Невеста Соболя

Глава 20. Соболь

Твою. Мать.

Чёрт.

Твою мать!!!!

Ошалело разглядываю Санино тело, на котором просто, нахрен, вообще ни черта не надето, кроме нескольких красных верёвочек и трёх лоскутков ткани на груди и бёдрах.

Где, чёрт возьми, купальник?

Как дурной, словно в трансе каком-то веду взглядом с верху вниз и обратно и чувствую, что не смотря на холод у меня всё внутри горит так, будто кто-то облил меня бензином и поджог, а я, млять, даже не заметил.

Ну конечно, куда уж тут заметить, если я как олень озабоченный на Сашу таращусь. Ещё немного и у меня глаза из орбит вывалятся.

Смотрю на упругую грудь, едва прикрытую чёртовыми лоскутами, и у меня кадык, дёргается от того, как часто я сглатываю слюну. А когда я думаю о том, что ещё совсем недавно, вот буквально сегодня утром, я ощущал эту грудь на себе, у меня кишки сводит и всё, что ниже кишок тоже. Да, пожалуй, в основном только то, что ниже.

И если уж вспоминать инцидент в душе, то там я ощущал, но не смотрел. А сейчас я, чёрт возьми, смотрю.

На Санину тонкую талию смотрю. На её плоский живот. И, чёрт, возьми на ту самую серёжку в аккуратном маленьком пупке.

Хочу! Хочу зубами в эту серёжку вцепиться. Хочу талию её сжать в своих ладонях. Хочу вбить девчонку в себя. Хочу сам в неё жёстко вбиваться.

Хочу! Хочу! Хочу, млять, тебя Саша, так что у меня искры из глаз сейчас посыпались бы, если бы боковое зрение не ловило толпу мужиков, находящихся с ней на одном периметре.

И вот эта маленькая, но охренительно важная деталь выбивает из меня все остальные мысли с такой силой, как если бы мне бейсбольной битой со всей дури по мозгам вмазали.

Я, чёрт возьми, вижу каждого мудака, который сейчас на неё свои зенки таращит. И от этого моё дыхание учащается как у быка на ринге перед красной тряпкой. И в роли этой самой тряпки сейчас выступают грёбанные лоскуты на Санином теле.

— Ребят, ну вы чего стоите? Догоняйте нас давайте. — где-то на переферии слышу бодры голос Гора, который уже во всю барахтается с семьёй в бассейне.

Конечно, чего бы ему не веселиться? У него то жена в нормальный человеческий купальник одета.

Чёрт! Убью тебя, Саша.

Радостно сияя, Санёк делает шаг в мою сторону, но тут же замирает, очевидно, замечая предупреждение в моём взгляде, и улыбка с её лица медленно сползает.

Правильно. Бойся, меня, Саша.

С остервенением срываю со спинки стула полотенце и, подлетев к этой мелкой заразе, в одну секунду обматываю махровую ткань вокруг её тела. Рывком стягиваю узел на её груди и дёргаю девчонку на себя.

— Какого хрена ты напялила на себя эти верёвки? — рычу ей на ухо, меча предупреждающие взгляды в мужиков, которые её уже всю с ног до головы обмусолить успели.

Если эти уроды озабоченные прямо сейчас не повернут рыло в другую сторону, я им глазные яблоки вырву и у Сани на глазах сожру, чтобы в следующий раз головой своей думала, а не тем местом, на которое она низ от купальника напялила.

Чёрт. Не надо было мне об этом думать. Теперь у меня перед глазами Сашины голые бёдра, обтянутые этими грёбанными верёвками. И я, твою мать, мысленно уже поддеваю их пальцами и медленно наматываю на кулак, с кайфом маньяка, наблюдая за тем, как они врезаются в её кожу, оставляя на ней белые полосы.

Мля, мне надо срочно голову в сугроб окунуть. И не только голову…

— Ты сума сошёл? — Санёк обиженно дёргается в моих руках, пытаясь отодвинуться, но она очевидно умом поехала, если считает, что я её хоть на шаг от себя в таком виде отпущу. — Это не верёвки. Это такая модель купальника. Бикини называется.

Зашибись просто. И типо вот это дибильное непонятное название этих верёвок меня как-то успокоить должно? Какого чёрта вообще?!

— Тряпки, выглядящие как наряд порноактрисы не могут называться купальником, — цежу сквозь зубы, теряя остатки самообладания. — Ты куда так вырядилась, чёрт побери, Саша? На порно кастинг?

Нависаю над ней, как грёбаная скала. Сжимаю в руках полотенце, в которое собственнолично её замотал и со всей силы вжимаю в себя. Чёрт, да если бы я мог, я бы её со всех сторон сейчас облепил, чтобы ни один из этих харьков озабочённых на неё не таращился.

