Обезьяна – хранительница равновесия

-10-

Что значил этот маленький золотой диск? Скорее всего, ничего. Такие украшения были обычным явлением, и даже если он принадлежал женщине, которая нам написала, то мог попросту незаметно выпасть из какого-нибудь украшения. Нефрет настаивала, что его оставили намеренно, как знак того, что девушка пришла на встречу, но не смогла задержаться. Я посчитала это маловероятным. Женщина, безусловно, знала, что такой предмет не стал бы долго валяться в пыли. Бедного крестьянина этот кусочек золота обеспечил бы едой на несколько дней.

Что касается меня – облегчение взяло верх над разочарованием, и, полагаю, большинство остальных чувствовали то же самое. То, на что мы надеялись, не произошло, но не произошло и то, чего мы боялись. Глядя на удручённое лицо Нефрет, решительно сжимавшей челюсти, я решила, что лучше ещё раз побеседовать с ней. Никто не восхищался её мужеством и состраданием больше, чем я, но с её стороны было бы безумием снова соваться в дом с дурной репутацией.

Возвращаясь к реке, мы прошли мимо телеграфа, но я и не подумала останавливаться. Мы не могли так скоро ожидать вестей от Уолтера, да и сам Эмерсон возражал бы против дальнейших задержек. Он уже потерял несколько часов на, как выражался с явным удовольствием, погоню за химерами, и сожалел о каждой минуте, проведённой вдали от работы.

Сама работа оказалась гораздо сложнее, чем он ожидал. Обломки, заполнившие первую камеру, состояли из сотен разных мелочей: фрагментов керамики и алебастровых сосудов, бусин всех видов, обломков дерева и человеческих останков – мумифицированных, если точно. По скрупулёзным стандартам Эмерсона каждый обрывок полагается сохранять и задокументировать. Будучи учёным, преданным своему делу, он не позволял себе отвлекаться и (к моему облегчению) даже не послал никого шпионить за беднягой Недом Айртоном.

Ближе к вечеру я предложила Эмерсону вернуться домой.

– Нам уже должно прийти сообщение от Уолтера. Я попросила его прислать телеграмму как можно скорее.

Эмерсон выглядел озадаченным. Он был настолько увлечён археологическими вопросами, что ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, о чём я говорю.

– Не понимаю, почему ты так волнуешься, Пибоди. Либо Уолтер отправил телеграмму, либо нет. Что, по-твоему, я должен сделать?

– Пошли кого-нибудь на телеграф. Сам знаешь, какие медлительные там сотрудники, телеграммы иногда лежат на столе по несколько дней.

– А, чушь, – отмахнулся Эмерсон. – Я не могу выделить ещё одного человека, Пибоди. У меня и так не хватает людей после отъезда Селима и Дауда.

Так что я послала Абдуллу. День был очень жаркий, и мне хотелось вызволить его из адской жары и пыли склепа. После того, как я дала ему указания и сказала, чтобы он встретил нас у дома, Нефрет заговорщическим жестом поманила меня прочь от мусорной кучи.

– Мистер Дэвис только что прошёл мимо, – прошептала она.

– Куда? Вовнутрь или наружу?

– Вышел. Должно быть, он прошёл мимо нас незамеченным. Он выглядел очень довольным собой, тётя Амелия.

– О? Ну что ж. Возможно, эти действия Неда всё-таки к чему-то привели. Как мило со стороны мистера Дэвиса!

Заговорщическая улыбка Нефрет превратилась в ухмылку.

– Да, правда? Не возражаешь, если я пойду и посмотрю?

– Как хочешь, дорогая.

– Не хочешь пойти со мной?

– Ну, раз уж ты об этом упомянула… – не окончила я фразу.

И почему-то ничуть не удивилась, обнаружив, что Рамзес уже внутри. В последний раз, когда я его видела, он прятался в дальнем углу гробницы и, прищурившись, рассматривал картуш, но мой сын обладал даром мастерски ускользать от людей – особенно от своей матери. Они с Недом стояли на середине лестницы, разглядывая то, что лежало внизу.

Теперь лестница была видна по всей длине, хотя расчистили её не полностью. Внизу находилась стена из грубых камней, не скреплённых раствором и неровно обтёсанных. Она заполняла аккуратно вырубленное прямоугольное пространство, которое, несомненно, было входом в гробницу.

– Стену проломили? – поинтересовалась я.

– На тебя, матушка, всегда можно положиться: ты сразу докопаешься до сути. – Рамзес протянул руку, чтобы помочь мне спуститься. Ступени были коварными, усеянными мелкими камешками и довольно крутыми. – Похоже, нет. Хотя создаётся впечатление об импровизированном сооружении; мы с Недом только что обсуждали возможность того, что это не первоначальный завал. Мы… Нефрет, не спускайся, здесь нет места для ещё одного человека.

– Тогда поднимайся. Я хочу посмотреть.

После того, как она удовлетворила своё любопытство, я сказала:

– Великолепно, Нед. Полагаю, мистер Дэвис очень хочет, чтобы эту стену снесли. Вы будете фотографировать сегодня днём или выделите время завтра утром?

– Он поручил мне всё подготовить для него к утру.

Ответ был достаточно уклончивым. Рамзес перехватил мой взгляд – Нед старательно избегал смотреть на кого-либо из нас – и небрежно заметил:

– Я как раз собирался сообщить Неду, что мы с удовольствием сделаем для него несколько фотографий. У нас есть оборудование, и это не займёт много времени.

– Это было бы очень мило с вашей стороны, – выдохнул Нед с облегчением. – У меня нет с собой камеры, и скоро стемнеет, и… э-э…

– Конечно, – отрывисто бросила я. – Нефрет?

Она поспешила уйти. Повернувшись к Неду, я спросила:

– Вы сообщили мистеру Вейгаллу? Поскольку это новая гробница, за неё отвечает инспектор.

– Он и миссис Вейгалл пьют чай с мистером Дэвисом. Думаю, он собирается сообщить ему.

Когда Нефрет вернулась, Эмерсон шёл рядом с ней. Я опасалась этого, но ничего не могла поделать.

Я пригласила Неда зайти к нам домой выпить чаю, но он отказался, сославшись на огромное количество работы. По правде говоря, он не мог выдержать и часа в обществе Эмерсона. Эмерсон не груб – по меркам моего мужа, конечно – но его невероятная энергия и настойчивые лекции тяжело переносятся молодыми и робкими.

Абдулла вернулся с долгожданной телеграммой, которая, как заверил клерк, пришла только что.

«Ваши сообщения получены, – гласила она. – Мы обсуждаем их. Телеграфирую сегодня вечером или завтра. Берегите себя».

– Отправлено из Каира, – заметила я.

– Надеюсь, они не станут тянуть с решением, – проворчал Эмерсон. – Я не могу обойтись без Дауда и Селима.

На следующее утро мы пришли на раскопки в обычное время, вскоре после восхода солнца. Мистер Дэвис со свитой появился только после десяти утра.

