Несгибаемый граф

Глава 13

Июль 1773 года. Москва. Российская империя.

Возвращение в Москву вышло скомканным и скорбным. Мало приятного сопровождать похоронную процессию. Так ещё на ровном месте возникли разногласия с высшим светом, вернее, с его частью. Мне думалось, что князь предпочтёт помалкивать о состоявшемся разговоре. Оказалось, у нас разные понятия о приличиях. Или язык распустил толстяк Яков? Без разницы, но мысленную отметку я сделал, не став конфликтовать открыто. Убогие сплетники просто пока не понимают, что человека можно уничтожить морально. Что для многих аристократов страшнее смерти. Поэтому вопрос о службе безопасности и личной разведке стал ещё более актуальным. Надо будет покопаться в грязном белье обоих князей.

Очередные три дня, не считая дороги, будто корова языком слизнула. Местная жизнь с виду медленная и спокойная, однако время пролетает незаметно. Те же похороны потребовали хождения по гостям. С учётом гужевого транспорта и отсутствия нормальных дорог — это весьма длительное мероприятие.

Только я решил спокойно посидеть дома и проанализировать полученные отчёты, как в Кусково пожаловал гость. Надо заметить, желанный, ради которого дела можно и отложить.

— Необычное решение. Что-то азиатское?

— Да, у китайцев дома с двойной или тройной крышей. Я увидел рисунок, будучи в Нидерландах, и решил сделать нечто подобное у себя в парке. Удивительно, но мужики с помощью топора и такой-то матери смогли воплотить мои идеи.

Услышав похвалу русским умельцам, князь от души расхохотался. Несмотря на эксцентричный характер, Дмитрий Юрьевич — несомненный патриот России, чем мне и импонирует.

Вернувшись от тётушек, я начал разбирать корреспонденцию и обнаружил предложение о встрече от князя Трубецкого. Кто же от него откажется? Гость удивил тем, что прибыл уже на следующий день и попросил показать ему парк. Я только за! Всю территорию осмотреть нереально, а пройтись по знаковым местам усадьбы — милое дело.

Обсудив московские новости, мы подошли к Голландскому пруду, где я приказал поставить беседку в виде пагоды. Нравится мне это место, где летом приятно читать и работать. Благо июль выдался тёплым и сухим. Кстати, дворцовые мастера немного помучились, когда строили крышу. Но получилось хорошо! Здесь мы и сели за стол, заставленный лёгкими закусками.

Князь напоминает большого ворона. В первую очередь из-за огромного носа, похожего на клюв, и специфической дёрганой походки. С учётом чёрного камзола аналогии понятны.

— Я слышал, вы начали необычный проект? — усевшись, Дмитрий Юрьевич сделал глоток вина и одобрительно кивнул. — Не пойму только, зачем Москве ещё одна газета?

— Всё просто. «Московские ведомости» больше печатают указы, официальные сообщения и новости из Европы, — в отличие от князя, я предпочёл морс. — Но нам нужно издание, где можно обсудить местные экономические вопросы, поделиться опытом и описать различные новинки. В газете можно дать коммерческое объявление или сообщить о каком-то событии, как принято в Европе. Скажу больше, через год я намереваюсь печатать полноценный журнал. Вы ведь уже обсуждали это с Болотовым?

Трубецкой кивнул и улыбнулся, показав жёлтые зубы. А кто ещё мог сообщить князю о моих планах? И это хорошо. Чем больше влиятельных людей поддержит мои инициативы, тем лучше. Касательно оборудования для типографии, вопрос уже решён. Сметливый Афанасий отправился в столицу, где договорился купить производственные мощности недавно закрытого журнала «Живописец». Более того, мой помощник сообщил, что есть возможность перевезти в Москву работников и даже переманить двоих журналистов.

— У нас есть два неплохих литературных журнала, но нет полноценного издания, посвящённого экономике и научно-техническому прогрессу. Последний должен включать также изменения в обществе. Государство, которое неспособно меняться, обречено на застой и ослабление, — бросаю пробный шар, дабы прощупать собеседника.

