Неудачница по вызову

Глава 7. Неудачница и хулиган

На балконе было прохладно и тихо. Ветер шевелил волосы, унося прочь запах сигарет и дорогого парфюма. Лера облокотилась на перила и уставилась на огни ночного города. Где-то внизу гудела Москва, сверкали вывески, ехали машины, жили своей жизнью люди, у которых всё было хорошо. А она стояла здесь, в дурацком платье с пайетками, с размазанной тушью и чувством, что хуже уже быть не может.

— Ну и денёк, врагу не пожелаешь… — прошептала она, даже не осознавая, что говорит это вслух. — Сначала измена, потом потеря серёжек, потом клуб, и вот финал. Я, кажется, установила личный рекорд по позору за один вечер.

Где-то внутри поднималась истерика, та самая, когда хочется одновременно смеяться и плакать. Она закусила губу, стараясь успокоиться, но плечи уже начинали трястись.

— Эй, — раздался голос за спиной. — Ты чего, плачешь, что ли?

Лера вздрогнула и обернулась. Павел стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё. В руке он держал два бокала с шампанским. Пиджак он снял и держал в руке, видимо, чтобы не маячить у неё перед глазами с мокрым пятном. В белой рубашке, с закатанными рукавами, открывающими сильные предплечья, он выглядел... опасно привлекательно и сексуально.

Теперь главное не начать заикаться, не ляпнуть какую-нибудь глупость и снова не стать в его глазах дурой.

— Нет, — шмыгнула носом Лера. — С чего ты взял?

— Ну, у тебя тушь потекла, — усмехнулся он, подходя ближе. — Хотя сейчас это даже красиво. Такой эффект «роковой женщины после боя».

— Я не роковая женщина, — буркнула Лера, вытирая щёки. — Я ходячая катастрофа.

— Ходячая катастрофа с очень точным прицелом, — Павел протянул ей бокал. — Ты видела лицо Джеймса, когда бургер приземлился ему на ботинок? Я такого удовольствия лет пять не получал. Он вообще-то тот ещё зануда.

Лера взяла бокал, но пить не стала. Смотрела на Павла и не понимала, он издевается или правда не злится?

— Ты правда не злишься? — спросила она. — Я только что сорвала тебе переговоры. Опозорила перед партнёрами. Испортила дорогую еду. А ты стоишь тут с шампанским и улыбаешься?

— Лера, — Павел сделал глоток из своего бокала и посмотрел на неё поверх стекла, — эти переговоры шли уже три часа. Мы обсуждали условия поставок, налоги, логистику... Это была самая скучная встреча в моей жизни. А потом пришла ты… И знаешь что? Джеймс впервые за вечер расслабился. Он смеялся. Он даже вспомнил, что он живой человек, а не ходячий калькулятор. Так что, считай, ты спасла сделку.

— То есть... меня не убьют? — Лера не верила своим ушам.

— Не сегодня, — Павел чокнулся с её бокалом. — За неудачниц по вызову, которые делают жизнь интереснее.

— Ты издеваешься?

— Ни капли. Я всегда серьезен, — расплывшись в обаятельной улыбке, подмигнул он ей и Лера наконец смогла немного расслабиться.

Они стояли на балконе, смотрели на город. Ночной ветер играл её волосами. Где-то вдалеке мигала башня «Федерации», напоминая, что жизнь продолжается. Где-то внизу гремела музыка, светились огни, кипела жизнь. А здесь, наверху, было тихо и уютно, будто весь мир остался где-то там, а они вдвоём — здесь и сейчас. И Лера впервые за долгое время почувствовала, что-то похожее на покой.

— У меня сегодня вообще день не задался с самого начала, — вдруг сказала Лера.

— Кроме встречи со мной? — усмехнулся Павел.

— Кроме встречи с тобой, — согласилась она. — А так... Сначала я застала своего парня с двумя моделями, потом в лифте потеряла бабушкины серёжки. Сапфиры в серебре, единственная ценная вещь, которая после неё осталась. Бабушка всегда говорила: «Сапфир — камень верности. Тот, кто тебя полюбит, подарит тебе такие же, только больше».

Павел внимательно посмотрел на неё.

— Верности, значит?

— Ну да. Ирония судьбы, да? — Лера горько усмехнулась. — Камень верности, а мне с верностью как-то не везёт.

— Может, просто ещё не время, — сказал Павел загадочно и снова перевёл взгляд на ночной город.

— Надеюсь, иначе всё теряет свой смысл…

— Согласен. Знаешь, Лер, — вдруг сказал Павел, — а ты и изменилась и нет. С одной стороны, всегда была такой…

— Какой?

— Неуклюжей. Но… обаятельной.

Лера фыркнула.

— Обаятельной? Да ты в школе меня рыжей обезьяной называл и жвачку на стул лепил. Помнишь? Я из-за тебя несколько уроков просидела, боялась встать, думала, что юбка приклеилась намертво и я оторву её вместе с куском ткани, когда встану. Даже на перемену не выходила! Сидела как дура, вся в слезах, а ты, наверное, ржал где-то в коридоре.

— Прости, я был идиотом. Простишь? — улыбаясь, примирительно сказал он.

— Прощу, если скажешь в чем я еще изменилась на твой взгляд.