Десятки людей! Вейгаллы, миссис Эндрюс с племянницами, Смиты, слуги, несущие подушки, зонтики и корзины с едой и напитками, а также несколько незнакомцев в элегантных костюмах – высокопоставленных гостей, приглашённых посмотреть, как мистер Дэвис находит гробницу. Всё это выглядело как группа туристов Кука[177], осматривавших достопримечательности.

Мистер Дэвис надел свою любимую «профессиональную» одежду: бриджи для верховой езды, застёгнутые на пуговицы гетры, твидовый пиджак и жилет, а также широкополая фетровая шляпа. Он кивнул мне, но сомневаюсь, что остановился бы, если бы Эмерсон его не окликнул.

Контраст между ними был смехотворным: мистер Дэвис, щеголеватый и аккуратный, хотя и малость нелепый в своих старомодных одеяниях; и Эмерсон, в брюках и ботинках, белых от пыли, в рубашке, расстёгнутой до пояса, с закатанными до локтей рукавами. Я видела, что он решил быть любезным, даже если это его убьёт. Оскалив зубы в дружелюбной улыбке, он шагнул вперёд и протянул руку. С неё капала бледная смесь из пыли и пота с прожилками крови, и это был явно не тот предмет, который хотелось бы схватить, но мистер Дэвис не смог увильнуть, потому что Эмерсон вцепился в его руку прежде, чем он успел отстраниться, и энергично сжал её. Затем он поздравил мистера Дэвиса с «очередным интересным открытием», и Вейгалл, наблюдавший за этим представлением с лёгкой тревогой (вид приветливого Эмерсона, естественно, вызвал у него подозрения), пробормотал, что у них, должно быть, налаживаются отношения.

– Могу ли я пойти вместе с вами и посмотреть?

Никто, кроме Нефрет, не осмелился бы обратиться с подобной просьбой. В то утро она не уклонялась от своих обязанностей, но принадлежала к тем счастливым молодым женщинам, чьи лица от физических усилий сияют, а распущенные волосы блестящими локонами обрамляют виски и щёки. Произнося эту фразу, она обрушила на мистера Дэвиса всю свою батарею взглядов, улыбок, локонов и тонких загорелых рук. Как заметил позже Рамзес, у бедняги не осталось ни единого шанса.

Они ушли под руку.

– Эмерсон, – сжалилась я над своим опечаленным супругом, – почему бы тебе не пойти с ними?

– Меня не приглашали, – проворчал Эмерсон. – Вопиющее упущение. Я не лезу туда, куда меня не просят.

– Нефрет даст нам знать, что происходит, – утешила его я.

И действительно, вскоре Нефрет прибежала обратно.

– Принеси пластинки, Давид, – выдохнула она, хватая камеру.

– Что происходит? – спросила я.

– Они снесли стену. За ней другая, оштукатуренная и с официальными печатями некрополя. Я…

– Что? – слово вырвалось у Эмерсона, прозвучав подобно взрыву.

– Я уговорила мистера Дэвиса подождать, пока я не сделаю несколько фотографий, – запыхавшись, объяснила Нефрет.

Сэр Эдвард прочистил горло.

– Я буду рад помочь, мисс Форт.

Она одарила его быстрой тёплой улыбкой.

– Не сомневаюсь, вы справились бы с этой работой лучше, сэр Эдвард, но мистер Дэвис не любит, когда кто-то вмешивается. Он и мне-то уступил только потому, что я умоляла и уговаривала.

Последующие слова Эмерсона по соображениям приличия не подлежат воспроизведению. Я вцепилась в него и упёрлась пятками.

– Нет, Эмерсон, ты не можешь туда идти, пока находишься в таком состоянии. Вспомни, мы договорились, что такт – самое главное... Рамзес, не дай ему уйти!

– Я не могу ждать, мистер Дэвис сам не свой от волнения. – Нефрет поспешила удалиться, а Давид последовал за ней.

– Чепуха! – воскликнул Эмерсон. – Ладно, Рамзес, отпусти меня. Я совершенно спокоен.

Истине это, конечно же, не соответствовало. Не знаю, смогу ли я донести до читателя смысл высказываний Нефрет. Внешнее заграждение из необработанных камней, очевидно, было вторичным; внутренняя стена, опечатанная печатями жрецов некрополя, должна быть изначальной. Это означало, что в древности в гробницу проникали, по меньшей мере, один раз — предположительно, грабители — но её не стали бы снова заваливать, если бы там не осталось что-либо ценное.

– Не унывай, Эмерсон, – произнесла я. – Теперь, когда найдена новая гробница, Ведомство древностей возьмёт всё под свой контроль. Мистер Вейгалл не позволит мистеру Дэвису совершить какую-либо глупость.

– Ха, – фыркнул Эмерсон. – Если бы это был Картер… А, чёрт с ним. Я возвращаюсь к работе.

После того, как он скрылся в гробнице, я небрежно заметила Рамзесу:

– Уже почти время ланча. Я пойду и скажу Нефрет.

– Какая ты заботливая, матушка, – отозвался Рамзес. – Я пойду с тобой.

Большинство из сопровождавших Дэвиса разбрелись по сторонам и сидели в тени, со скучающим видом вытирая пот с лица. Несколько мужчин слонялось у ступенек. Мистер Смит приветливо помахал мне рукой, и я подошла к нему.

– Значит, вы будете рисовать в гробнице? – спросила я, подходя ближе к входу.

Дэвис и Вейгалл были внизу, мешая рабочим, которые вынимали камни из разрушенной стены и переносили их на близлежащую свалку. Куски штукатурки с печатями некрополя были отколоты и брошены в корзину. С того места, где я стояла, больше не удавалось ничего рассмотреть.

– Это зависит от мистера Дэвиса, – любезно ответил Смит, вытирая мокрый лоб рукавом. – И от того, есть ли что-нибудь, что стоит запечатлеть. Они только что снесли стену, и я не знаю, что там за ней. Захватывающе, правда?

Нефрет, болтавшая с миссис Эндрюс, присоединилась к нам как раз вовремя, чтобы услышать его последний вопрос.

– Конечно! – воскликнула она. Повысив голос до пронзительного сопрано, она крикнула: – Мистер Дэвис, можно взглянуть? Я так взволнована!

– Позже, дитя, позже. – Дэвис с шумом поднялся по лестнице, выглядя очень усталым и разгорячённым, но исключительно довольным. Он был уже не молод; по крайней мере, стоило отдать ему должное за энтузиазм. Он погладил Нефрет по голове.

– Мы сейчас прерываемся на ланч. Возвращайся через несколько часов, если хочешь. И, – добавил он с самодовольной улыбкой, – приведи с собой профессора Эмерсона.

Ланчи мистера Дэвиса, устраиваемые в ближайшей гробнице, славились своей долготой и роскошью. Мы быстро закончили свою скромную трапезу, так что вернулись на место гораздо раньше него. С непокрытой головой под палящим солнцем Эмерсон уселся на валун и закурил трубку. Рамзес и Давид отправились поговорить с реисом Дэвиса, который сидел в тени вместе с другими мужчинами, ожидая, с присущим их классу невозмутимым смирением, возвращения хозяина. Я не могла разобрать, о чём они говорят, но оттуда постоянно доносились взрывы смеха, а Давид всё время краснел.

