Неудачница по вызову

Эпилог

Три месяца спустя

Маленькая мастерская на окраине города пахла красками, скипидаром и ещё чем-то неуловимо тёплым, может быть, счастьем. Лера стояла у мольберта и заканчивала новый рисунок: портрет Павла, смеющегося на том самом балконе, в ту самую ночь. Она поймала его таким, каким запомнила навсегда: с запрокинутой головой, с ямочками на щеках, с этим его дурацким обаянием, от которого у неё до сих пор подкашивались колени.

За окном светило июньское солнце, напоминая, что иногда самые нелепые неудачи оборачиваются самыми счастливыми случайностями. Лера отступила на шаг, прищурилась, оценивая работу. Кажется, получилось. Даже очень.

Она уволилась из рекламного агентства месяц назад. Это было страшно, до дрожи в коленках, до холодного пота между лопаток. Она сидела на кухне, сжимала в руках заявление и смотрела на Павла глазами испуганного котёнка.

— Ты уверен? — спросила она тогда в сотый раз. — А если у меня не получится? Если я никому не нужна со своими рисунками? Я не хочу быть обузой. Ты столько в меня вкладываешь, а вдруг я...

Он подошёл, забрал у неё заявление, аккуратно расправил помятые углы и сказал:

— Лера, я видел, как ты рисуешь. Я видел, как у тебя горят глаза, когда ты говоришь о работе. У меня есть знакомые в галереях, есть друзья, которым нужен дизайнер. И даже если всё пойдёт не так, у меня достаточно денег, чтобы мы не умерли с голоду. Рисуй. Я верю в тебя.

И она решилась.

Теперь у неё были заказы. Сначала знакомые просили нарисовать портреты детей или котов. Потом пошли незнакомые люди, кто-то хотел семейный портрет, кто-то иллюстрацию для книги, кто-то просто красивую картинку на стену. А неделю назад ей написала девушка из галереи на «Винзаводе»:

«Мы видели ваши работы, не хотите сделать выставку?»

Лера тогда целый час ходила по мастерской кругами и повторяла:

— Это шутка, это розыгрыш, это какая-то ошибка».

Павел смотрел на неё с балкона, пил кофе и улыбался:

— Я же говорил. Ты талантлива. Просто раньше рядом были те, кто заставлял тебя в это не верить.

Маленькая студия, которую они сняли вместе, стала её миром. Здесь были высокие окна, старый паркет, продавленный диван, на котором так сладко валяться после работы, и бесконечные банки с кистями. И конечно, её картины. Они были везде: на стенах, на мольбертах, прислонённые к стульям. Павел как-то сказал, что чувствует себя в музее современного искусства, где все экспонаты почему-то напоминают ему о любимой.

Сзади подошли, крепкие руки обняли её за талию и протянули к себе. Лера даже не вздрогнула, она уже привыкла к тому, что он появляется бесшумно, как большая тёплая кошка.

— Ты меня слишком красивым рисуешь, — прошептал Павел ей на ухо, уткнувшись носом в висок.

— Неправда, — улыбнулась Лера, откидывая голову ему на грудь. — Ты такой и есть, даже ещё лучше. Просто краски не могут передать весь масштаб катастрофы.

— Какой катастрофы?

— Твоего обаяния. Я тут бьюсь уже третий час, пытаюсь поймать этот твой взгляд, а он всё время ускользает.

Савельев засмеялся, тем самым смехом, который она так старательно рисовала. Поцеловал её в висок, потом в щёку, потом куда-то за ухо, отчего по спине побежали мурашки.

— Между прочим, я тут не только обниматься пришёл, — сказал он, разворачивая её к себе.

— А что, есть ещё поводы? — Лера приподняла бровь.

— Кое-кто звонил.

— Кто?

— Твой бывший.

Лера замерла. Она уже несколько месяцев не слышала этого слова. Денис исчез из её жизни в ту самую ночь, и она надеялась, что навсегда.

— Денис? — переспросила она осторожно. — Зачем?

— Извинялся, — Павел говорил спокойно, но в глазах плясали чёртики. — Долго. Путанно. Сбивчиво. Говорил, что был дураком, что осознал, что потерял, что хочет встретиться и всё объяснить. Обещал больше никогда не смотреть в сторону моделей. Клялся, что исправится.

Лера молчала, переваривая информацию. Странное дело, она не чувствовала ничего. Ни злости, ни обиды, ни даже любопытства. Только лёгкое удивление, что этот человек вообще существовал в её жизни.

— И что ты ответил? — спросила она наконец.

Павел сделал серьёзное лицо, но глаза его смеялись:

— Я сказал: «Знаете, Денис, она теперь занята. Очень занята. Во-первых, у неё выставка через месяц. Во-вторых, она рисует портрет одного очень важного человека. А в-третьих...»

