Неугодная княжна. Прядильня попаданки

5.1

Закусываю губу, сильно, до боли. Сознание мое мечется и ищет верный выход.

Довериться, рассказать правду, или попробовать выкрутиться?

Но что-то внутри подсказывает: не получится. Ничего не выйдет, если не признаться. Только честностью я смогу расположить настоятельницу и надеяться на помощь.

— Меня зовут Ольга, — говорю острожного, взвешивая каждое слово. Поднимаюсь на локтях, ощущая ноющую боль на коже спины. Раны зажили, но еще тянут.

С голосом дела обстоят тоже лучше — насколько помню, у прежней Ольги был тонкий девичий голосок, у меня же сейчас чуть хрипловатый. Но в целом все сносно. Вот только глаза… Не пойму, то ли в келье так темно, то ли зрение меня по-прежнему подводит.

Фигура настоятельницы сливается с тенями, лишь белое ее лицо, изборожденное морщинками, что теплыми лучиками ползут от ее глаз, выделяется на чёрном фоне ее одеяния. От неё веет незримым внутренним спокойствием и теплом.

— Князь Всеслав, чьи люди, должно быть, ищут меня — мой муж, — продолжаю я свою речь. И с каждым словом, открывая правду, мне будто становится чуточку легче. — Муж, с позволения которого меня отравили. И он сам хотел меня добить. Лишь чудом нам удалось сбежать. Мне и девочке, что пришла со мной, моей сестре Злате.

О том, что наши души попали, по сути в чужие тела из другого мира, молчу. Как и о неожиданной силе, что проснулась во мне в момент, когда князь напал.

С этим мне и самой не мешает для начала разобраться.

— Правда очищает душу, верно, Ольга? — слышу тихий голос настоятельницы и киваю в ответ. — Гонцы от князя вам в монастыре не страшны. Вы с сестрой можете остаться в нашей обители трудниками сроком на одну зиму. Захотите — станете послушницами. Ежели нет — уйдете с миром.

Так нас со Златой приютили под крышей женского монастыря.

Нас оставили в качестве трудниц, дав срок ровно год. По истечении этого времени мы могли остаться в стенах монастыря, но уже в качестве послушниц, приняв постриг. Либо же уйти в мирскую жизнь, как здесь говорили.

Поначалу жизнь в монастыре давалась нелегко, особенно Лизе. В силу своего возраста ей трудно давались ежедневные молитвы, утренние и вечерние службы.

Помимо этого, у каждого трудника было свое послушание. Лиза обычно помогала накрывать столы для монахинь, а затем убирать.

Я же днем пропадала на огороде, что раскинулся среди стен монастыря и наряду с маленьким хозяйством кур и коз, был главным поставщиком пропитания для жителей монастыря.

Свободное время, если такое оставалось, мы проводили с Лизой в крохотной библиотеке: так хранились рукописные и печатные книги, рассказывающие в основном о жизни святых.

Среди послушниц монастыря грамоте мало кто был обучен, а потому мы с дочкой усердно трудились, распознавая незнакомые буквы. Кто знает, как наша жизнь сложится вне стен обители? А у грамотного человека всегда больше очков. Так рассуждала я, заставляя Лизу корпеть над манускриптами.

В один из таких дней, когда мы с дочкой, склоняем головы, читаем, как вдруг дверь в библиотеку распахивается и входит сестра Агафья, та самая, что открыла нам ворота монастыря.

— Ольга, помощь твоя нужна, — коротко бросает она.

Агафья, как и многие монахини, немногословна. И со стороны может показаться, что груба. Впрочем я, привыкнув к такой манере общения, понимаю, что за строгость эта не обидная. Скорее, во благо.

— Матушка в дальней пристройке велела разобраться: что получше разобрать, ненужное — сжечь. По весне кур ещё купим, будем им жилище.

Я не спорю: надо, значит надо. Хозяйство — это способ выживания в монастыре. Иду за Марией, оставив Лизу с книгами.

Небольшая пристройка оказывается полна всякого рода хлама: здесь и тюки с соломой, и старые подрамники, и большие сломанные кадушки из-под солений, коих в монастыре заготавливают в больших количествах.

Мы начинаем вытаскивать из пристройки все это добро, сортируя его в две стороны: то, что может пригодится, и то, что точно не понадобится.

И тут у одной из стен я замечаю интересное приспособление.

— Агафья, а это что такое, знаешь? — обращаюсь к монахине.

— Как же не знать! Прялка! Была у нас сестра Досифея, уж умела она такие ткани прясть. Да только машина сломалась, а умельцев, чтоб починить ее, нет. Да и не в чести это: у простого народа труд отбирать. Так и все бабы-прялки без работы останутся!

Поворчала Агафья, да принялась за работу. А я призадумалась.

— Давай мы прялку пока трогать не будем, — прошу я монахиню. — Я к матушке схожу, есть у меня одна идея.