Когда мистер Дэвис вернулся (и вновь в сопровождении свиты), он обратился к нам с необычайной теплотой.

– Я подумал, что вам захочется взглянуть, – заметил он. – Видите ли, я снова это сделал. Лично нашёл ещё одну могилу.

Эмерсон крепко прикусил мундштук трубки.

– Хм-м, – промычал он. – Да. Всё, что в моих силах, конечно.

– В этом нет необходимости, – заверил его Дэвис. – У нас всё под контролем.

Я услышала треск и понадеялась, что это всего лишь мундштук трубки Эмерсона, а не один из его зубов.

В действительности работа уже закончилась. Дамы из компании Дэвиса жаловались на жару, а Вейгалл выглядел мрачным. Я услышала, как он что-то бормотал о полиции. Не в силах больше сдерживать любопытство, я присоединилась к группе, состоявшей из Вейгалла, Дэвиса, Айртона и Нефрет.

– Что происходит? – спросила я.

– Взгляните, если желаете, – любезно предложил Дэвис. Его усы обвисли от пота, а глаза блестели.

Нед вежливо помог мне спуститься по лестнице. Вход был открыт, за исключением нескольких рядов камня, сохранившихся у основания. Нисходящий коридор, типичный для гробниц Восемнадцатой династии, спускался в темноту. Он был завален щебнем, не достававшим трёх футов от высеченного в скале потолка, а на этом щебне лежал самый странный предмет, который я когда-либо находила в египетских гробницах. Он заполнял проход от стены до стены, и вся поверхность сияла золотом. Я наклонилась вперёд, не смея пошевелиться и едва дыша, потому что, пока я смотрела, золотая чешуйка размером с ноготь моего большого пальца дрогнула и упала с предмета на камни под ним.

– Что это? – прошептала я.

– Панель, покрытая листовым золотом, возможно, из святилища, – голос Неда был таким же тихим, как мой. – На ней лежит ещё один позолоченный предмет – возможно, дверь из того же святилища.

– А дальше – в конце прохода?

– Кто знает? Ещё лестница, ещё одна камера – возможно, погребальная. Завтра узнаем. Вейгалл собирается протянуть провод, чтобы у нас было электрическое освещение.

Теперь, когда он подсказал мне, я смогла разглядеть ещё несколько деталей. На панели виднелись рельефы и надписи.

– Золото, очевидно, нанесли на грунтовку, которая уже отслоилась. Ведь вы же не позволите этому дряхлому старому идиоту перелезать через панель?

В негодовании я высказалась почти так же прямолинейно, как это сделал бы Эмерсон (впрочем, он бы добавил ещё несколько прилагательных).

– Это не обсуждается, – кивнул Нед. – Я не совсем уверен, как мы будем действовать дальше. Возможно, миссис Эмерсон, вы что-нибудь нам посоветуете.

Разумеется, я с радостью согласилась. Мистер Вейгалл был совершенно прав, предлагая сообщить полиции и поставить охрану у гробницы. Одного упоминания о золоте было достаточно, чтобы пробудить интерес каждого вора в Луксоре, и ещё до наступления темноты каждый вор в Луксоре узнает об этом. Я ничуть не удивилась, узнав, что мистер Дэвис твёрдо решил проникнуть в гробницу на следующий день – тем или иным способом. Попытки Вейгалла убедить его подождать, пока панель не будет стабилизирована или хотя бы скопирована, были вялыми и вскоре потерпели неудачу.

– Айртон, вытащите эту штуку оттуда до завтрашнего утра, – приказал Дэвис. – Осторожно, конечно. Не хочу, чтобы она пострадала. Вернётесь к ужину, Вейгалл?

– Э-э… нет, спасибо, сэр. Думаю, я сегодня переночую в Долине. Я бы уклонился от ответственности, если бы оставил гробницу без охраны.

– Совершенно верно, – согласился Дэвис. – Тогда до завтра. Приготовьте всё. Хочу посмотреть, что там внизу.

Он ушёл, не дожидаясь ответа, поскольку, по его мнению, возможен был только один вариант. Мне вспомнилась одна из моих любимых опер Гилберта и Салливана: «Если Ваше Величество велит что-то сделать, то это уже сделано. А если это сделано, почему бы не сказать об этом?»[178]

(Я перефразирую, но общая идея такова.)

Айртон и Вейгалл обменялись взглядами. Они не очень ладили, но на какое-то время общий ужас сделал их союзниками. Вейгалл пробормотал:

– Это невозможно. Без того, чтобы всё разрушить.

Нед расправил плечи.

– Я ему скажу. Если только вы сами не желаете этого сделать.

– Моё положение в отношении мистера Дэвиса весьма щекотливо, – сухо ответил Вейгалл.

На мой взгляд, положение Неда было ещё более щекотливым. Однако сейчас не оставалось времени для споров или взаимных обвинений. Ситуация была критической. Если бы Эмерсон возглавлял раскопки, ни один камень не был бы тронут, и ни один человек не вошёл бы внутрь, пока панель не осмотрят, не сфотографируют (если возможно) и не скопируют (работа для Давида), а также не будут предприняты все возможные усилия для стабилизации хрупкого золота. Но этого явно не намеревались делать. И мой долг, как я отчётливо осознавала, заключается в том, чтобы предложить способы минимизации ущерба.

– Возможно, следует устроить нечто вроде моста над панелью, – предложила я. – У нашего реиса, Абдуллы, большой опыт в подобных делах.

Лицо Вейгалла просветлело.

– Я как раз собирался это предложить, – подхватил он. – Кажется, я знаю, где можно взять доску нужной длины.

– Я расскажу Абдулле, – заключила я. Вейгалл не возражал, хотя определённо знал, что я расскажу и Эмерсону.

Эмерсон повёл себя лучше, чем я ожидала, хотя мне следовало бы знать, что на него можно положиться, и он будет действовать разумно в кризисной ситуации. Если применять археологические термины, нас ожидал кризис — увы, лишь один из многих, и, возможно, менее катастрофичный, чем другие ужасающие методологические ошибки, происходившие в Долине Царей. Но на этот раз мы были рядом. И, естественно, не могли оставаться в стороне.

– Посмотри правде в глаза, отец, – сказал Рамзес, когда Эмерсон исчерпал свой запас ругательств. – Ты не сможешь не пускать мистера Дэвиса в гробницу. Мистер Вейгалл – единственный, кто имеет право ему помешать, и, похоже, он этим правом не воспользуется.

Даже сэр Эдвард, обычно такой невозмутимый, поддался всеобщему смятению.

– Они уже пригласили фотографа? Я предложу свои услуги, если вы считаете, что их примут.

– Мистер Дэвис послал за кем-то в Каир, – ответила Нефрет. – Кажется, он упоминал, что этого человека зовут мистер Пол. Но фотографа не будет ещё день-два.