К моему удивлению, Дмитрий Юрьевич не стал разводить политесы, а ответил прямо:

— Опасную игру вы затеяли, Николай Петрович. Хотя для человека, долго жившего в Голландии, оно немудрено. В одном крохотном Амстердаме вращается денег больше, чем во всей России. А может, и в несколько раз больше. Однако не все способны это понять и сделать правильные выводы. Русская аристократия, считающая себя пупом Земли и одновременно бросающаяся на европейские поделки, как дикари на бусы, вас не поймёт. Зато я догадываюсь о причине конфликта графа Шереметева и двора, — усмехнулся Трубецкой и вдруг огорошил меня следующим заявлением: — Можете на меня рассчитывать. Мне больно наблюдать за тем, как страна почивает на лаврах, обеспеченных преобразованиями Петра Великого. Только наши дворяне забыли, что сила общества в движении и его способности перестраиваться под новые вызовы. Даже французы, с которых берут пример придворные, давно ведут прогрессивную экономическую политику. Надо просто посмотреть на их успехи в развитии промышленности. А наши вельможи обращают внимание исключительно на роскошный образ жизни и прочие пустые забавы.

Князь-то, оказывается, прогрессивный человек! Наверное, поэтому его и считают большим оригиналом.

— А что за необычная история с камнем? Все окрестные мужики взбаламучены благодаря одному графу. Даже мой управляющий жаловался. Мол, многие крестьяне при первой возможности запрягают телегу и везут разные валуны в Москву, где люди Шереметева дают за них зерно. И мужиков не удержать, особенно тех, что на оброке, — Трубецкой моментально сменил тему.

Есть такое дело. Уж больно меня поразило состояние московских улиц. Вот я и решил проявить инициативу, начав мощение за свой счёт. Пока идёт подготовка, и мои люди меняют подходящие камни, привозимые окрестными крестьянами, на продукты. А в следующем году после инженерных расчётов начнутся работы. О чём я и сообщил гостю.

— Вы слишком порывисты, граф. Поверьте, состояние городских улиц беспокоит многих его жителей. Только вопрос мощения излишне затянулся. Ещё есть генерал-губернатор, который может подумать, что вы влезли в его епархию.

— Я отправил проект князю Волконскому почти сразу по прибытии в Первопрестольную. Предварительно мы обговорили этот вопрос на приёме. Однако пока мне не прислали ответ Его превосходительства. Только я вместо словоблудия предпочитаю дело. Если городские и губернские власти устраивает состояние дорог, то меня нет. Поэтому они будут моститься за мой счёт. По крайней мере, вблизи владений Шереметевых, а это огромные земли. И в империи нет закона, запрещающего частным лицам благоустраивать общественные места. Но я всё же подал заявку на получение подобного разрешения.

Трубецкой снова улыбнулся и замолчал, уделив внимание вину. Оно действительно отличное! У отца оказались просто безразмерные погреба, да и я привёз с собой три десятка ящиков.

— Есть замечательный проект по созданию кольца площадей вместо Китайгородских укреплений, построенных при Петре, — описываю свой замысел. — Идею одобрила императрица, но указ не подписан, так как нет ясности с финансированием. Так чего мы ждём? Давайте создадим попечительский совет и начнём облагораживать Москву сами. Мои дворцы выходят на Лубянскую площадь. Вот её мощением и приведением в пристойный вид я и займусь. А рядом разобью сквер для прогулок и отдыха москвичей, где поставлю скамьи с фонарями. Кстати, парк можно продлить вплоть до Китайского проезда. Получится зелёный уголок в версту длиной. Он будет больше Марсова поля и Летнего сада.

Чую, что попал в цель. Не любят московские аристократы Питер. Заодно переживают, что основные деньги вкладываются правительством в благоустройство новой столицы. Так почему не перевести фрондирование в иную плоскость? На этом и строится весь мой расчёт.

— Это колоссальный труд! Даже с вашими финансами сложно потянуть такой проект! — воскликнул Трубецкой.