От возмущения Санёк чуть не задыхается. Дышать начинает чаще, яростно выталкивая воздух через нос. И от этого её грудь постоянно бьётся об мои рёбра.

Чёрт возьми, прекращай так делать, Саня. Иначе я тебя прямо сейчас на плечо перекину и в номер утащу…

— Знаешь что, Соболев, — шипит возмущённо, обжигая меня яростным взглядом. — Я взрослая совершеннолетняя девушка. И сама решаю во что и как мне одеваться, ты понял?!

— Ты взрослая?! — скептически выгибаю бровь. — Ты, Саня, сопля малолетняя. И в этих вот шнурках, — поддеваю пальцем бретельку от её лифчика. — Ты плавать не будешь. Ты на моём попечении, и я здесь решаю! Это ясно?

Костяшками касаюсь её бархатной кожи и с силой сжимаю челюсть, потому что Саша такая охренительно мягкая, что мне хочется её во всех местах сразу сейчас касаться.

Царапины на плечах, которые Саня сегодня утром мне оставила сладко ноют. Потому что я очень даже не против, чтобы она сделала это ещё раз.

Чёрт, да пусть всего меня исполосует. Моё разыгравшееся не на шутку воображение уже во всех красках эту картину нарисовало.

Саня лежит на полу на ковре в нашем номере. За окном темно. И в комнате нашей тоже нет света. Только блики северного сияния на её лице, треск огня в камине и языки пламени, играющие на наших обнажённых телах.

Я лежу на ней сверху. Её ноги вокруг моих бёдер. Пятки упираются в поясницу и давят сильнее по мере того, как я вжимаюсь в неё снова и снова.

Чёрт! Уймись, Соболь. Не об этом ты сейчас думать должен.

— Сопля значит? — выдавливает девчонки, сердито поджимая губы.

— Именно, — решительно киваю.

И плевать, что я там на самом деле думаю и о чём фантазирую. Я что угодно скажу, но в этих лоскутах Саня плавать не будет.

— А не пошёл бы ты к чёрту, Соболев! — выплёвывает мне в лицо.

И не успеваю я опомниться, как Санёк упирается ладонями в мою грудь, резко отталкивает и срывает с себя полотенце, которое в следующую же секунду летит мне прямёхонько в рожу. А Саша, тем временем, решительным шагом уже дефилирует к бассейну.

Последнее, что цепляет мой взгляд — это её округлые ягодицы, между которых тянется тоненькая полоска, которая, очевидно, заменяет в этом чёртовом купальнике трусы. А потом эта мелкая зараза бросает на меня испепеляющий взгляд через плечо и спускается в бассейн.

Гордая, значит.

Обиделась.

Вот вообще тебя, Саша, не жалко в данный момент. Сама виновата. Нечего было это подобие купальника на себя напяливать. И была бы ты взрослая, уже давно поняла, как это действует на меня, и на всех мужиков в этом сраном бассейне.

Хотя, может она и понимает всё, и специально представление устраивает? Да ну нах! На Саню это не похоже. По крайней мере на ту Саню, которую я знал. А эта новая вообще другая.

Мля, Соболь, ты дебил что ли?! На ту Саню, которую ты знал, серьёзно? Ей тогда лет-то было! А сейчас коза выросла. Клыки и когти отрастила.

Скрепя зубами, наблюдаю, как Саша неуклюже заходит в воду почти по горло. Подбородок вскинула, нос задрала…

Су… Нет! Нельзя такие слова даже думать про сестру друга, Соболь! Выдохни, мать твою!

Да куда уж там. Если я ещё раз вдохну и выдохну с той яростью, с которой делаю это последние несколько минут, то точно сознание потеряю от переизбытка кислорода.

Опер упал в обморок из-за мелкой, но очень сексуальной пигалицы — отличное дополнение в мою самцовую биографию.

Коза, видать, отступать не намерена и продолжает идти вперёд, несмотря на то, что скоро уже только плыть возможно будет. Упрямая дурочка!

Ничего другого не остаётся, поэтому я сам ныряю в бассейн. И вот, блин, бесит, что вода нихрена не холодная, а мне именно такая сейчас требуется, чтобы остыть.

Подплываю к Саше, когда та уже начинает заваливаться набок и суетливо хлопать руками по воде, создавая брызги вокруг себя. Пальцы смыкаются на тонкой талии и сжимают — охренительная просто.