К тому времени, как мы покинули Долину, работа была закончена — в первую очередь благодаря Абдулле. Доска была всего десять дюймов шириной, но её хватило, чтобы простереться от входа в гробницу до дальней стены коридора, и Абдулле удалось заклинить её так, чтобы она не касалась панели. Мистер Вейгалл протянул провод, чтобы обеспечить электрическое освещение, и мерцания ламп на гравированном золоте было достаточно, чтобы разбудить даже самое слабое воображение. Однако воображение — это всё, что нам позволили; Вейгалл не разрешил никому проверить мост. Эмерсон не стал с ним спорить. Его самообладание было ужасающим, лицо – непроницаемым. Всю обратную дорогу он был неестественно молчалив и не сопротивлялся, когда я предложила ему принять ванну и переодеться.

Хотя мне, к сожалению, и требовалось освежиться, я сначала направилась в гостиную, чтобы просмотреть доставленные сообщения.

– Чёрт возьми, – обратилась я к Давиду, единственному, кто пошёл вместе со мной. – Из Каира ни слова. Мы уже должны были получить весточку от Уолтера.

– Я пойду на телеграф, – предложил Давид. – Вы же знаете, какие они медлительные.

Он выглядел таким серьёзным, что я ласково похлопала его по руке.

– Не волнуйся, Давид, я уверена, что всё в порядке. Тебе не стоит уходить одному. Я пришлю кого-нибудь из наших.

К тому времени, как я нашла Мустафу и передала ему инструкции, уже стемнело, поэтому я ограничилась поспешным ополаскиванием в умывальнике и быстрой сменой одежды. Фатима принесла чайный поднос на веранду, где Гор нагло развалился на кушетке во всю длину. Я мягко, но решительно столкнула его, поскольку сама выбрала это место, и он спрыгнул на пол, ругаясь и виляя хвостом. Рамзес, только что вышедший из дома, издал возглас удивления.

– Как тебе это удалось?

– Ты имеешь в виду — избежав царапин? Это вопрос умственного и морального превосходства.

– А, – кивнул Рамзес. Он взял чашку, которую я ему протянула, и устроился на выступе, удобно прислонившись к квадратной колонне.

Наступила умиротворяющая тишина. Рамзес, казалось, на этот раз не был расположен к разговору, и я с удовольствием пила чай, наслаждаясь тишиной и покоем. Как же красиво разрослись мои лозы! Они висели, словно занавеси из живой зелени, наполовину закрывая проёмы, и тихо шелестели на вечернем ветерке.

Вскоре к нам присоединились остальные, и мы с головой погрузились в обсуждение дневных событий, когда Рамзес внезапно выпрямился, раздвинул завесу из виноградных лоз рядом с собой и выглянул. Его тихое восклицание обратило моё внимание на подъездную дорожку.

Приближалась карета – одна из тех дребезжащих повозок, которые можно нанять у пристани. Она подъехала к дому и остановилась. Повозка покачивалась и скрипела, пока из неё вылезал крупный мужчина. Длинный халат был мятым и в пятнах, но сшит из тонкого полотна, а ноги обуты в пыльные, но элегантные кожаные сандалии. Он показался мне странно знакомым. Он был похож на… Это был…

Дауд! Едва я успела осознать это поразительное зрелище, как материализовалось другое, не менее поразительное: женщина в чёрном одеянии, которой Дауд бережно помог выйти из экипажа. Взяв её за руку, он подвёл женщину ко мне. Его широкое, честное лицо сияло гордостью.

– Я привёл её, Ситт, – объявил он. – Целой и невредимой, как ты мне и велела.

Кудрявые светлые волосы выбились из-под платка, покрывавшего голову, а лицо было открыто.

– Эвелина? – ахнула я.

Но это была не она. А моя племянница, моя тёзка, моя маленькая Амелия – бледная, с ввалившимися глазами, и, что самое удивительное – здесь! Я снова посмотрела на экипаж. В нём больше никого не было.

– Где твои мать и отец? – спросила я. – Боже правый! Ты ведь не одна приехала, правда? Лия… Дауд…

Вместо ответа девушка протянула мне дрожавшую руку. Всё ещё не веря своим глазам, я взяла её в свою. Она подняла запавшие голубые глаза, и лёгкая улыбка тронула белые губы. Они приоткрылись. Но прежде чем она успела что-либо сказать, Нефрет оттолкнула меня и обняла её своими сильными юными руками.

– Она совсем измотана, – выпалила Нефрет. – Оставь её мне, тётя Амелия, я о ней позабочусь. Давид, поможешь?

Остальные поспешили к нам. На этот раз даже Рамзес, казалось, онемел. Призыв Нефрет вывел Давида из оцепенения; шагнув вперёд, он поднял качавшуюся маленькую фигурку. Она уютно устроилась у него на руках, словно котёнок, и спрятала личико у него на груди. Следуя за Нефрет, он внёс Лию в дом.

– Если когда-либо и было время для виски с содовой, – раздался глубокий голос позади меня, – то сейчас как раз оно. Сядь, Пибоди, пока не свалилась.

Дауд начал подозревать неладное. По его лицу медленно пробежала волна тревоги, которая, учитывая размеры, заняла несколько секунд.

– Я поступил неправильно, Ситт Хаким? Ты же сказала мне: если кто-то захочет приехать…

– Ты не сделал ничего плохого, – перебил Рамзес, взглянув на меня. – Матушка, принеси ему чаю. А теперь, Дауд, друг мой, садись и расскажи нам всё от начала до конца.

Мне говорили, что Дауд – лучший рассказчик в семье, но трудно было в это поверить: обычно он молчал. Но сейчас его окружали такие восторженные слушатели, о каких иной повествователь может лишь мечтать, и он раскрылся во всей красе. Его голос был глубоким и музыкальным, метафоры – поэтичными, а движения рук – гипнотическими. Честно говоря, метафоры были настолько поэтичны, что, пожалуй, стоит подробнее пересказать историю и добавить несколько разъяснений, полностью ускользнувших от внимания простодушного Дауда.

Я бы никогда в жизни не подумала, что эта неопытная девчонка способна на такие хладнокровные, расчётливые манипуляции! Пока родители обсуждали и спорили, она приняла мгновенное решение. Существовал единственный верный способ заставить их поехать в Луксор: отправиться туда самой. Благодарение Господу, у неё хватило ума понять, что не стоит отправляться в путешествие в одиночку, и вскоре она поняла, что никоим образом не сможет уговорить Селима взять её с собой. Дауд – бедный Дауд, самый мягкий и добрый, но не самый умный из мужчин – стал лёгкой добычей. А потом ещё и моё собственное неосторожное высказывание – я чуть не пнула себя, когда вспомнила! «Если кто-то из них настоит на том, чтобы приехать сюда, он – или она...» Ах да, я сказала это, или что-то в этом роде, и Дауд воспринял мои слова буквально. Почему бы и нет? Он видел, как мы с Нефрет, не говоря уже об Эвелине, принимаем решения самостоятельно и действуем независимо от мужчин. Это не в обычае египетских женщин, но мы принадлежали к другой породе. И какая может быть опасность, если он рядом?