Будто я не в курсе. Это князь ещё не знает о моей идее постройки центрального водопровода и канализации. Иначе он счёл бы меня буйнопомешанным.

— Полностью с вами согласен. Скажу более, перед началом столь грандиозных работ Москве необходим архитектурный проект, который определит дома и целые улицы, подлежащие сносу. Для чего я уже написал Аниките Ярцеву, с которым познакомился в столице. Он разработал план строительства нового города на месте Петровской слободы, расположенной в Олонецкой губернии. Думаю, бергмейстер посоветует нам хорошего архитектора, — продолжаю делиться своими идеями. — Одновременно нам нужно создать попечительский совет или общество вспомоществования, которое будет тесно сотрудничать с городскими властями. Иначе воз останется там же, всё ограничится говорильней, а работы будут вестись десятилетиями. К слову, новая газета может помочь столь благому делу. Надо лишь начать общественные прения, но направить их в практическое русло. Пустомель и проходимцев мы будем сразу отметать, а дельных людей вовлекать в проект. А столь масштабное строительство привлечёт в город не только работников, но и мастеров с купцами. Отчего возрастёт деловая активность и влияние Москвы. Сейчас это больше сонная деревня, нежели современный город.

Забавно, но гость сразу проникся проектом. По крайней мере, Дмитрий Юрьевич спокойно воспринимал «мы» при описании функционирования будущего общества.

— Умеете вы, Николай Петрович, заразить человека своими идеями! В любом случае я от своих слов не отказываюсь, — произнёс князь. — Вскоре я обсужу ваши предложения с уважаемыми людьми. Как раз должен подъехать Акинфий Демидов, большой любитель подобных проектов. Не переживайте, он точно займёт вашу сторону в конфликте с братом.

Я же говорил, что Москва — это большая деревня. Уже все знают о моей ссоре с Евдокимом Демидовым. Представляю, какие сплетни о привезённых воспитанницах ходят по московским салонам.

— А что вы будете делать с камнями? Ведь только согласование проекта займёт более года, — Трубецкой задал логичный вопрос.

— Пока начну мостить две дороги, ведущие из Кусково и Останкино в центр Москвы. Этого мне никто не запретит. А то весной до собственного имения не доедешь.

— Знаете, неплохая мысль, — кивнул князь. — Пожалуй, я займусь тем же и облагорожу путь из своих Хамовников.

Лёд тронулся! Здесь главное — начать, и постепенно к проекту станут присоединяться другие дворяне и купцы. Даже не из-за любви к Москве, а из желания выпендриться. Любит наш народ бахвалиться и пускать пыль в глаза. Так пусть спускают деньги не на фейерверки и маскарады, а на нужные дела. Ничего, мы вскоре начнём строить больницы, дома для сирот, училища и школы. Тем более что примеров благотворительности хватает, надо просто объединить людей в команду.

Есть у меня ещё мысли. Для вовлечения в дело множества заинтересованных людей надо построить что-то вроде парка развлечений. Лучше в центре. А затем улучшать остальную инфраструктуру. Например, открыть огромный торговый пассаж на Красной площади или первый в России ресторан. Одно потянет за собой другое. Пусть Питер остаётся высокомерным и пафосным, мы же сделаем Москву комфортной и уютной. Как говорил один умный человек: «Не надо бороться за чистоту, надо подметать!»

И вообще, важно просто расшевелить народ. Если один аристократ начнёт мостить улицу перед своей усадьбой, то второй захочет перещеголять соседа и построит фонтан. Я немного утрирую, но на этих чувствах необходимо сыграть.

Ещё до обстоятельного разговора с Трубецким я решил заняться производством цемента. Оказывается, его попросту нет в России. Вороблевский перерыл доступные архивы и нашёл упоминание материала под названием «семент», применявшегося в XVI веке. Сейчас для кладки используют аналог столь нужного продукта из смеси гашёной извести.