Ярость и желание набирают обороты, так что я дёргаю настырную девчонку на себя чуть резче, чем это требуется. Спиной она врезается мне в грудь, мягкий изгиб девичьего плеча оказывается прямо возле моих губ, и кто бы мог представить, каких усилий мне сейчас стоит не облизать её кожу, не попробовать на вкус.

— Отпусти меня, шовинист поганый, сексит и диктатор! — шипит ведьма, впившись ногтями в моё предплечье.

Боже, Санёк, да не дёргайся ты так, крыша же едет…

— Ты этих слов в Америке своей нахваталась, а, «мисс-независимость-и-я-плюю-на-ваши-условности»? — рычу ей в ухо, затем резко разворачиваю и подтягиваю вверх.

Саша инстинктивно обхватывает меня ногами. Мои же ладони ложатся на мягкие ягодицы и непроизвольно сжимают. Сейчас бы скользнуть чуть дальше…

— Твою мать! Ты чего, зараза, делаешь?! — из собственных фантазий меня вырывает боль от Сашиного щипка.

Коза пальцами зажимает кожу на моём плече и тянет, глазами своими карими прожигает, тёмными, злыми… Злее, чем у чертей в аду — я почти уверен в этом.

— Сказала — отпусти! — цедит сквозь зубы ведьма проклятая.

А я её в этот миг ещё больше хочу. Дикую, сумасбродную, своенравную. Сколько в ней воли, силы и энергии. Такую хочется в руках держать и наслаждаться тем, что она тебе принадлежит.

Стерва! И бесит, и с ума сводит.

И то ли, правда, не видит и не понимает этого, то ли плевать ей просто.

— Не брыкайся. Утонуть решила? Как ты без меня плавать собираешься, дурочка?

— Уж как-нибудь доплыву! В крайнем случае, выловят и реанимируют! — снова царапается и щипается.

— Кошка дикая! Когти спрячь! Никуда я тебя не отпущу. Успокойся!

— Не собираюсь я успокаиваться, Соболев, как и плыть с тобой куда-либо! Попрошу кого-нибудь из мужчин. Вон, например, того! — Саша указывает пальцем в сторону какого-то хрена, а у меня глаза кровью заливает от бешенства. И не только глаза. Хотя другое, наверное, не от бешенства…

— Саш-ш-ша! — предупреждающе рявкаю на девчонку.

— С-с-слава! — шипит она в ответ и ногтями выпивается мне в поясницу, сильно давит и ведёт вверх к лопаткам, наверняка оставляя красные борозды.

— Стервоза!

— Козлина! Бородки не хватает!

Я то ли скалюсь от злости, то ли улыбаюсь от восхищения, чёрт знает. В одном уверен — если я эту остервеневшую кошку сегодня не утоплю, то выпорю однозначно!

Уж не знаю, как мы всё-таки доплываем до бортика открытой части бассейна, не убив друг друга, но доплываем однако. Сашка всё ещё злится, впрочем как и я. Даже бесподобный вид на залив Баренцева моря, укутанный в снега, не снижает градус нашей злости и моего желания.

Резко поворачиваю девушку к себе спиной и толкаю к бортику, сам прижимаюсь к ней грудью сзади. Не знаю, чувствует ли Саша мою вполне однозначную реакцию на неё, но даже если чувствует — вида не подаёт. Только ноздри недовольно раздувает, повернув голову в сторону веселящегося семейства Гордеевых.

— Ребят, а у вас точно медовый месяц, а не дерьмовый? — спрашивает друг, весело хмыкнув.

— Исааак! — тут же орёт на него Рита.

— Что? Ты их лица видела?

— Просто Слава приревновал, — улыбается жена друга, локтём ткнув того в бок. — Я Сашке сразу сказала — Слава слюнями захлебнётся. Так что, нормально у них всё.

Саня на слова Ритки чуть слышно фыркает.

— Жалко, что не захлебнулся… — бурчит ведьма.

Я снова дёргаю её на себя и носом утыкаюсь в плечо.

— А ты ждала, да, Са-ша?

— Ничего я не ждала. Губу закатай!

— Слушайте, ребятки, как вам идея сегодня вечерком в клуб пойти? У нас тут свой есть. Вон на том возвышении, — Гор указывает рукой в сторону.

Мы с Саней одновременно поворачиваем головы. Вдалеке действительно виднеется небольшое здание. Гордеев тут целый северный городок построил на берегу моря. И отель, и баня, и магазин, и клуб. Никогда не думал, что из него такой хороший бизнесмен получится.

