Неугодная княжна. Прядильня попаданки

8.1

— Пошли вон, псы! Руки свои убрали от нее!

Кажется, я сплю. Наверное, сознание отключилось от боли. А может, уже умерла. Правда, не поняла, когда.

Связанные веревкой, затекшие руки вдруг освобождают. Сильные пальцы растирают мои запястья, разнося по венам тепло. В кожу будто сотня иголок впилась.

Понимаю, что по щекам текут слезы только тогда, когда кто-то вытирает их.

— Спокойно, Ольга, все позади.

Голос мужской, уже знакомый.

— К-князь Владимир? — с удивлением произношу я спекшимися губами. — Вы что здесь делаете?

— На своей псарне? — усмехается князь, отчего лучики морщин расходятся от его глаз. Но затем он добавляет уже со сталью в голосе: — Вот что здесь делал Всеслав — это хороший вопрос.

— А где он сейчас? Всеслав? — со страхом спрашиваю я.

— Там, где ему и положено быть. В темнице. Давно пора было с ним расправиться. Да матушку было жалко. Больно она просила за него. Зря только слушал.

Не верю своим ушам. Это все правда? Или я просто вырубилась, а теперь со мной играет мое подсознание.

Щипаю себя изо всех сил.

— Ай! — больно.

— Ты чего? — беспокоится князь.

— Проверяю, не сон ли это…

— Не сон, — усмехается Владимир. — Все позади.

Правда, в том, что это действительно так, я убеждаюсь лишь спустя время.

Когда мы наконец находим Лизу, и я могу ее крепко обнять.

А еще когда вижу Всеслава, которого заперли в темнице. Князь Владимир пожелал, чтобы я воочию убедилась: мой страшный враг, мучитель, бывший муж, больше не сможет причинить зла.

— Надо было сразу рассказать, чья ты жена, — с некоторой укоризной замечает Владимир. — Я не сразу додумался. А когда понял, что задумал Всеслав, только тогда все встало на свои места. Как думаешь, какого наказания он заслуживает? — впрочем, Владимир будто не ждет моего ответа, а рассуждает сам с собой. — Много бед он мне принес. С самого детства мы были не братьями, соперниками. Сначала за любовь родителей, потом — за земли. Не хотел я ссор, но Всеслав считал, что родившись на минуту ранее, чем я, имеет больше прав. И матушка поддерживала его. А я был не согласен. Когда мы выросли, противостояние наше переросло в войну. За власть, за земли. И лишь чудом нам удалось разделить владения покойного отца и не видеться больше. Я думал, Всеслав успокоился. Но, оказалось, нет. Он долго вынашивал свой план, дожидался лучшего времени. Разжег бунт, пока меня не было, вторгся в мой город. Убытков от его вероломства немало. И если бы я не успел, то ты…

Он осекается, с опаской глядя на меня.

— Нужно было все-таки открыть правду, кто ты…

— Согласна, — признаюсь я. — Но было страшно…

— А терпеть все невзгоды — не страшно? — Владимир сводит брови в тонкую линию. — Жить, будто простой люд, для княгини разве не в тягость?

— Для меня нет, — пожимаю плечами я.

— Удивительная ты, Ольга. Но отныне вы с сестрой переезжаете в мой терем, — и, видя, что я хочу что-то сказать в противовес, останавливает: — И не спорь! На правах родственников моих вы будете жить под моей защитой.

Глупо, наверное, спорить. Да я и не хочу.

— А делом своим я смогу заниматься? — пожалуй, это то, что действительно волнует меня.

— А то как же, мы с тобой еще не сделали тончайших нитей. Надо бы завершить начатое. И насчет бунта не переживай. Народ успокоится. Надо лишь показать им ситуацию с другой стороны — наладится сбыт тканей, мастерских откроется больше. Появится больше рабочих мест с достойной оплатой. А значит, каждому будет, чем заняться.

— А с Всеславом? Что будет с ним?

— Ты правда хочешь знать?

— Да…

— Собаке — собачья смерть. Он погибнет на псарне.

Владимир подает знак и я слышу, как клацают пасти голодных псов.

Последние, предсмертные, крики Всеслава мне будут слышаться еще долго.