Неравный брак

Глава 3 Чужие стены, чужие лица

Дорога в аул была долгой и утомительной. Пейзаж за окном машины менялся от привычных городских кварталов к равнинам, потом к предгорьям, и, наконец, в сердце высоких, суровых гор. Воздух стал разреженным и холодным, пахнущим хвоей, камнем и чем-то незнакомым — дымом очагов и степной полынью.

Вероника молчала, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Ее чемодан, туго набитый вещами из прошлой жизни, казался насмешкой. Что ей здесь понадобятся ее любимые джинсы, учебники по анатомии, смешная футболка с котом, которую подарил Даниил?

Аул. Слово звучало как приговор. И вот он возник перед ними — не идиллическая картинка, а крепость, вросшая в склон горы. Каменные дома с плоскими крышами, узкие, петляющие улочки, крутые лестницы. Повсюду чувствовалась многовековая упорядоченность и суровая простота.

Люди на улицах — в основном женщины в длинных, темных платьях и платках, мужчины в папахах и черкесках — оборачивались вслед дорогой машине.

Их взгляды были тяжелыми, оценивающими, полными немого вопроса и отстраненного любопытства. Вероника почувствовала себя зверем в клетке, которого везут на показ.

Машина остановилась перед самым большим домом в ауле. Не дворец, но внушительное каменное строение, с высокими воротами и узкими, как бойницы, окнами.

Возле ворот их уже ждали. Несколько мужчин в традиционной одежде — суровые лица, скрещенные на груди руки. И женщина.

Она была немолода, лет пятидесяти, но держалась с царственной осанкой. Черное платье строгого покроя, темный платок, туго стягивающий волосы, открывая лицо с резкими, словно высеченными из камня чертами.

Глаза — темные, пронзительные, как у орла, — сразу впились в Веронику. В них не было ни тепла, ни приветствия. Только холодный, безоценочный осмотр. Свекровь? — мелькнуло у Вероники, и внутри все сжалось.

Водитель открыл дверь. Холодный горный воздух ударил в лицо. Вероника неуклюже вылезла, чувствуя, как все взгляды прилипли к ней.

К ее городской одежде (джинсы, свитер), к ее распущенным волосам, к ее лицу, на котором, наверное, было написано все — страх, отчаяние, неприятие.

— Артем Исмаилович ждет вас внутри, — произнес водитель, обращаясь не столько к ней, сколько к той женщине.

— Бабушка Залина поможет ей устроиться.

Бабушка? Значит, не свекровь. Но авторитет этой «бабушки» был очевиден по тому, как мужчины почтительно склонили головы в ее сторону.

Залина шагнула вперед. Она была невысока, но казалась выше. Ее взгляд скользнул по Веронике с ног до головы.

— Иди, — сказала она на ломаном, но понятном русском. Голос был низким, сухим, без интонаций.

— Твоя комната готова.

Она развернулась и пошла к воротам, не оглядываясь, уверенная, что за ней последуют. Вероника, бросив последний тоскливый взгляд на удаляющуюся машину (последняя ниточка к внешнему миру!), подхватила чемодан и поплелась следом.

Внутри дом был просторным, но мрачным. Каменные стены, прохладный воздух, слабый свет из узких окон. Мебель — добротная, деревянная, но без изысков. Чувствовался запах старого дерева, воска и трав.

Залина вела ее по длинному коридору, ее шаги отдавались гулким эхом. Они не встретили ни души. Дом казался безлюдным и негостеприимным.

Комната, куда ее привели, была маленькой и аскетичной. Каменная стена с окном, выходящим во внутренний двор (не на горы, не на свободу).

Узкая кровать с жестким матрасом и грубым шерстяным одеялом. Простой деревянный стол и стул. Шкаф. Ничего лишнего. Ничего теплого.

— Твоя, — коротко бросила Залина, указывая на комнату.

— Обед через час. В главном зале. Не опаздывай. — Она снова окинула Веронику тем же орлиным взглядом.

— Одежда не подходит. Завтра принесут подходящее. И волосы. Убрать. — Она сделала жест, будто накидывая платок на голову.

Вероника почувствовала, как по спине пробежали мурашки возмущения. Убрать волосы? Сменить одежду? На что? На черный мешок?

— Я… — начала она, но Залина уже повернулась к двери.