А ведь цемент гораздо важнее стекла или фарфора. Взять те же плитки для покрытия дорог. Люди могу пить и есть из керамики, зато дороги — это насущная необходимость. Значит, придётся искать специалиста и поручать ему новый проект. Благо денег хватает на все мои идеи. И они должны когда-нибудь принести прибыль. Это гипс я бесплатно подарил отечественной медицине. Но у меня есть планы на лекарства, за которые люди будут платить.

Ещё срочно нужны помощники, дабы разделить проекты на сектора, назначив ответственных. Чтобы у каждого дела были имя и фамилия. Ха-ха!

— Вы неверно поняли мои намерения, Дмитрий Фёдорович. Я не собираюсь заниматься противоправными делами. Прошу вас успокоиться и выслушать меня до конца.

Больше всего на должность стряпчего подходил коллежский асессор Кублицкий. Этот невысокий и хмурый тридцатипятилетний мужчина, происходивший из обедневшего смоленского рода, посвятил жизнь гражданской службе. Начинал он в Ревизион-коллегии, откуда перешёл на таможню. Последние два года чиновник работал в Берг-коллегии, будучи откровенно выдавленным с предыдущего места. Честные люди на таможне не нужны. А ещё Дмитрий Фёдорович достиг фактического потолка в чине. Подняться выше ему не позволят отсутствие связей и уже упомянутая принципиальность.

Его нынешний ранг соответствует секунд-майору с весьма скромным жалованьем. Благо Кублицкий выгодно женился и семья не бедствует. Но, по словам Вороблевского, чиновника собираются переводить из столицы подальше от глаз начальства, которому он мешает делать гешефты. К сожалению, это стандартная ситуация для России всех времён.

Поэтому Дмитрий Фёдорович сразу откликнулся на моё предложение, приехав в Москву. Только собеседование чуть не закончилось, едва начавшись. Даже недослушав вступление, кандидат собрался уходить. Он подумал, что его нанимают для непристойных дел. Знаете ли, махинаторов с разбойниками хватает и в это время, среди дворян тоже. Пришлось разубеждать потенциального работника.

— Подумайте сами, зачем при моих возможностях заниматься тёмными делами? Вообще-то, я самый крупный землевладелец и помещик в России после Её Величества. Может, в стране есть люди богаче, но немного, — пытаюсь привести логические аргументы. — Однако у меня сложные отношения с двором, о чём вы должны знать. А ещё даже я должен учитывать чиновничью власть. Для чего и нужен опытный человек, знающий это дело изнутри.

После того как Кублицкий спокойно выслушал вступление, я описал ему ситуацию с Демидовым. После рассказа глаза гостя аж заблестели. Нормальные люди терпеть не могут садистов вроде Евдокима Никитича. И многие не откажутся щёлкнуть его по носу.

— Не буду же я сам ходить по присутствиям, выискивать сведения о долгах или владельцах земельных участков. А моих управляющих слушать не станут, ведь они крепостные или недавно получившие вольную. Ведь частенько надо и взятку дать. Не кривитесь, — реагирую на мимику Дмитрия Фёдоровича. — Это крайний случай, но иногда проще заплатить. Тем более что казна почему-то не балует чиновников высоким жалованьем. Я не могу переделать сложившуюся ситуацию, поэтому предпочитаю под неё подстроиться. С учётом того, что в моих планах расширение с покупкой и строительством заводов, наличие стряпчего — насущная необходимость. Скажу больше, в случае согласия вам предстоит увеличивать штат и нанимать помощников, которых придётся учить.

В общем, мы договорились. Пришлось рассказать Кублицкому о масштабных планах, дабы товарищ проникся. Думаю, ему понравилось, что я не стал скрываться и расписал детали проектов, пусть они пока теоретические. Чиновник задал немало наводящих вопросов, в том числе о металлургии, в которой неплохо разбирался.

Постепенно разговор перешёл на технические темы. Дмитрий Фёдорович тоже считал необходимым переходить на кокс и механизацию производства. По его словам выходило, что англичане, являющиеся главными покупателями русского железа, чуть ли не каждый год увеличивают выплавку собственного чугуна и через десяток лет смогут обеспечить свои потребности. Он вообще в восторженных выражениях описывал английскую промышленность, так как по делам Берг-коллегии посещал Туманный Альбион.