— А в-третьих?

— В-третьих, она живёт с человеком, который хранил её заколку пятнадцать лет. Так что извините, мест нет.

Лера расхохоталась. Громко, счастливо, закинув голову назад, почти как он тогда, на балконе.

— Ты серьёзно ему это сказал?

— Абсолютно. Он, кажется, пытался что-то возразить, но я повесил трубку. Ты же не против?

— Я? — Лера покачала головой. — Савельев, ты только что сделал мой день. Месяц. Год. Вечность.

Она обвила его шею руками и поцеловала. Долго, со вкусом, с чувством, с толком. Когда они оторвались друг от друга, Лера прошептала:

— Знаешь, а ведь если бы я тогда не пролила на тебя этот дурацкий коктейль...

-...я бы до сих пор думал, что ты вышла замуж за какого-нибудь банкира и живёшь где-нибудь в Лондоне. Или в Париже. Или ещё где похуже.

— А вместо этого я живу со школьным хулиганом, рисую портреты и собираюсь на выставку.

— С бывшим хулиганом, — поправил ее Павел, — который до сих пор хранит твою заколку.

Павел достал из кармана старую потёртую заколку.

— Это тебе, — сказал он, протягивая её. — Закрываем гештальт. Прости меня, дурака. За всё. За жвачку, за портфель, за «рыжую обезьяну». За то, что не умел по-другому.

Лера взяла заколку, повертела в пальцах. Бабочка тускло блеснула в утреннем свете. Пятнадцать лет. Целая жизнь.

— Она всё это время и правда была у тебя? — тихо спросила Лера.

Лера смотрела на заколку, и в голове проносились картинки: школа, коридор, она плачет в туалете, потому что потеряла бабушкин подарок. А он, оказывается, всё это время... хранил.

— Да. Я её как талисман хранил. Глупо, да? — Павел улыбнулся виновато. — Думал, если сохраню, может, однажды появится шанс всё исправить. А потом, когда дела в гору пошли, уже боялся её трогать, вдруг удача уйдёт?

Лера усмехнулась, но в глазах стояли слёзы. Она провела пальцем по крылышкам бабочки. Вещь из прошлой жизни, из той, где она была неуверенной девочкой с веснушками, которую дразнили в школе.

— Знаешь, я тогда очень расстроилась, — сказала она тихо. — Бабушка её из Чехии привезла, это был мой самый любимый подарок. Я думала, что это плохая примета, потерять такую вещь. Что теперь удача отвернётся от меня навсегда.

— А оказалось, — Павел взял её за руку, — что это была хорошая примета. Просто мы оба тогда не поняли. Ты её потеряла, чтобы я её нашёл. А я её сохранил, чтобы однажды вернуть. И не просто вернуть, а вернуть тебя.

— И что, с тех пор удача ко мне повернулась? — улыбнулась Лера.

— Ты моя удача, Лера, — сказал он серьёзно. — А не какая-то там неудачница.

— Да ты поэт, Савельев, и романтик, — хихикнула Лера, но глаза её блестели.

— Бизнесмен. Иногда с поэтическими наклонностями. Это всё плохая компания.

— Это я плохая компания?

— Ты лучшая. Самая неуклюжая, самая смешная, самая настоящая. И я тебя люблю.

Она посмотрела на него, на этого человека, который когда-то был её кошмаром, а стал её счастьем и подумала:

«Какая же я была дура, что не любила 8 марта. Это же лучший день в году».

— О чём задумалась? — спросил он, заметив её отсутствующий взгляд.

— О том, что хочу есть, — соврала она. — Ты обещал научить меня готовить пасту, а пока только я тебя кормлю своими талантами.

— Пасту? — оживился Павел. — Да легко. Но учти, я строгий учитель. За неправильно нарезанные помидоры — жвачка на стул.

— Только попробуй! — она шутливо замахнулась кисточкой, которую всё ещё держала в руке.

Он поймал её руку, перехватил кисточку, отбросил куда-то в сторону и притянул Леру к себе.

— Никогда больше, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Никаких жвачек. Никаких обид. Никаких «рыжих обезьян».

— А что остаётся?

— Только любовь и паста. И ещё, может быть, немного текилы по праздникам.

— По каким праздникам?

— Например, 8 марта. Я слышал, это отличный день, чтобы обливать незнакомцев коктейлями и находить свою судьбу.

Запрокинув голову назад, Лера заливисто рассмеялась и прижалась к Павлу. Где-то в глубине мастерской тихо играло радио, пахло красками и счастьем, а за окном светило июньское солнце, обещая ещё много таких же тёплых дней.

И это было самое правильное обещание в её жизни.