Неравный брак

Глава 7 Утро после

Первый луч солнца, пробившийся сквозь щель в ставнях, упал прямо на лицо Веронике. Она открыла глаза и на мгновение не поняла, где находится.

Огромная чужая кровать. Роскошные, но безвкусные, на ее взгляд, покрывала. Тяжелая дубовая мебель. Тишина.

Потом память накатила, как ледяная волна. Свадьба. Красное покрывало. Его лицо, усталое и замкнутое. И его слова: «Ложись спать. Я не трону тебя».

Она метнула взгляд на другую сторону кровати — нетронутую, гладкую. Он сдержал слово. Она была одна.

Сердце бешено заколотилось, но уже не от страха, а от странного, щемящего чувства стыда и неловкости. Что теперь? Что будет в это утро? Как смотреть ему в глаза после того, как он видел ее унижение, ее слезы, ее дикий страх?

Она встала, ее ноги дрожали. Кинжал лежал на тумбочке, где она положила его перед сном. Холодный и немой свидетель их ночного договора.

Она спрятала его под подушку. Сегодня он не понадобится. Или… наоборот, понадобится больше, чем когда-либо, но в ином смысле — как напоминание о его слове.

Дверь скрипнула, и Вероника вздрогнула, инстинктивно схватившись за ворот ночной рубашки. Но это была не Залина и не Артем.

В комнату скользнула Амина с подносом в руках. На нем дымился чай, лежали лепешки и немного сыра. Лицо девочки было озабоченным и одновременно полным сдержанного любопытства.

— Ас-саляму алейкум, — прошептала она, ставя поднос на стол.

— Артем Исмаилович велел принести вам завтрак. Он… он уже уехал по делам. На пастбища. Вернется к вечеру.

Вероника выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Уехал. Смесь облегчения и новой, непонятной обиды кольнула ее. Он избегал ее. Оставил одну разбираться с последствиями их «счастливого» утра.

— Спасибо, Амина, — голос ее звучал сипло.

Амина приблизилась, ее глаза блестели.

— Все… все хорошо прошло? — робко спросила она.

— Вчера? Вы так испугались, когда вас уводили… Все женщины говорили потом… — она запнулась, покраснев.

— Что говорили? — спросила Вероника, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Что вы… что вы не хотели идти. Что плакали. Что Артем Исмаилович… — Амина опустила глаза, — что он не остался с вами. Что вы прогнали его. Или он сам ушел… Никто не знает толком. Но бабушка Залина… — голос девочки стал совсем тихим, — она в страшном гневе. Говорит, вы опозорили ее и весь род Касымовых. Что свекровь должна проверить… простыню.

Вероника поняла. Кровь отхлынула от ее лица. Ритуал. Доказательство невинности невесты и… состоявшегося брака. Простынь, вывешенная на всеобщее обозрение с пятном крови. Самый примитивный и унизительный обычай. И он… он не остался.

Не дал ей даже этой лживой возможности сохранить лицо перед этими людьми. Он спас ее от себя, но бросил на растерзание пересудам и злобе Залины.

— Амина, — голос Вероники дрогнул.

— Что… что будет теперь?

— Не знаю, — честно призналась девочка.

— Бабушка Залина уже ищет вас. Она сказала привести вас к ней, как только вы проснетесь. Она… она очень зла. Будьте осторожны.

Страх, знакомый и липкий, снова сжал горло. Артем был ее щитом, пусть и молчаливым, пусть и невольным. Но его не было.

Она осталась один на один с разъяренной свекровью и со всем аулом, который уже, наверное, судачил о «несостоявшейся» брачной ночи.

— Я сейчас оденусь, — сказала Вероника, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Амина кивнула и вышла. Вероника быстро надела одно из своих простых платьев, подаренных Залиной. Руки дрожали. Она знала, что ее ждет. Унижение. Обвинения. Возможно, что-то хуже.

Залина ждала ее в главном зале. Она стояла посреди комнаты, прямая и негнущаяся, как клинок. Ее лицо было бледным от сдержанной ярости, глаза горели темным огнем.

— Ну, — начала она, и ее голос скрипел, как ржавая пила.

— Где оно?

Вероника молчала, опустив голову. Что она могла сказать?

— Где доказательство, что ты была чиста? Что ты честно вошла в дом моего племянника? Где доказательство твоего позора⁈ — голос Залины взвизгнул.

— Он не остался! Он ушел! Он, никогда не делавший ничего против обычая, нарушил его из-за тебя! Из-за городской шлюхи, которая, я уверена, пришла к нему уже испоганенной! Ты опозорила его! Опозорила меня! Опозорила наш род!

Она сделала шаг вперед, и Вероника инстинктивно отпрянула.

— Я видела, как ты смотрела на него! С ненавистью! Я видела, как ты дрожишь от его прикосновений! Ты недостойна его! Недостойна этого дома! Ты… — Залина задыхалась от гнева.

— Ты должна быть наказана! Пока он не вернулся, я выбью из тебя эту дурную городскую кровь! Заставлю помнить свое место!

Она рванулась к Веронике, ее рука сжалась для удала. В этот миг дверь распахнулась. На пороге стоял Руслан. Его лицо было серьезным.