Виски с содовой очень помогло. Я с интересом слушала оживлённый рассказ Дауда о путешествии. У него были обратные билеты – в первом классе, ведь мы не позволяем нашим мужчинам испытывать лишний дискомфорт – и куча денег. Лия встретила его у отеля, предварительно сообщив родителям, что отправляется спать. Она сменила тёплый плащ на халат и вуаль (предварительно попросив Дауда купить их), а затем проводила его до вокзала и уселась в поезд вместе с ним. Путешествие было долгим и утомительным, но Дауд сделал всё возможное, чтобы ей было комфортно: покупал свежие фрукты и еду на остановках и приносил ей воду для омовения рук и лица. А сама Лия почти всё время спала, укрывшись в его почтительных объятиях.

– И вот мы приехали, – заключил Дауд, – она вернулась, словно голубка, спешившая домой, в своё гнездо, и я охранял её, Ситт Хаким, и не позволил ни единой хищной птице приблизиться к ней.

Когда он закончил, уже стемнело. Фатима вынесла лампы и задержалась, чтобы послушать.

Эмерсон глубоко вздохнул.

– Хорошо сказано, Дауд. И… э-э… молодец. Я понимаю, как это произошло, и ты не… то есть, ты действовал из лучших побуждений. И, конечно, тоже устал. А теперь иди домой и отдохни.

Нефрет вышла как раз вовремя, чтобы выразить свою благодарность, крепко обняв мужчину, и Дауд удалился с таким видом, будто ему вручили медаль.

– Она спит, – сообщила Нефрет, прежде чем я успела спросить. – С ней Давид; я подумала, ей будет полезно увидеть знакомое лицо, если она проснётся и не сможет вспомнить, где находится. Не зайти ли нам? Кажется, ужин готов; Махмуд стучит кастрюлями, как и всегда, когда мы опаздываем.

Фатима испустила испуганное шипение и бросилась в дом. Я не могла винить её за то, что она забыла о своих обязанностях; мы все полностью забыли о чём бы то ни было, полностью погрузившись в захватывающее повествование Дауда.

– Ну что ж! – провозгласила я, когда мы расселись за столом. – Я считала себя отличным знатоком людей, но, признаюсь, Лия поколебала это мнение. Подумать только, она оказалась способна на такую хитрость!

– И такую смелость, – тихо добавил Рамзес.

– Да, – признала я. – Когда я думаю об этой изящной малютке, смело прошагавшей сквозь кричащую, толкающуюся толпу на вокзале, и о той долгой, неудобной поездке – всё это для меня ново, странно и пугающе. Что она рассказала, Нефрет?

– Да ничего особенного. – Нефрет положила локти на стол – грубая привычка, которую она переняла от Эмерсона, и от которой я так и не смогла её отучить. – Она так устала, что постоянно засыпала, пока я купала её и укладывала спать. Она твёрдо настаивала, что мы не должны обвинять Дауда, что это полностью её вина. Она оставила записку родителям…

– Боже правый! – воскликнула я. – Как я могла забыть о них! Бедняжки, они, должно быть, вне себя!

– Думаю, они уже направляются сюда, – ответил Рамзес.

Так и оказалось. Мы нашли послания, которые Мустафа принёс с телеграфа. Вернувшись, он увидел, что мы заняты, и оставил их на столе в гостиной. Первое было отправлено рано утром — после того, как Уолтер и Эвелина обнаружили пропажу Лии. Во втором сообщалось, что они с Селимом садятся на следующий экспресс. Он должен был прибыть в Луксор около полуночи. Оставался вопрос, кто их встретит. Эмерсон дал мгновенный ответ:

– Рамзес, Давид и я. Нет, Пибоди, вопреки твоему мнению, нам не нужна твоя защита. Стоит ли напоминать, чтобы ты оставалась дома? Если получишь послание, написанное кровью, с просьбой поспешить мне на помощь, считай, что оно не от меня.

Затем поднялась суматоха, словно накануне битвы при Ватерлоо. Лия, конечно, невероятно сильно нарушила наши планы; но, увидев растрёпанные локоны и бледное личико, я не нашла в себе сил злиться на неё. Она свернулась калачиком на кровати Нефрет и крепко спала. Давид придвинул стул к кровати. Увидев, каким напряжённым и встревоженным было его лицо, я положила руку ему на плечо, чтобы успокоить:

– Иди и поешь что-нибудь, Давид. Теперь тебе не о чем беспокоиться, она в безопасности, а Эвелина и Уолтер уже в пути. Селим с ними. Эмерсон хочет, чтобы ты пошёл с ним встречать поезд.

– Да, конечно. Вы ведь не будете… вы ведь не будете её ругать, правда, тётя Амелия?

– Возможно, совсем немного, – улыбнулась я. – Такая братская привязанность делает тебе честь, Давид, но не беспокойся; я слишком рада, чтобы злиться. Её мужеству можно только позавидовать, в отличие от здравого смысла.

Наблюдая за цветом её лица и прислушиваясь к тихому дыханию, я пришла к выводу, что с девушкой всё в порядке, и отдых пойдёт только на пользу. Медицинский опыт подсказывал мне, что она проспит до утра, если её не потревожить, поэтому, оставив лампу зажжённой, а дверь приоткрытой, я отправилась на поиски остальных. В гостиной никого не было, кроме Фатимы и сэра Эдварда, внимавшему ей с огромным интересом.

Увидев меня, она замолчала и выбежала из комнаты, бормоча что-то о постельном белье, полотенцах и воде в умывальниках.

– Она рассказывала мне о вашей племяннице, – объяснил сэр Эдвард. – Я с нетерпением жду встречи с мисс Эмерсон; она, похоже, такая же предприимчивая и независимая, как и другие женщины в семье.

– Для семнадцатилетней девушки она слишком независима, – ответила я. – Впрочем, всё хорошо, что хорошо кончается. Извините, мне нужно пойти и присмотреть за порядком в гостевой комнате.

– А я пока уберу свои вещи из комнаты.

– Спешить некуда. Лия сегодня переночует в комнате Нефрет, а завтра Уолтер и Эвелин, возможно, уедут и заберут её с собой в Каир.

– Похоже, так и следует поступить. Миссис Эмерсон...

Но Эмерсон прервал его, выкрикнув моё имя, и я воскликнула:

– Боже правый! Он разбудит девочку. Извините, сэр Эдвард.

У другого человека возникла та же мысль; когда я подошла к комнате Нефрет, то увидела выходящего оттуда Давида.

– Она всё ещё спит, – сообщил он.

– Хорошо. А теперь иди, Эмерсон теряет терпение. И не забудь сказать Селиму, чтобы не был строг с Даудом.

Эмерсон просил меня помочь ему найти куртку, висевшую на крючке на самом видном месте. Я помогла ему одеться, разгладила лацканы и попросила быть осторожнее; и действительно, суровые лица Эмерсона и ребят больше напоминали спасательную экспедицию, чем группу джентльменов, направляющихся на встречу с друзьями. Я предложила, чтобы сэр Эдвард составил им компанию, но Эмерсон покачал головой:

– Ему лучше остаться здесь, с тобой. И не забудь, Пибоди, что я тебе говорил...