— Правила здесь строгие. Узнаешь. Слушайся. Не позорь дом Касымовых. — И она вышла, плотно закрыв за собой дверь. Не на ключ, но сам звук щелкнувшей защелки прозвучал как заключение.

Вероника осталась одна. В холодной, чужой комнате. В чужом доме. В чужом мире. Она подошла к окну. Во дворе была пустота и несколько хозяйственных построек.

Высокие каменные стены ограждали внутреннее пространство от внешнего мира. Клетка. Она опустилась на жесткую кровать. Казалось, холод камня проникал сквозь одежду. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться, но дрожь шла изнутри.

Что я здесь делаю? — вопрос бился в висках, как пойманная птица. Ради чего? Образ отца, который где-то там, в неизвестной клинике, был туманным и далеким. Образ Даниила — острый и болезненный.

Его лицо в момент их последнего разговора, его недоумение, его боль… А здесь? Холод. Камни. Чужие, осуждающие взгляды. И этот Артем… Где он? Почему не встретил? Зачем привез сюда, чтобы запереть в этой каменной коробке под присмотром своей ледяной «бабушки»?

Чувство полной беспомощности и ярости накрыло ее волной. Она вскочила, подбежала к двери, дернула ручку. Дверь открылась. Коридор был пуст. Она вышла, озираясь. Куда идти? Как выбраться? Она двинулась наугад, стараясь ступать тихо.

Дом был лабиринтом коридоров и закрытых дверей. Она услышала голоса — низкие, мужские, говорившие на незнакомом гортанном языке. Они доносились из-за тяжелой дубовой двери в конце коридора. Она замерла. Может, там Артем? Или его люди? Обсуждение… ее?

Она прижалась к холодной стене, не решаясь идти дальше. И тут из боковой арки, ведущей, видимо, во двор, послышалось фырканье и топот копыт. Любопытство пересилило страх. Она осторожно выглянула.

Во внутреннем дворике, примыкающем к конюшне, стоял Артем. Но не тот холодный, деловой человек в костюме, которого она видела в кабинете. Он был в просторной черкеске, без головного убора, его темные волосы были растрепаны ветром. И он… гладил лошадь. Большую, гнедую, с умными глазами. Гладил не как хозяин, а с неожиданной, почти нежной заботой.

Он что-то тихо говорил ей на своем языке, его голос звучал совсем иначе — мягче, глубже, без прежней ледяной сдержанности. Лошадь наклоняла голову, терлась мордой о его плечо. В этой сцене была какая-то первобытная, суровая красота и… человечность, которой Вероника никак не ожидала от него увидеть.

Она затаила дыхание, наблюдая. Этот Артем был незнаком. Он не вписывался в образ бездушного покупателя. Он казался… живым. Частью этого места, этих гор, этого мира животных и камня. И в этом была своя сила, пугающая и притягательная одновременно.

Вдруг он поднял голову. Его взгляд, острый и мгновенно сменивший мягкость на привычную настороженность, метнулся прямо в ее сторону. Вероника отпрянула за угол, сердце бешено заколотилось. Увидел? Услышал? Стыд и страх смешались внутри. Она шпионила. В его доме.

Она метнулась обратно по коридору, стараясь не шуметь, чувствуя его возможный взгляд у себя за спиной. Она вбежала в свою комнату и захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной. Грудь вздымалась от бега и волнения.

Перед глазами стояли два образа: бездушный бизнесмен за столом и этот человек во дворе, с лошадью. Кто он настоящий? И почему этот второй, незнакомый Артем вызвал в ней не только страх, но и щемящее любопытство?

Прошло еще полчаса нервного ожидания. Потом в дверь постучали. Не Залина. Молодая девушка, лет шестнадцати, в скромном платье и платке. У нее было круглое, добродушное лицо и живые карие глаза.

— Ас-саляму алейкум, — тихо сказала она, улыбаясь.

— Я Амина. Бабушка Залина прислала меня. Проводить вас на обед.

Ее русский был лучше, чем у Залины, и в ее улыбке была искренняя приветливость. Первый проблеск чего-то невраждебного в этом мире. Вероника кивнула, пытаясь ответить улыбкой, которая получилась натянутой.

— Вероника, — представилась она. — Спасибо.