Заодно мы обсудили вариант переманивания толковых инженеров. Кублицкий объяснил, что такая политика в России не приветствуется, и возможные конфликты интересов будут рассматриваться в Берг-коллегии. Просто у нас слишком мало специалистов, и многие из них учились за государственный счёт, поэтому зависимы в своих желаниях. Как я и предполагал, придётся учить своих или приглашать варягов. Это без учёта моего противостояния с окружением императрицы.

Меньше всего с гостем мы обсуждали условия службы. Хотя он был приятно удивлён размером жалованья и бесплатным жильём. Меня действительно начинают окружать одни фанатики. В хорошем смысле, конечно.

В отличие от Кублицкого, кандидат на ещё одну должность сразу вызывал определённое отторжение. Хотя барон Генрих фон Бер был одного возраста и звания с чиновником, только служил в пехоте, выйдя в отставку в звании премьер-майора. Однако, несмотря на приветливую улыбку, от курляндца веяло холодом. Оно немудрено, с таким-то сканирующим и тяжёлым взглядом.

Если бы не рекомендация Василия Урусова, к которому я обратился, собеседование бы не состоялось. Князь серьёзно отнёсся к моей просьбе, но сразу предупредил, что Генрих Иоганнович замешан в каком-то инциденте и ушёл из армии со скандалом. При этом оставшись рукопожатным и вхожим в приличные дома. Раз кузен ручается за человека, то можно довериться его мнению. Глава службы безопасности нужен не меньше стряпчего.

— Барон, расскажите о себе и вашей службе. Секреты мне не нужны, надо понять вашу компетенцию.

Фон Бер отреагировал спокойно, начав монотонно и скучно рассказывать о своих служебных обязанностях. И немец смог меня удивить. Оказывается, в русской армии есть разведка не только тактическая, но и оперативная. Пусть она находится в зачаточном состоянии, судя по описанию собеседника. Майор полгода назад вернулся с юга и без деталей описал несколько проведённых операций.

— Какова причина вашего увольнения? — решаю сменить тему.

Генрих задумался на несколько секунд, но ответил:

— Я случайно вскрыл факт крупных хищений некоторых генералов и квартирмейстеров. Мой доклад командованию остался без ответа. А после прямого обращения в Военную коллегию мне намекнули, что лучше подать в отставку, дабы самому не оказаться под следствием.

Почему-то слова майора меня не удивили. Сразу вспомнились судебные процессы над бывшим руководством министерства обороны моего времени. Получается, ничего не меняется? Впрочем, не будем о грустном. Сейчас другая эпоха, и нечего предаваться воспоминаниям.

— А вы знаете, что Тайная экспедиция прислала в Москву особого агента? Он должен следить за каждым вашим шагом, — вдруг огорошил меня барон.

По идее, в озвученной информации нет ничего странного. Дело может быть не в политике, а в интригах. Замышлять против нынешней власти я точно не собираюсь. Да и яда в суп или выстрела из-за угла тоже не боюсь. А вот подловить на ошибке меня могут. Что и сделают с радостью. Поэтому надо знать о замыслах недоброжелателей.

Мне нужны сведения вроде тех, что сейчас озвучил немец. Далее уже разберёмся, а пока надо оплести некоторые учреждения и окружение важных людей своей агентурой.

— Вот примерный проект вашей деятельности, — передаю невозмутимому Генриху свои мысли о работе службы безопасности.

Тот внимательно изучил документ, забавно морщась, скорее всего, переводя текст с русского на немецкий. Наконец гость дочитал и несколько секунд молчал.

— Я согласен работать на вас, граф. Но через два дня передам свой вариант проекта службы. Ещё мне нужны три недели, дабы закончить дела в столице. Ко всему прочему, впредь нам лучше встречаться тайно. А то вспугнём людей экспедиции, заодно вызовем беспокойство столь могущественного ведомства.