Неравный брак

Глава 2 Печать Сделки

Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов отсроченного кошмара. Но для Вероники время перестало течь линейно. Оно сжалось в тугой, болезненный комок ожидания, перемежаемый вспышками паники и ледяного оцепенения.

Город, такой знакомый и родной, внезапно стал враждебным. Каждый угол, кафе, остановка напоминали о Данииле. О их планах. О будущем, которое теперь было похоже на разбитую вазу — красивое, но бесполезное, состоящее из острых осколков, способных поранить при попытке собрать.

Она избегала встреч с друзьями, придумывая нелепые отговорки о «срочной подготовке к экзаменам» и «семейных обстоятельствах». С институтом пришлось договориться об академическом отпуске — холодный голос «представителя» Артема Касымова решил все вопросы за один звонок ректору. Эта легкость, с которой чужой человек распоряжался ее жизнью, вызывала новый приступ тошноты.

Отец ходил как призрак. Он пытался заботиться, готовил ее любимые блюда, но руки его дрожали, а в глазах стояла немой укор самому себе. Долг был формально погашен — в квартиру приходил неприметный человек в строгом костюме, вручил отцу расписку и холодно кивнул Веронике.

Угроза миновала, но цена… цена висела над ними обоими тяжелым саваном. Бандиты больше не беспокоили. Их тень сменилась другой, более монументальной и не менее пугающей — тенью грядущего брака.

И вот этот день настал. День первой встречи с «женихом». Не свадьба еще, нет. Просто… оформление документов. Печать сделки на бумаге, прежде чем скрепить ее жизнями.

Вероника стояла перед зеркалом в своей комнате. На ней было простое синее платье — не невеста, не праздничный наряд. Просто… товар, выставленный на осмотр. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. «Не плакать. Не показывать страх. Ненавидеть молча». Это стало ее мантрой.

Машина, присланная за ней, была дорогой и чужой. Кожаные сиденья пахли незнакомым ароматом, а водитель — суровый мужчина с кавказскими чертами лица — не проронил ни слова за всю дорогу. Он привез ее не в ЗАГС, а в роскошный офисный центр в самом центре города. Стекло и сталь. Власть и деньги. Мир Артема Касымова.

Ее проводили в кабинет, поражавший размерами и сдержанной роскошью. Панорамные окна открывали вид на город, но Вероника не видела его. Ее взгляд уперся в человека, сидевшего за массивным столом из темного дерева.

Артем Касымов.

Он не был дряхлым стариком, каким она его рисовала в своих кошмарах. Лет сорока пяти, не больше. Высокий, широкоплечий, с четкими, резкими чертами лица, которые могли бы быть привлекательными, если бы не ледяная сдержанность во взгляде.

Темные, чуть вьющиеся волосы с проседью у висков. Одежда — безупречный дорогой костюм, подчеркивающий статус, но без кричащей роскоши. Он изучал документы, и только когда дверь закрылась, поднял глаза.

Вероника замерла. Его взгляд был… оценивающим. Не пошлым, не вожделеющим, а скорее как коллекционер, рассматривающий новое приобретение. Взвешивающим ее ценность. В этом взгляде не было ни капли тепла, ни намека на улыбку или попытку снять напряжение. Только холодный, пронзительный расчет и безраздельная власть того, кто знает, что купил то, что хотел.

— Вероника, — произнес он. Голос был низким, бархатистым, с легким, едва уловимым акцентом. Голос человека, привыкшего, что его слушают.

— Садитесь.

Она машинально опустилась в кресло напротив, чувствуя, как спина покрывается ледяным потом. Он протянул ей стопку бумаг.

— Документы на регистрацию брака. И брачный договор. — Он говорил спокойно, деловито, как будто обсуждал сделку с недвижимостью.

— Ваш отец уже подписал свое согласие. Вам остается поставить свою подпись. Условия стандартные: в случае развода по вашей инициативе, вы не претендуете на мою собственность, приобретенную до брака. Я беру на себя все ваши текущие и будущие расходы. Ваше образование будет оплачено, если вы решите продолжить. — Он сделал небольшую паузу, его темные глаза снова впились в нее.

— Я исполню свою часть договора. Долг вашего отца погашен. Его жизни и вашей — ничего не угрожает. Теперь ваша очередь.

Вероника взяла ручку, которую он молча пододвинул. Пластик был холодным. Она скользнула взглядом по тексту договора. Юридические термины сливались в кашу.

Ее не интересовали деньги, собственность. Ее интересовало только одно: эта подпись навсегда хоронит ее мечту о Данииле. О любви. О нормальной жизни. Рука дрожала. Чернильная точка на бумаге расплылась.

— Я… — она попыталась заставить себя говорить, но голос сорвался.

— Я хочу… хочу быть уверена, что с отцом… что он в безопасности. Окончательно.

Артем слегка наклонил голову. В его взгляде мелькнуло что-то — не понимание, нет. Скорее… терпение к капризу купленной вещи.

— Ваш отец уже покидает город, — сказал он ровно.

— Мои люди сопровождают его в безопасное место. В горную клинику, подальше от… прежних связей. Там он сможет оправиться от потрясения. Вы сможете с ним связаться после свадьбы. Когда все уляжется. — Его тон не оставлял сомнений: это не обсуждение, это констатация факта. Его факта.

Покидает город? Без нее? Новая волна паники накрыла Веронику. Она оставалась одна. Совсем одна перед этим человеком и его безжалостным миром. Но выбора не было. Никакого.