Я прервала лекцию и отпустила их с радостной улыбкой. Поезд мог опоздать, что часто случалось, но мужчины хотели к его приходу уже стоять на платформе. Моя дорогая Эвелина, должно быть, с ума сойдёт от беспокойства за дочь. Ей необходимо как можно скорее узнать, что Лия добралась целой и невредимой.

В эту ночь не спалось всем нам. Нефрет вернулась к Лие, но я слишком сильно разволновалась, чтобы успокоиться. Я попросила Фатиму сварить кофе и последовала за ней на кухню.

– Вижу, вы с сэром Эдвардом подружились, – небрежно заметила я.

– Он очень добрый, – потянулась к подносу Фатима. – Разве мне нельзя говорить с ним, Ситт Хаким?

– Конечно, можно. А о чём вы говорите?

– О многом. – Её руки деловито расставляли чашки с блюдцами, сахарницу и ложки. – Что я делаю, какой была моя жизнь раньше и какая она сейчас; о… О, обо всех этих мелочах, Ситт Хаким; я не могу говорить о важных вещах, но он улыбается и слушает. Он очень добрый.

– Да, – задумчиво ответила я. – Спасибо, Фатима. Почему бы тебе не пойти спать? Уже поздно.

– О нет, Ситт, я не могу. – Она повернулась ко мне, широко раскрыв глаза. – Они захотят есть, когда приедут, и будут уставшими, но такими счастливыми видеть своего ребёнка. Я буду рада видеть их счастье. Они будут очень злиться на Дауда, Ситт Хаким? Он не хотел причинить зла. Он хороший.

– Знаю, – я похлопала её по плечу. – Думаю, я смогу их убедить, Фатима. Они оба очень любят Дауда.

Вопросы о сэре Эдварде были вызваны не подозрениями — ведь даже моё богатое воображение не могло представить себе никаких зловещих мотивов его интереса к Фатиме. Немыслимо было поколебать её преданность подкупом или угрозами, да и вообще – она не знала ничего, что можно было бы использовать против нас. Доброжелательное отношение сэра Эдварда открыло новую сторону его характера. Вероятно, размышляла я, именно общение с нами расширило его мировоззрение и смягчило характер.

Я отнесла поднос в комнату Нефрет, где нашла её сидевшей у кровати за чтением. Она сказала, что не хочет кофе и останется с Лией. У меня возникло отчётливое ощущение, что меня выпроводили, хотя я не могла сказать, почему; так что я позволила беспокойным ногам вынести меня во двор, где лунный свет лился сквозь листву деревьев, а ночной ветерок освежал лицо. Я различила неподвижную фигуру часового, бледный силуэт в тени, и подумала, не уснул ли он. Когда что-то шевельнулось у стены справа, я вздрогнула. Тихий голос быстро успокоил меня.

– Не пугайтесь, миссис Эмерсон, это всего лишь я.

Я подошла к скамье, где он сидел.

– Я думала, вы уже отдыхаете, сэр Эдвард.

Он встал и взял поднос из моих рук.

– Один из ваших доблестных охранников уже дремлет, – небрежно бросил он. – Я всё равно не смогу заснуть. Но кофе был бы кстати. Могу я предложить вам чашечку?

Я согласилась и стала смотреть, как его ухоженные руки ловко перемещаются среди предметов на подносе.

– Есть ли какая-то особая причина, по которой вам сегодня не спится?

Он помолчал немного. Затем сказал:

– Я всё думал, стоит ли вам говорить. Я далёк от мысли усилить ваше беспокойство, но…

– Я предпочитаю факты, какими бы неприятными они ни были, незнанию, – ответила я, принимая предложенную мне чашку.

– Я так и подозревал. Ну что ж, я не рассказал вам всей правды о своих планах на этот вечер. Я ужинал в «Зимнем дворце», но потом посетил одно заведение, о котором вы слышали. Исключительно в целях расследования, конечно.

Я не сомневалась в его словах. Человек с таким изысканным вкусом не соблазнился бы тем, что могло предложить это «заведение».

– Избавлю вас от подробного описания, – продолжил он. – Скажу лишь, что я несколько выделялся в окружающей обстановке, и мои мотивы сразу же вызвали подозрения. Я ушёл, не получив ответа на свои вопросы; и всё же, миссис Эмерсон, я чувствовал, что отказы были вызваны страхом, а не незнанием.

– А как насчёт девушки, о которой упомянула Нефрет?

Его губы сжались в тонкую линию отвращения.

– Некоторые из них были очень молоды, но описание мисс Форт слишком расплывчато, чтобы я мог определить, кого именно она имела в виду. В общем, это был исключительно неприятный и совершенно бесполезный визит. Я бы не стал рассказывать вам о нём, если бы не счёл нужным предупредить. Видите ли, миссис Эмерсон, я хорошо знаю и вас, и мисс Форт; она не должна туда больше ходить. Не должна!

Такая горячность в устах человека с его темпераментом вызывала тревогу.

– Согласна, не должна, – медленно проговорила я. – Но помимо общей непристойности такого поступка, вы, кажется, считаете, что есть особая причина… особая опасность. Прошу вас выразиться более определённо.

– Разве вы не понимаете? – Он поставил чашку и повернулся ко мне. – Её первый визит застал их врасплох. Они не ожидали её прихода, да и кто бы мог?

– Вероятно, они также не ожидали появления Рамзеса и Давида.

– Пусть так, но именно её поведение, её открытое, великодушное обращение к этим несчастным женщинам, быть может, подсказали кому-то способ заманить её в ловушку. Я никогда не верил, что это послание было подлинным. Если бы вы его не перехватили, разве мисс Форт не могла бы пойти на встречу без сопровождения? Разве она не способна откликнуться на очередной подобный призыв, не способна бросить вызов ужасам этого места, если будет считать, что автору записки угрожает опасность? Вы должны убедить её, что такой поступок был бы безумием!

Его голос дрожал от волнения. Неужели он так сильно к ней привязан? Похоже, я недооценила его.

– Вы так сильно о ней беспокоитесь, сэр Эдвард?

Издав несколько звуков, напоминавших удушение, сэр Эдвард заметил:

– Мне следовало бы привыкнуть к вашей прямолинейности, миссис Эмерсон. Вы уже предупреждали меня, что мне никогда не удастся завоевать её расположение.

– Я была права?

– Да, – его голос был тихим, как вздох. – Тогда я вам не поверил, но, понаблюдав за ней в этом сезоне, понял, что она никогда не будет моей.

Он не ответил на мой вопрос. Мне не стоило его повторять. Я и так знала ответ.

Поезд опоздал. Было уже больше трёх часов ночи, когда долгожданные звуки заставили меня прибежать на веранду. Эмерсон нанял экипаж для путешественников и их багажа (я всё время твердила ему, что нам нужен свой, но он не слушал), и вскоре мне удалось заключить Эвелин и Уолтера в любящие объятия. Оба были измучены усталостью, но не могли успокоиться, пока собственными глазами не увидели дочь.