Амина повела ее обратно по коридорам, к главному залу. По пути она тихо поясняла:

— Это дом Артема Исмаиловича. Тут живет он, бабушка Залина (она его тетя, хозяйка дома), я и моя мама помогаем по хозяйству. И еще дядя Руслан, он управляет делами в ауле. Остальные — гости или работники.

Зал для трапез был большим, с длинным низким столом на коврах. За столом уже сидели. Артем — во главе, снова собранный и непроницаемый в чистой черкеске. Рядом — Залина.

И еще один мужчина, лет пятидесяти, с умными, проницательными глазами и седыми висками — вероятно, тот самый Руслан. Место слева от Артема было свободным. Для нее.

Все взгляды устремились на Веронику, когда она вошла с Аминой.

Залина — холодно-оценивающий.

Руслан — с вежливым, но отстраненным любопытством

Артем — быстрый, скользящий взгляд, в котором она не прочла ничего, кроме формального внимания. Никакого намека на ту сцену с лошадью.

— Садись, — сказал Артем, указывая на свободное место. Его голос был ровным, деловым. Никакого «добро пожаловать».

На столе стояли блюда с незнакомой едой: лепешки, мясо в густом соусе, какие-то травы, сыр. Запахи были сильными, пряными, чужими. Вероника робко опустилась на подушку у стола. Амина села напротив, рядом с Русланом, посылая Веронике ободряющую улыбку.

Трапеза началась в почти полной тишине, прерываемой лишь редкими фразами на родном языке между Артемом и Русланом. Залина молчала, лишь изредка бросая на Веронику колючие взгляды.

Вероника брала еду наугад, боясь сделать что-то не так. Еда была вкусной, но ком в горле мешал глотать. Она чувствовала себя чучелом, выставленным на всеобщее обозрение. Невестой? Гостьей? Пленницей?

Артем не обращал на нее особого внимания, погруженный в разговор с Русланом. Вероника ловила обрывки русских слов: «стадо», «пастбища», «договор». Его мир был здесь. Его заботы — в этих горах, в этом ауле. Она была лишь еще одним пунктом в списке его обязанностей. Нежеланным, но необходимым.

Когда трапеза подходила к концу, Залина вдруг обратилась к Веронике на ломаном русском, громко, чтобы слышали все:

— Ты невеста. Скоро свадьба. Научись вести себя. Говорить мало. Смотреть вниз. Уважать мужа. И старших.

— Она кивнула в сторону Артема и себя.

— Здесь не город. Твои вольности кончились. Ты теперь часть семьи Касымовых. Не позорь нас.

Слова висели в воздухе, тяжелые и унизительные. Жар стыда залил лицо Вероники. Она опустила глаза, сжимая в коленях кулаки. Часть семьи?

Она чувствовала себя посторонней. Чужим телом, которое пытаются вживить в чужой организм, не считаясь с отторжением.

Артем не сказал ни слова в ее защиту. Он лишь отпил из пиалы крепкого чая, его лицо оставалось бесстрастным. Его молчание было красноречивее любых слов. Залина говорила то, что он, вероятно, считал должным. То, что соответствовало «традициям его народа».

После обеда Амина снова отвела Веронику в ее комнату. Дверь закрылась. Наступила тишина, прерываемая лишь завыванием ветра в горах. Вероника подошла к окну.

Над аулом сгущались сумерки, окрашивая горы в лиловые и синие тона. Они возвышались вокруг, как каменные стражи, надежно запирая ее в этой долине. В этом доме. В этой жизни.

Она сжала холодный каменный подоконник. Внутри бушевали эмоции: унижение от слов Залины, горечь от молчания Артема, страх перед будущим, тоска по дому, по Даниилу, по своей потерянной свободе. Но сквозь все это пробивалось одно навязчивое воспоминание: Артем во дворе, с лошадью. Его неожиданная мягкость. Его принадлежность этому месту.

Кто ты, Артем Касымов? — подумала она с новой остротой. — *Холодный расчетливый покупатель? Или человек, способный на нежность? И почему мне важно это знать?*

Ответа не было. Были только чужие стены, чужие лица и гулкое эхо ее собственного одиночества в каменной клетке под неумолимым взглядом гор. Свадьба приближалась. И она чувствовала себя все менее готовой встретить ее.