— Залина, остановись, — сказал он твердо.

— Артем Исмаилович оставил распоряжение. Никто не имеет права трогать Веронику. Ни словом, ни делом. Он разберется сам, когда вернется.

Залина замерла, ее рука так и осталась занесенной. Лицо исказилось от бессильной ярости.

— Он что, привязался к этой… этой твари? — прошипела она.

— Он защищает ее позор?

— Он защищает порядок в своем доме, — холодно ответил Руслан.

— И свою волю. Ты пойдешь против воли хозяина дома, Залина?

Это прозвучало как ультиматум. Залина с ненавистью посмотрела на Веронику, потом на Руслана. Она опустила руку. Но в ее глазах было обещание мести.

— Он разберется, — повторила она ядовито.

— Да, он разберется. И я буду рядом, чтобы напомнить ему о долге. О чести. — Она плюнула на пол перед ногами Вероники и вышла, громко хлопнув дверью.

Вероника стояла, все еще дрожа, не в силах пошевелиться. Руслан вздохнул.

— Она не права, но… вам стоит быть осторожнее, — сказал он без особой теплоты.

— Вы бросили вызов не только ей. Вы бросили вызов всему укладу. Артем силен, но даже у его власти есть пределы. Не заставляйте его выбирать между вами и его народом.

Он ушел, оставив ее одну с гнетущим чувством вины и страха. «Не заставляйте его выбирать». Но разве не он сам сделал этот выбор, когда ушел из спальни? Разве не он поставил ее в это невыносимое положение?

Весь день прошел в тягучем, нервном ожидании. Вероника сидела в своей комнате, не решаясь выйти. Амина приносила еду и пыталась ее утешить, но сама была напугана.

Слуги и родственники смотрели на Веронику украдкой, с любопытством и осуждением. Она была изгоем. Позорной пятном на репутации семьи.

К вечеру вернулся Артем. Она услышала топот его лошади во дворе, его твердые шаги по камню. Сердце заколотилось с новой силой. Он идет к Залине? Или сразу к ней?

Он пришел к ней. Открыл дверь без стука, остановившись на пороге. Он был в дорожной пыли, лицо усталое и мрачное. Он смотрел на нее несколько мгновений, молча.

— Руслан рассказал, — наконец произнес он. Его голос был низким и усталым.

— О том, что произошло утром.

Вероника молчала, глядя на него, ожидая взрыва, упреков.

— Я не мог поступить иначе, — сказал он, и в его голосе не было оправдания. Была констатация факта.

— Но я не подумал о… последствиях для тебя. О пересудах. О Залине.

Он прошел в комнату, сел на стул у стола, снял папаху, провел рукой по лицу.

— В этом мире репутация — все. Для мужчины. И для женщины. Я лишил тебя возможности сохранить лицо перед ними. Пусть и ложным путем. Это была моя ошибка.

Он говорил не как с ребенком или с вещью. Он говорил как с… союзником? Как с человеком, попавшим в общую с ним ловушку.

— Что… что мы будем делать? — робко спросила Вероника.

— Мы? — он усмехнулся, беззвучно, безрадостно.

— Мы будем делать вид. Ты — что ты счастливая и покорная жена. Я — что я доволен тобой. А на самом деле… — он посмотрел на нее, и в его взгляде снова мелькнула та же усталая решимость, что и в ночь побега, — на самом деле, мы будем ждать.

— Ждать чего?

— Пока все успокоится. Пока Залина перестанет метать молнии. Пока слухи не утихнут. А ты… — он сделал паузу, — ты постараешься не нарываться. Учиться. Принимать правила игры. Хотя бы внешне. Ради твоей же безопасности. Я не всегда могу быть рядом, чтобы защитить тебя от… обычаев.

Это было не извинение. Это было предложение перемирия. Тактического союза против общего врага — предрассудков и гнева Залины.

Он не просил ее любви. Не требовал чувств. Он просил лишь благоразумия. И предлагал защиту в обмен на видимость покорности.

Вероника смотрела на него. На этого сильного, властного мужчину, который признал свою ошибку. Который видел унижение, через которое она прошла, и пытался как-то его компенсировать.

Ненависть к нему все еще тлела в груди. Но к ней примешивалось что-то еще — крошечное понимание. Он тоже был заложником. Заложником долга, слова, традиций.

— Хорошо, — тихо сказала она.

— Я буду… делать вид.

Он кивнул, словно заключил деловое соглашение.

— Завтра, — сказал он, поднимаясь, — ты выйдешь ко мне навстречу, когда я буду уезжать. Улыбнешься. Подашь мне чай перед отъездом. При всех. Поняла?

— Поняла.

Он вышел, оставив ее с новыми, сложными чувствами. Он был по-прежнему ее тюремщиком. Но в какой-то момент он стал и единственным защитником в этой тюрьме. Врагом, с которым приходилось заключать союз против других врагов.

Ненавистным мужем, который защитил ее честь, не прикоснувшись к ней, и теперь просил помочь спасти его репутацию.

Утро после свадьбы не принесло облегчения. Оно принесло новую, более сложную игру. И Веронике предстояло научиться в нее играть. Ради выживания.