Нефрет задремала на матрасе, который мы положили рядом с кроватью, и обе девочки представляли собой чудесное зрелище: свет лампы играл на распущенных волосах, а лица разрумянились от сна. Нефрет тут же проснулась; первым её жестом было приложить палец к губам, поэтому мы тихонько выскользнули из комнаты, а Нефрет последовала за нами.

Несмотря на усталость, Эвелина и Уолтер были слишком взвинчены, чтобы уснуть. Мы вернулись в гостиную, куда Фатима притащила гору еды. Чувства были слишком глубоки и радостны, чтобы их сдерживать; последовали слёзы, дружеские объятия и сдержанные протесты.

Первый связный комментарий, который я смогла разобрать, прозвучал от Уолтера:

– Не могу решить, избить Дауда до бесчувствия или поблагодарить его от всего сердца.

– Последнее, – ответил Эмерсон. – Он вдвое больше тебя.

– Но он бы просто стоял и позволял тебе это делать, – вмешался Рамзес. – Это не его вина, дядя Уолтер.

– Мне все так говорят. – Уолтер провёл рукой по глазам. – Что ж, по крайней мере, мы здесь, и я очень рад снова вас видеть. Ты выглядишь хорошо, Амелия, – удивительно хорошо, учитывая обстоятельства.

– Это ей замечательно удаётся, – пробормотал Эмерсон.

Эвелина усадила мальчиков рядом с собой, по одному с каждой стороны, и разглядывала их с нежной тревогой материнского сердца.

– И вы оба выглядите лучше, чем я смела ожидать. Твоя рука, Рамзес…

– Значительно лучше, – заверил её Рамзес. – матушка и Нефрет подняли много шума из ничего.

Она улыбнулась ему и, повернувшись к Давиду, ласково погладила его загорелую щеку.

– Мы тоже переживали за тебя, дорогой. Если бы не Лия, мы бы приехали без колебаний.

Слишком взволнованный, чтобы вымолвить хотя бы слово, Давид склонил голову и поднёс её руку к губам.

Эмерсон начал ёрзать. Он не любит излишних проявлений сентиментальности, то есть публичных.

– Вы оба похожи на призраков. Идите спать. Мы поговорим завтра, когда вы отдохнёте. Попрощайтесь, мальчики, и пойдём.

– Пойдём? – воскликнула я. – Куда, в такой час?

– В Долину, конечно. Дэвис завтра утром первым делом начнёт крушить гробницу, и я хочу добраться туда раньше него.

– Эмерсон, ты не можешь этого сделать!

– Не могу дать ему совет и попытаться самым тактичным образом убедить его придерживаться основных принципов научных раскопок? Что в этом плохого?

– Но это могила мистера Дэвиса, дорогой, а не твоя. Тебе следует…

– Гробница, – провозгласил Эмерсон так звучно, будто произносил речь, – не принадлежит Дэвису, Амелия. Она принадлежит египетскому народу и всему миру.

Он выглядел таким самодовольным, что я бы рассмеялась, если бы меня не переполняло ужасающее предчувствие. А вот Уолтер рассмеялся от души. Так сильно, что пришлось утирать глаза, и если в его веселье и проскальзывала лёгкая истеричность, я не могла его в этом винить.

– Не обращай внимания, Амелия, дорогая, – выдохнул он. – Рэдклифф нам всё рассказал по дороге сюда. Ты не сможешь ему помешать; я не смогу ему помешать; всё небесное воинство не сможет ему помешать. Рэдклифф, милый мой старина, как же хорошо вернуться!

Эмерсон наотрез отказался брать меня с собой; он объяснил, что я нужна в доме, дабы убедиться, что всё в порядке и безопасности. Я бы не возражала так сильно, если бы он не уступил требованиям Нефрет.

– Хм, да, от тебя может быть толк. Ты можешь обвести Дэвиса вокруг пальца лучше, чем кто-либо другой. Не забудь камеру.

Охваченная самыми мрачными предчувствиями, я отвела Рамзеса в сторону.

– Не позволяй ему никого ударить, Рамзес. Особенно мистера Вейгалла. Или мистера Дэвиса. Или…

– Я сделаю всё возможное, матушка.

– И позаботься о Нефрет. Не позволяй ей…

– Пуститься в одиночное плавание? Не бойся. – В его тёмных глазах мелькнул проблеск, который можно было бы принять за веселье. – Она будет слишком занята флиртом с мистером Дэвисом.

– О Боже, – пробормотала я.

– Всё будет хорошо, матушка. Как может враг подстерегать нас, если даже мы не знаем, что, к дьяволу, наш отец собирается выкинуть в следующий момент?

Я проводила их и вернулась к своим обязанностям. Фатима приготовила для гостей всё необходимое, включая лепестки роз в воде для мытья; но когда я зашла в комнату Нефрет посмотреть, как там Лия, то обнаружила Эвелину, лежавшую на тюфяке у кровати. Обе спали. Смахнув слёзы, я подошла к двери Уолтера и, услышав храп, поняла, что он тоже уступил усталости. Дверь сэра Эдварда была приоткрыта, и оттуда выбивался свет лампы; сам сэр Эдвард не присоединился к радостному воссоединению, но явно бодрствовал и был настороже.

Я отправила Фатиму спать и улеглась сама, надеясь урвать несколько часов отдыха. Что ж, я отдохнула, но уснуть не удалось – столько впечатлений и вопросов, клубившихся в голове. Серьёзное предупреждение сэра Эдварда – честно говоря, эта теория мне и в голову не приходила, но, зная Нефрет, я опасалась, что он может быть прав. К тому же следовало принять во внимание возмутительное поведение Лии. Измождённый вид её дорогих родителей заставил меня снова разозлиться на неё. Как бездумны и эгоцентричны могут быть молодые люди! Я не сомневалась в её привязанности к нам, но ещё бо́льшую привязанность ей полагалось испытывать к родителям, и я знала, что отчасти ей двигало эгоистичное желание добиться своего.

Но первое место в моих мыслях, как всегда, занимал Эмерсон. Беспокоилась ли я о его безопасности? Признаться честно, не очень. Когда все четверо были вместе, начеку, да ещё и верхом, потребовалась бы мощная атака, чтобы одолеть их — тем более что (как заметил Рамзес) никто не мог ожидать их появления за пределами дома в такой час. Меня больше беспокоил грозный нрав Эмерсона. Он и так перессорился со всем Ведомством древностей, не говоря уже о мистере Дэвисе. Чем он займётся в гробнице мистера Дэвиса? Что происходит в Долине под покровом ночи? И что, чёрт возьми, скрывается в гробнице? Да и я сама отнюдь не застрахована от археологической лихорадки.