Лера повернула голову и с любопытством посмотрела на него. В темноте его глаза блестели, отражая огни города.

— Ну... - он задумался, подбирая слова. — В школе ты была... особенной, не такой как все девочки. Тихой такой, незаметной. Сидела на последней парте, рисовала что-то в тетрадке, краснела, когда вызывали к доске. А сейчас...

— Что сейчас? — Лера напряглась, ожидая подвоха.

С этим парнем всегда так, лучше не расслабляться. Только расслабишься, всё, жди жвачку на стул. Пятнадцать лет прошло, а инстинкт самосохранения до сих пор орал:

«Не верь! Это же Савельев!»

— Сейчас ты... - он посмотрел на неё долгим взглядом. — Яркая. Смешная. Нелепая. Но по-хорошему. Ты не боишься быть собой, даже когда разбрасываешь еду по дорогим гостям.

Лера фыркнула, но все же не смогла сдержать улыбку.

— Это называется не «не бояться быть собой», а «быть неуклюжей дурой, которая вечно всё портит».

— А вот и нет! — возразил Павел. — Ты думаешь, тем моделям, которые там сидят, хоть раз в жизни было смешно? Они улыбаются по заказу, смеются по команде, живут по сценарию. А ты — живая. Настоящая. И это... цепляет.

Лера почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она не ожидала от него таких слов. Вообще никаких слов не ожидала, кроме, может быть, «ты должна мне ещё больше денег».

— Ты это серьёзно? — спросила она тихо.

— Абсолютно, — он повернулся к ней, и их взгляды встретились. — И вообще, я тут вспомнил кое-что.

— Что именно?

— Твои рисунки. Ты в школе на последней парте всегда рисовала. Я иногда... ну, подходил якобы списать что-то, а сам смотрел. У тебя талант был. Ты учителей карикатурно рисовала, прикольно так. Особенно завуча, помнишь?

Лера замерла. Она действительно рисовала завуча, злую женщину с вечно поджатыми губами. И один рисунок даже повесили на стенд ко дню учителя, и все смеялись, а завуч обиделась.

— Ты помнишь мои рисунки? — не веря, переспросила она.

— Я много чего про тебя помню, Лера, — его голос стал серьёзным. — Волосы у тебя всегда были красивые. Только ты их в косичку вечно заплетала, чтобы дразнили меньше. А сейчас... - он провёл рукой по воздуху, будто касаясь её локонов. — Сейчас ты... другая, но и всё та же. Помню, как ты краснела, когда вызывали к доске. Как писала шпаргалки на резинке, у тебя был целый механизм с карандашом. Как ты полдня искала портфель, а он в мужском туалете висел, и ты потом меня чуть учебником не прибила, когда узнала. Как обижалась, когда я дразнился. И как у тебя веснушки становились ярче, когда ты злилась.

Лера смотрела на него и не верила своим ушам. Этот человек, её школьный мучитель, помнил о ней такие мелочи?

— И зачем ты это делал? — спросила она прямо. — Зачем дразнился?

Павел вздохнул. На секунду его уверенное лицо стало почти уязвимым.

— Потому что ты мне нравилась, — сказал он просто. — А в 14 лет единственный способ обратить на себя внимание девочки — это дёрнуть её за косичку или приклеить жвачкой к стулу. Глупо, да? Сейчас я бы просто подошёл и сказал: «Привет, ты очень красивая, давай сходим куда-нибудь». А тогда... тогда я был идиотом.

Лера молчала. Внутри всё бурлило: обида, удивление, какое-то тёплое чувство, которое она боялась признать даже себе.

— Ничего себе, а я и не догадывалась, — наконец выдавила она.

— Удачно маскировался, — Павел хмыкнул и шагнул ближе. — Сегодня, когда мы встретились, вернее в тот момент, когда ты очень красочно разукрасила мой пиджак, я понял — это судьба. Я даже девушек все эти годы подсознательно выбирал похожих на тебя, но только сегодня понял, почему все они были не те. И знаешь, что я понял ещё?

— Что?

— Что если нравится девушка, надо просто подойти и сказать. Не жвачкой клеить, не заколки воровать, а сказать.

— Какие заколки? — не поняла Лера.

Павел усмехнулся, но как-то виновато.

— Помнишь, ты в восьмом классе потеряла заколку? Бабушкин подарок, с бабочкой? Ты её искала полдня, плакала, даже с уроков ушла.

Лера кивнула, чувствуя, как сердце пропускает удар. Она помнила. Это была её любимая заколка, бабушка привезла её из самой Чехии.

— Это я её взял, — признался Павел. — Из кармана твоей куртки, когда ты выходила из столовой. Спрятал и не отдал. Думал, что так мы познакомимся поближе, ты придёшь просить, а я буду героем, который нашёл. Но ты не пришла, а я испугался признаться.

— То есть... — Лера не верила своим ушам. — Это ты украл мою заколку и молчал пятнадцать лет?

— Я был дураком, — повторил Павел. — Но я её сохранил. До сих пор где-то в старой коробке лежит. Думал, может, когда-нибудь...

Он не договорил, потому что в этот момент дверь на балкон с грохотом распахнулась.

— Лера! — раздался пьяный голос, от которого у неё всё внутри похолодело. — Вот ты где, чертовка!