Она сжала ручку так, что костяшки побелели, и быстро, не глядя, поставила подписи там, где он показал длинным, ухоженным пальцем. Каждая подпись — как ножевой удар по собственному сердцу.

— Хорошо, — сказал Артем, забирая подписанные документы. В его голосе не прозвучало ни удовлетворения, ни раздражения. Только завершенность действия.

— Свадьба через неделю. В моем доме, в ауле. Вас подготовят. Вас заберут завтра утром. С вещами. — Он встал, его фигура заслонила свет от окна, бросив на Веронику тень.

— Традиции моего народа важны для меня, Вероника. Я ожидаю, что вы будете их уважать. Как будете уважать наш брак. — В этих словах прозвучало не предупреждение, а констатация неизбежного.

— Я не обещаю легкости. Но я обещаю обеспечить вас и защитить. Это — мой долг перед вами теперь.

Он кивнул в сторону двери — жест вежливого, но недвусмысленного указания, что аудиенция окончена. Вероника встала на ватные ноги. Она не посмотрела на него больше. Не сказала ни слова. Она просто вышла из кабинета, чувствуя его тяжелый, оценивающий взгляд на своей спине.

Водитель ждал ее внизу. Дорога домой промелькнула как в тумане. Она вошла в опустевшую квартиру. Отец действительно уехал. Оставил только короткую записку: «Прости, солнышко. Береги себя. Папа». И телефон его больше не отвечал.

Одиночество сжало горло ледяными пальцами. И тогда, среди гнетущей тишины пустой квартиры, ее телефон завибрировал. На экране горело имя, от которого сердце рванулось в горло, а потом упало в бездну отчаяния: «Даниил ❤️».

Она смотрела на звонок, как загипнотизированная. Принять? Сказать ему? Но что сказать? Правду? Что она продала себя, чтобы спасти отца? Что через неделю выходит замуж за другого? Что их любовь, их планы, его предложение на ринге — все превратилось в пыль?

Телефон умолк. Потом зазвонил снова. Настойчиво. Требуя ответа. Вероника сглотнула ком в горле. Ее пальцы дрожали, когда она нажала кнопку ответа.

— Ника! Наконец-то! — Его голос, такой живой, такой родной, такой полный любви и беспокойства, обжег ее слух.

— Где ты пропадаешь? Я умираю от волнения! Ты не отвечаешь, институт говорит, ты в отпуске… Что случилось? Здоров ли отец? Ты в порядке?

Вероника прижала телефон к уху, закрыв глаза. Перед ней встало его лицо — озабоченное, красивое, любимое. Его руки, которые могли быть такими нежными. Его предложение. Его вера в их будущее. Сказать правду — значило разрушить его. Убить ту искру счастья в его глазах. Но молчать… продолжать лгать?

— Дани… — ее голос предательски дрогнул.

— Я… Я в порядке. Папа… папа тоже. Просто… семейные обстоятельства. Срочные.

— Какие обстоятельства? — насторожился он.

— Ника, говори! Ты плачешь? Я слышу! Что происходит⁈

— Неважно! — вырвалось у нее, почти криком. Слезы текли по щекам, она бессильно упала на пол возле дивана.

— Просто… прости меня. Пожалуйста, прости.

— Простить? За что⁈ Ника, ты меня пугаешь! Где ты? Я приеду! Сейчас же!

— Нет! — Она почти закричала, в ужасе представив его здесь, сейчас, в этой квартире, где витал призрак сделки.

— Не приезжай! Нельзя! Я… я не могу тебя видеть. Сейчас. Пожалуйста.

— Не могу видеть? — В его голосе прозвучало неподдельное потрясение и боль.

— Что ты говоришь? Мы же… мы собирались пожениться! Помнишь? На ринге? Я люблю тебя! Что случилось⁈

Любовь. Это слово пронзило ее как кинжал. Она любила его. Любила так, что боль от расставания была физической. Но сказать ему правду? Обречь на гнев, на попытку помешать, которая могла погубить и его, и отца? Бандиты были нейтрализованы, но Артем Касымов… Его власть и связи казались безграничными.

Он спас отца, но какой ценой? Ценой ее свободы и счастья. И теперь она должна была разбить сердце единственному человеку, которого по-настоящему любила.

— Я… не могу быть с тобой, Данил, — прошептала она, сжимая телефон так, что пластик трещал. Каждое слово было пыткой.

— Все кончено. Забудь меня. Пожалуйста. Просто… забудь.

Она не услышала его ответа — крик непонимания, гнева, мольбы? Она резко нажала на красную трубку и выключила телефон. Потом швырнула его через всю комнату. Он ударился об стену и упал на пол, экран безжизненно потух.

Вероника сидела на полу, обхватив колени руками, и беззвучно рыдала. Она только что похоронила свою любовь. По собственной воле. Ради спасения отца, который теперь был где-то далеко, в неведомой клинике. Ради безопасности, которую гарантировал холодный, бездушный человек, ставший ее женихом по документам и тюремщиком по сути.

За окном сгущались сумерки. Завтра ее заберут. Увезут в аул. В чужую жизнь. К чужому мужу. А здесь, в этой пустой квартире, оставались только осколки ее счастья и безмолвный, потухший телефон — немой свидетель ее величайшей измены самой себе.

Печать сделки была поставлена. Не только на бумаге. На ее сердце. И эта печать жгла огнем невыносимой потери.