Он стоял на пороге, бледный, с перевязанным боком, опираясь на косяк.

— Можно? — его голос был хриплым.

Она кивнула, не в силах вымолвить слова.

Он вошел и сел на стул у ее кровати, с трудом скрывая боль.

— Я должен был сказать это. Лично. — Он посмотрел на нее. В его глазах не было привычной стены. Была усталость, боль и что-то еще… уважение.

— Ты спасла мне жизнь сегодня.

— Это моя работа, — прошептала она, опуская глаза.

— Нет, — он покачал головой.

— Это не работа. Это… нечто большее. Я видел твои глаза. Ты не делала это из долга. Ты боролась. За меня.

Он помолчал, глядя на свои руки.

— Я всегда считал, что сила — в умении контролировать. Подчинять. Быть твердым, как камень. Сегодня… сегодня эта твердость чуть не стоила мне жизни. А ты… твоя сила другая. Она в знании. В умении созидать. Даже когда все рушится.

Он поднял на нее взгляд.

— Я был неправ по отношению к тебе, Вероника. Я видел в тебе слабость. Досадную необходимость. Но ты оказалась сильнее многих здесь. Сильнее меня сегодня.

Он встал, с трудом удерживая равновесие.

— Спи. И… еще раз спасибо.

Он вышел, оставив ее одну с гудящей головой и сердцем, готовым выпрыгнуть из груди. Он не просил прощения. Он не говорил о чувствах. Он признал ее силу. Ее ценность. Не как жены, а как человека.

На следующее утро Залина молча поставила перед ней на стол чашку горячего чая. В ее глазах больше не было ненависти.

Была сложная смесь страха, неприятия и вынужденного признания. Она проиграла эту битву. Ее племянник был жив благодаря той, кого она презирала. И этот факт был сильнее любой ее злобы.

Вероника выпила чай, чувствуя его горький вкус на языке. Ее место в этом доме, в этой жизни, больше не определялось только волей Артема или злобой Залины.

Оно было выстрадано. И завоевано ее собственными руками. Руками, которые могли не только принимать, но и отдавать. Исцелять. Спасать.

И это знание было горьким, как этот чай, и сладким, как первая победа.