Неудачница по вызову

Глава 11. Неудачница с процентами

Савельев сел рядом на кровать, а Лера схватила чашку кофе, чтобы занять руки и унять дрожь. Кофе оказался идеальным, именно таким, как она любила, с молоком и без сахара.

Вот это сервис. Красивый. Богатый. Идеальный любовник. Готовит. Кофе в постель приносит. И ещё вкусы её угадывает. Она поймала себя на мысли, что сейчас ей не хватает только повода проснуться. Потому что такое бывает только в сказках. А в её жизни, полной неудач и разочарований, только в очень хороших, очень дорогих снах.

— Слушай, — сказал он серьёзно, глядя ей прямо в глаза. — Я понимаю, что это безумие. Мы не виделись сто лет, в школе я вёл себя как последний кретин, вчера ты облила меня коктейлем и закидала едой моих партнёров… Но я не хочу, чтобы это заканчивалось.

— Что именно? — Лера замерла с чашкой у губ.

— Всё, — он взял её свободную руку в свою. — Я хочу узнать тебя. Настоящую. Без коктейлей, без канапе, без всего этого цирка. Твои привычки, твои мечты, твои рисунки. Я хочу знать, о чём ты думаешь, когда смотришь в окно, и что ты чувствуешь, когда тебе грустно.

— И ты готов мириться с тем, что я буду периодически уничтожать твои «Brioni»? — спросила она, пытаясь шуткой скрыть, как сильно колотится сердце.

— Значит, будем покупать больше «Brioni», — усмехнулся он. — И, честно говоря, я готов разориться на костюмы, только бы видеть, как ты смеёшься.

Лера рассмеялась, легко, свободно, счастливо.

— Чёрт! Совсем забыл! — вдруг хлопнул себя по лбу Павел.

— Что случилось?

Савельев молча выбежал из комнаты. Лера удивлённо моргнула, прислушалась, входная дверь хлопнула. Через несколько минут он вернулся, запыхавшийся, раскрасневшийся, но счастливый. В руках у него был огромный букет красных тюльпанов.

— Прости, — выдохнул он, протягивая цветы. — В машине оставил на заднем сиденье. Совсем из головы вылетело. Я не специально, просто... - он перевёл дух, — просто думал о другом.

— О чём же? — улыбнулась Лера, принимая букет.

— О том, что ты здесь, в моей постели. И что это, кажется, не сон.

Лера уткнулась носом в тюльпаны, вдохнула их тонкий, чуть горьковатый аромат.

— Красные тюльпаны, — тихо сказала она. — Знаешь, что они означают?

— Страсть? Любовь?

— И то, и другое. И еще… что я навсегда твоя.

Павел шагнул ближе, обнял её вместе с цветами:

— А ты только сейчас это поняла?

— Нет. Просто тюльпаны — это напоминание.

— О чём?

— О том, что даже когда я думала, что жизнь кончена, где-то там, в будущем, уже росли эти цветы. Для меня.

— Для тебя, Лера. Только для тебя.

Он поцеловал её в макушку, а потом, отстранившись, кивнул на поднос:

— Но это ещё не всё. Там кое-что есть.

— Там коробочка, — кивнула Лера. — Я заметила.

— Это пока не та коробочка, — загадочно улыбнулся Павел и протянул ей другую, из кармана. — Вот эту открой сначала.

Лера взяла коробочку. Бархат был приятным на ощупь, тяжёлым, явно недешёвым. Сердце забилось где-то в горле. Она открыла крышку и онемела.

Внутри лежали новые серьги. Сапфиры. Крупные. Прозрачные. Глубокого синего цвета, в обрамлении крошечных бриллиантов. Они переливались на солнце, бросая блики на стены спальни. Невероятные. Дорогие. И такие... её.

— Паша... - выдохнула Лера, у неё перехватило дыхание от этой красоты. — Ты с ума сошёл. Это же...

— Бабушка говорила: «Тот, кто тебя полюбит, подарит тебе такие же, только больше», — тихо сказал он. — Я надеюсь, она не против, что этим человеком оказался я.

У Леры защипало в глазах. Она смотрела то на серьги, то на него. Это было слишком. Слишком красиво. Слишком невероятно. Слишком, чтобы быть правдой.

— Ты... - голос её дрогнул. — Ты запомнил? Про бабушку? Про камень верности?

— Я всё про тебя помню, Лера, — он взял её лицо в ладони. — Каждую мелочь. Как ты краснела, как рисовала, как обижалась. И про сапфиры твои помню. Ты в школе еще говорила об этом, я подслушал и запомнил. А вчера на балконе, когда ты снова это сказала, я вдруг понял, что это был знак. Что я должен попробовать.

— Попробовать что?

— Стать тем, кто тебя полюбит по-настоящему, — он улыбнулся. — Ну, признавайся, я справился?

Лера всхлипнула. Слёзы потекли по щекам, но это были хорошие слёзы. Самые лучшие. Она прижалась к нему, спрятала лицо у него на груди и разрыдалась. Громко. В голос. Но счастливо. Освобождаясь от всей боли, которая копилась годами.

— Эй, — растерялся Павел. — Ты чего? Я думал, будет радость, а тут...