А вот насчёт похода в клуб… Я так-то не против, но как Сашу представлю в очередном откровенном наряде, который она вполне вероятно напялит, сразу злость в груди сильнее клокотать начинает. И понимаю, что не имею права так себя вести, но иначе не могу просто. Эмоции верх берут над разумом впервые за всю мою жизнь. И это дерьмово. Боюсь, что клуб станет следующим поводом для нашей с Саней ссоры.

— Отличная идея! — отвечает ведьма Гору до того, как я рот успеваю раскрыть.

Ну, коза же?

— Мы обязательно придём! В принципе, я могу и одна пойти, если Слава слишком стар для подобных развлечений.

— Слишком стар, — ржёт Гордеев.

Вот, не бестия ли она, спрашивается?

— Я тоже приду. Растрясу старые кости, — говорю сердито и носом утыкаюсь в пахнущие шоколадом Сашкины волосы.

Вжимаюсь в неё максимально тесно, ладонь кладу на плоский живот, пальцем прохожусь по пирсингу, а затем поглаживаю область под пупком. Она тихо вздыхает и начинает дрожать. Кожа на плечах покрывается мурашками.

От горячей воды в бассейне исходит пар, поэтому, несмотря на то, что на улице минусовая температура, здесь совсем не холодно, так что дрожать и покрываться мурашками Саша может лишь по одной причине — реагирует на мои прикосновения.

Чёрт!

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

В номер мы возвращаемся все ещё злые и не на шутку заведенные. Я немного остываю, но только потому, что Саня все же кутается в полотенце и обратно в номер, слава богу, идёт уже не в этих долбанных верёвочках. Вещи свои несёт в руках.

— Так, — сообщаю ей строго, когда дверь номера за нами закрывается, — в клуб идёшь в нормальной одежде, а не в какой-нибудь ерунде которая еле зад прикрывает. Поняла меня?

— Ты, Слава что ли охренел совсем?! — снова вспыхивает кошка, уперев руки в бока. — В клуб я пойду в том, в чём хочу, ясно?! Не тебе решать, что мне носить!

— Да я просто не выпущу тебя и всё на этом!

— Ты считаешь это нормальным поведением, Соболев?! Очнись! Я большая девочка и сама принимаю решения! В бассейне меня плохо слышал?!

— Это ты меня плохо слышала! Мелочь ты ещё!

— Ах, так ты на мелочь ТАК отреагировал? — ехидничает Саша.

Недовольно стиснув зубы, делаю шаг вперёд, наступая на девчонку, подавляя своей энергией и вынуждая отступать. Вот только не выходит. Она упрямо стоит на месте, лишь голову выше поднимает, чтобы зрительный контакт не разорвать.

— Да-да, Слав, я всё почувствовала! И, о боги, я, представь себе, в курсе, как эта штука называется! А может и видела, и трогала даже! Во дела! Лялька-Саша стала взрослой! Была бы я для тебя мелочью, как ты говоришь, не отреагировал бы ты так!

Не знаю, зачем произношу следующую фразу. Наверное от ревности и злости меня просто понесло. Видела она, трогала… Это она про американского мудака своего говорит, что ли? Стерва. Позже я пожалею о своих словах, но сейчас они сами вылетают изо рта до того, как я успеваю сказать себе «стоп, тормози, млять, идиот!»

— Ты маленькая и глупая именно потому, что ни черта не понимаешь в том, о чём говоришь. Моя реакция — естественная для здорового мужчины. Такая у любого мужика была бы, учитывая то, как ты позволила себе выглядеть. Ты выросла, но осталась глупым ребёнком, который не отдаёт отчёта за свои поступки. Не ищи дешёвого внимания, Сань, оно только ниже пояса и проявляется. Себя как-то дороже ставить нужно.

Пощёчина, которая обжигает мою щёку, прилетает неожиданно, хотя вру — вполне ожидаемо за то, что я сказал. Просто никак не могу поверить, что Саша это сделала. Моя Сашка.

Она и сама, кажется, в шоке. Стоит смотрит на свою ладонь, будто не понимает, как так вышло.

— Саш, — тянусь к ней, чтобы извиниться. Наговорил я, правда, лишнего. Не стоило этого делать.

Но она отшатывается и смотрит исподлобья. Моя ладонь соскальзывает по её руке. Я вижу, как кожа девушки вновь покрывается мурашками.

Мля…

— Ты… гадкий! — рыкает Саня, затем срывает с себя полотенце, кидает мне в морду и убегает в ванную, хлопнув дверью.

Я же носом утыкаюсь в полотенце, вдыхаю умопомрачительный запах девушки, в котором просто тону, и думаю о том, какой я всё-таки тупой. Как я сразу не понял-то, а?

«Кажется, ты всё ещё нужен своей Саше, Соболь. И это, млять, всё усложняет…»