Неугодная княжна. Прядильня попаданки

5.3

На большой площади бурлит и шумит пестрая толпа. Тут и там слышатся крики:

— Подходи! Налетай! Самые мягкие шкуры и тёплые меха!

— Соленья всем на радость!

— Самый сладкий мед!

Звучит мотив веселой песни.

— Ого… — бормочет тихонько Лиза, и я в ответ киваю. Действительно: после тихой жизни в монастыре среди монахинь, облаченных в черные рясы, шум города поначалу вызывает оторопь. А в глазах рябит от обилия цвета.

Я перекладываю корзину с пряжей в другую руку, беру Лизу под локоток.

— Пойдём, поищем и для нас местечко.

Мы идём вдоль рядов, с интересом рассматривая, что лежит на прилавках. Здесь есть и огромные бочки с медом, шкуры, меха, чай, рыба и мясо, баранки и леденцы.

Я пристально рассматриваю ткани, что висят у одной из продавщиц.

— Подсказать, какую лучше взять? — спрашивает женщина за прилавком и опускает взгляд в мою корзину, замечая пряжу.

— Грубовата, — делаю заметку для себя, слегка проводя по ткани рукой.

— Так из той же пряжи, что в твоей корзине лежит, и сделана, — ухмыляется продавщица. — Могу прикупить твой товар, кстати. Пять золотых за всю корзину.

Лиза легко дергает меня за рукав, улыбается. Ещё бы, такая удача. И пяти минут не пробыли на ярмарке, а уже нашли покупателя на свой товар. Но отчего-то чутье подсказывает мне не торопиться.

— Спасибо, мы только пришли. Походим ещё.

Продавщица хмыкает и провожает нас обиженным взглядом.

Но мы идём дальше. Ткани, что представлены на ярмарке, все как одна грубы и толсты. Видно, что до легкого шелка производство пока не доросло. А значит… Мысли цепляются одна за другую, унося все дальше.

Мои нити, что я спряла в монастыре — хорошие и прочные. Тоньше, чем те, что были представлены на ярмарке.

А если сделать нити еще тоньше? Из них может получиться невесомая, легкая ткань. Например, муслин.

— Что там у тебя? — низкий мужской голос прерывает мои мысли.

Я поднимаю голову и вижу перед высокого мужчину, который одет по-простому: длинный кафтан, сапоги. Внимательный умный взгляд тёмных глаз, небольшая борода, которая придает возраст. Хотя, если присмотреться, без нее он казался бы совсем молодым: лет двадцать, не больше.

— Пряжа… вот, — показываю на корзину, отчего-то в горле пересыхает: такая энергия от этого человека исходит, что поневоле теряешься.

— Вижу, — чуть улыбается мужчина, протягивает руку и пропускает мои нити через пальцы. — Прочная.

— Прочная, хорошая, лучше не найдете, — бойко подхватывает Лиза, вызывая улыбку у нас улыбку.

— Не спорю. В нитях я разбираюсь, — и затем мужчина протягивает мне руку: — Прохор Морозов. У меня небольшая ткацкая мастерская, и я ищу хорошие нити. Хочу сделать толстую прочную ткань, а затем окрасить ее.

— Думаю, мои нити вам подойдут.

— Здесь вам за них не предложат больше пяти золотых. Семь — максимум, что вы сможете выторговать. Я дам вам десять, но при условии, что через неделю вы снова принесете полную корзину нитей.

Не могу поверить в то, что слышу. Нет, я надеялась, что все у нас получится, но чтобы так…

— По рукам, — киваю я.

Прохор расплачивается с нами и спешно уходит. А мы же еще бродим по ярмарке: любуемся красивыми платками, мехами, безделушками.

В монастырь возвращаемся тем же путем: со Степаном, в самом радостном настроении.

Я бегу к матери-настоятельнице и показываю заработок: девять золотых она забирает себе, один остается у меня. Немного, но лиха беда начало. Я получаю благословение на дальнейшую работу.

И она у нас кипит всю ближайшую неделю. Настолько, что я обучаю и подключаю Лизу: она работает в первой половине дня, затем ее сменяет сестра Агафья, а вечером и до зари несу пост я.

К концу недели пряжи у нас в два раза больше, чем хотел купить Прохор, но этот излишек можно тоже продать. А на вырученные средства закупить еще льна для пряжи: те запасы, что хранились в пристройке, мы сработали под чистую.

Весело болтая со Степаном, мы вновь приезжаем на ярмарку, где нас тотчас же находит Прохор: будто ждал.

— Сделали? — с азартом спрашивает он нас вместо приветствия.

— Конечно, — показываю на корзины. — Как тебе наши нити в работе?

— Отлично! — восклицает мужчина. — Беру всю вашу пряжу.

Нити из наших корзин перекочевывают в повозку Прохора, а мой потайной кармашек заметно тяжелеет под горстью двадцати золотых монет.

— А это, — Прохор протягивает сребреник Лизе, — маленькой мастерице на сласти, — а потом обращается уже ко мне: — Через неделю на том же месте?

Киваю Прохору, и мы прощаемся с ним.

— Ну что, пойдем за сластями? — тяну Лизу обратно на ярмарку.

Мы идем вдоль рядов: мне необходимо пополнить запасы льна. А еще я высматриваю тех, кто продает безделушки и посуду из дерева. Я прихватила с собой пару эскизов: идея усовершенствовать прядильную машину, что стоит в монастыре, не покидает меня. Осталось лишь найти того, кто сможет изготовить нужные детали.

Набив полные корзины, оставляю Лизу около лавки с кренделями и леденцами. Сама отхожу к другой: там, где продают новые деревянные веретена для прялок. Разворачиваю свой эскиз.

— Сможете такую деталь сделать? — показываю продавцу.

Мужчина задумчиво почесывает длинную окладистую бороду.

— Надо подумать, покумекать… — произносит наконец он. — Оставляй, и приходи через недельку.

— А что по оплате?

— Пока ничего, — пожимает плечами он. — Как сделаю, посмотришь. Ежели устроит — там и решим.

На том мы и расстаемся.

Я разворачиваюсь, ища глазами Лизу.

Но неожиданно натыкаюсь на другую знакомую фигуру, лицо… Лицо, которое я предпочла бы забыть и никогда больше не видеть.,

Прямо в паре метров от меня стоит Мария, мать Всеслава. В темном длинном платье, расшитом камнями. Руки ее спрятаны в меховую муфту. Она скользит скучающим, пренебрежительным взглядом по толпе и вдруг поворачивает голову ко мне.

А у меня внутри кровь застывает. К ногам будто гири прирастают. Я попалась…

Дорогие читатели! Я от души поздравляю Вас со всеми наступившими и грядущими праздниками! Мира нам всем, здоровья и благополучия. Пусть все задуманное осуществится!