— Это и есть от радости, — шмыгнула она носом, не отрываясь от него. — Это просто... слишком много. Я не привыкла к такому.

— К какому такому?

— Чтобы меня любили. По-настоящему.

— И с процентами, — тихо добавил он.

Павел обнял её крепче, поцеловал в макушку.

— Привыкай, Князева. У нас впереди целая жизнь. Я буду тебя любить каждый день. Дарить тебе серьги и всё, что захочешь.

— Мне ничего не надо, — прошептала Лера. — Только ты.

— Ну, это само собой, — усмехнулся он. — Я в комплекте с процентами.

Она отстранилась, вытерла слёзы и посмотрела на него. Потом перевела взгляд на серьги в коробочке.

— Можно? — спросила она робко.

— Они твои.

Лера достала одну серьгу, потом другую, надела. Они были немного тяжелее бабушкиных, но сидели идеально. Она подошла к зеркалу, повертела головой. Сапфиры сверкали, отбрасывая синие искры на щеки.

— Бабушка была права, — тихо сказала она. — Тот, кто полюбит, подарит такие же, только больше.

— Жаль, я не успел с ней познакомиться, — тихо сказал Павел, подходя сзади и обнимая её за плечи.

— Знаешь, я часто представляю, как знакомлю её с тобой, — Лера задумчиво посмотрела в окно. — Она бы ворчала для вида, а потом тайком пекла тебе свои фирменные пирожки с мясом и говорила, что это я пекла. Ты бы ей точно понравился. Она всё видит, я знаю.

— Думаешь?

— Уверена.

Он поцеловал её в висок. А потом кивнул на поднос:

— Там ещё кое-что. Открой.

Лера обернулась и только сейчас вспомнила про ту самую Бархатную коробочку, которая всё это время лежала рядом с кофе. Она взяла её в руки, повертела, испытывая знакомое волнение.

— Что это?

— Открой, — загадочно улыбнулся Павел.

Лера открыла крышку и ахнула. Внутри лежали серёжки. Две. Те самые. Маленькие сапфиры в серебре, её бабушкин подарок, который она оплакивала ещё вчера вечером.

— Как ты... - выдохнула она, не веря своим глазам. — Я же не говорила, в каком лифте...

— Карина сказала. Хорошая у тебя подруга, — улыбнулся Павел. — Ещё в клубе подошла и сказала: «Смотри, Савельев, если ты серьёзно настроен, у неё сегодня серёжки пропали. В домашнем лифте. Вот адрес. Не подведи» и номер телефона свой дала. Утром, пока ты спала, я ей позвонил, она уточнила детали. А дальше было дело техники. Договорился с управляющим дома, посмотрел записи, выяснил, в каком лифте ты их обронила. Потом нашёл лифтёра, который вскрыл шахту. Сам лазил туда с фонариком, представляешь? Три часа искал по крупицам. Думал, ну всё, конец, не найду. А потом увидел, как они блестят в пыли.

Он говорил это так буднично, будто рассказывал о походе в магазин, а у неё сердце в груди прыгало как оголтелое.

— Серьги в шахте лифта — это, скажем так, нестандартный опыт, — усмехнулся он. — Но ради тебя я готов и не на такое.

— Паша... - у Леры снова защипало в глазах. — Ты лазил в лифтовую шахту ради моих серёжек?

— Ради тебя, Лера. Ради твоей улыбки, — он провёл пальцем по её щеке, вытирая непрошеную слезу. — Я тогда, в школе, был дураком. Заколку украл и не отдал. А теперь вернул долг. С процентами.

Лера смотрела на него, на серёжки, на его улыбку, и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Никто и никогда не делал для неё ничего подобного.

— Я люблю тебя, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.

Она замерла, испугавшись собственных слов, но Павел смотрел на неё с такой теплотой, что страх растаял.

— А я тебя, Лера, — сказал он просто. — Всегда любил. Ещё с пятого класса. Просто раньше не знал, как это сказать без жвачки. А потом… пятнадцать лет думал о тебе, вспоминал, искал в других твои глаза, твой смех, твои веснушки. И только сегодня понял: всё это время я искал тебя. Настоящую. Ту, которую никогда не переставал любить.

Она рассмеялась сквозь слёзы и бросилась ему на шею. Он обнял её крепко-крепко, и она чувствовала, как бьётся его сердце — так же быстро, как её собственное.

— Знаешь, — прошептала она ему в плечо, — я столько лет ненавидела 8 марта. Думала, это день тотального невезения.

— А теперь?

— А теперь... - она отстранилась, посмотрела ему в глаза и улыбнулась. — Теперь я думаю, что это лучший день в году.

— Потому что ты встретила меня?

— Потому что я перестала быть неудачницей, — она чмокнула его в нос. — И потому что теперь у меня есть ты.

Савельев поцеловал её. Долго. Нежно. Со вкусом утреннего кофе и обещанием долгого счастья. А за окном сияло солнце, сверкали башни Москвы-Сити, и жизнь была прекрасна. Даже несмотря на то, что где-то в её сумке лежало платье с пайетками, которое уже никогда не будет прежним.

Как и она сама.