Из рукописи H:

Рамзес видел, как нарастает лихорадка, и знал, что только физическое насилие удержит его отца от гробницы Дэвиса. Иногда он задавался вопросом, прервёт ли Эмерсон увлёкшие его раскопки достаточно надолго, чтобы вмешаться, если увидит, как сына душат или избивают – и потом упрекал себя за сомнения. Эмерсон хватал нападавшего, оглушал его, спрашивал: «Всё в порядке, мой мальчик?» – и возвращался к работе.

С Нефрет, конечно, всё было иначе. Отец однажды заявил о намерении убить человека только за то, что тот прикоснулся к ней[179], и Рамзес не сомневался, что он говорил серьёзно. Поскольку чувствовал то же самое.

До рассвета оставалось не меньше часа, когда они добрались до входа в долину. В загоне для ослов никого не было, если не считать какого-то гаффира[180], который нашёл тихий уголок и кучу тряпья, чтобы поспать. Они ответили на его сонные вопросы несколькими монетами и оставили лошадей рядом с ним.

Луна зашла. Звёздный свет мерцал в волосах Нефрет.

Мужчины, оставленные охранять новую гробницу, спали. Один из них проснулся от хруста камня под ногами и сел, протирая глаза. В ответ на тихое приветствие Эмерсона он пробормотал:

– Это Отец Проклятий. И Брат Демонов. И...

– И другие, – закончил Эмерсон. – Спи дальше, Хусейн. Извини, что разбудил.

– Что ты собираешься делать, Отец Проклятий?

– Сесть сюда, на этот камень, – последовал спокойный ответ.

Мужчина лёг и перевернулся на бок. Египтяне давно пришли к выводу, что действия Отца Проклятий непостижимы. Это мнение разделяли и многие неегиптяне.

Эмерсон вытащил трубку, и остальные уселись рядом.

– Вы не собираетесь осматривать гробницу? – прошептала Нефрет.

– В темноте? Ничего не видно, дорогая.

– Тогда что вы собираетесь делать?

– Ждать.

Восход солнца медленно достигал глубин Долины, но постепенно свет становился ярче, и сторожа проснулись и развели костёр, чтобы сварить кофе. Нефрет принесла корзину с едой, которую ей навязала Фатима, и они передавали друг другу хлеб, яйца и апельсины, делясь провизией со сторожами, а эти вежливые люди делились с пришедшими своим кофе. Пока они ели, к ним присоединились Абдулла и другие мужчины. Всеобщее веселье прервали чьи-то шаги.

Вновь прибывшим оказался Нед Айртон, за которым следовали его рабочие. Увидев ожидавших, он остановился и заворожённо посмотрел на них.

– Мы заглянули, чтобы узнать, не требуется ли помощь, – жизнерадостно сообщил Эмерсон. – Не хотите ли варёное яйцо?

– Нет, сэр, спасибо. У меня нет времени. Мистер Дэвис будет здесь через несколько часов и пожелает…

– Да, я знаю. Что ж, дружище, мы в вашем распоряжении. Скажите нам, что вы хотите. Что нам делать?

Больше всего Айртон хотел, чтобы они убрались. Но из вежливости не мог сказать об этом открыто, поэтому пробормотал:

– Я подумал… подумал, что, пожалуй, закончу убирать лестницу. Приведу её… э-э… в порядок. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь споткнулся о камень и… э-э...

– Вполне, вполне, – согласился Эмерсон. С чем-то вроде улыбки — если не замечать того, что она демонстрировала слишком много зубов — он встал и направился к лестнице.

– Что он собирается делать? – прошептал Айртон, бросив на Рамзеса отчаянный взгляд.

– Бог знает. Как скоро вы ожидаете мистера Дэвиса? –

– Не раньше девяти. Он сказал — рано, но для него это рано. Рамзес, я должен всё подготовить к его приезду. Он пожелает…

– Я знаю.

– Рамзес, что профессор намеревается ДЕЛАТЬ?

– Вы не возражаете, если мы будем фотографировать?

– У вас ничего не получится. Угол совсем не тот, дверной проём в тени, и… Впрочем, пожалуй, ничего страшного, если только вы не позволите ему увидеть, чем заняты.

Он поспешил прочь. Рамзес повернулся к Нефрет, слушавшей с сардонической улыбкой. Она покачала головой.

– Бедный Нед. У него не очень-то сильный характер, правда? Он должен взять на себя ответственность.

– Нет, ответственность лежит на Вейгалле, – возразил Рамзес. – Нед – наёмный работник, а Дэвис платит ему зарплату. Двести пятьдесят фунтов в год могут показаться тебе небольшой суммой, но это всё, что есть у Неда.

Он говорил довольно резко, но вместо того, чтобы огрызнуться, она обворожительно улыбнулась.

– Туше[181], мой мальчик. Кто это идёт?

– Вейгалл. Он и ещё несколько человек ночевали в Долине.

Никто не мог устоять перед Нефрет. Рамзес понимал, что влюблён до безумия, но даже Вейгалл, имевший полные основания не доверять всей семье Эмерсонов, таял при виде её улыбки и ямочек на щеках.

– Мы завтракаем с мистером Дэвисом на его дахабии, – объявил Вейгалл. – И возвращаемся вместе с ним. Э-э… чем вы занимаетесь, профессор?

Эмерсон отбросил камень в сторону и начал объяснять. Наблюдая за происходившим с изрядным удовольствием, Рамзес понял, что недооценил отца. Даже самый строгий критик не смог бы возразить против его действий. Дэвис хотел войти в гробницу, а Эмерсон предоставил ему такую возможность.

– Мы приберёмся здесь к вашему возвращению, – объявил он, хищно ухмыляясь. – Не хотелось бы, чтобы Дэвис подвернул свою старую лодыжку, спускаясь по этим замусоренным ступенькам. Айртон присмотрит за нами, правда, Айртон? Да. Вперёд, Вейгалл, наслаждайтесь завтраком!

Он ускорил уход инспектора, дружески хлопнув того по спине. Как только Вейгалл скрылся из виду, Эмерсон с тигриной быстротой повернулся к Давиду.

– Быстро спускайся и начинай копировать надписи на той панели.

Давид ожидал этого распоряжения, но оно ему не понравилось.

– Сэр… – начал он.

– Делай, как я сказал. Рамзес, устройся на тропе и наблюдай. Дай знать, если заметишь кого-то, кого я предпочёл бы не видеть.

Нефрет рассмеялась.

– Не волнуйтесь, мистер Айртон, – пробормотала она. – Никто вас не осудит; они слишком хорошо знакомы с проделками профессора. Во всяком случае, никто не узнает, пока вы сами кому-нибудь не расскажете.

Айртон оглядел заинтересованную аудиторию, состоявшую из его команды и большинства рабочих Эмерсона. Через мгновение возмущённое выражение его лица сменилось неохотной усмешкой.

– Как вам удалось? Вы их подкупили?

– Подкуп и запугивание, – весело отозвалась Нефрет. – Они считают Рамзеса близким родственником всех афритов Египта. Возьмите апельсин.

Повинуясь жесту отца, Рамзес расположился так, чтобы ему было видно всё вдоль тропинки, ведущей к загону для ослов. Действия отца нарушали все писаные и неписаные принципы археологической этики, не говоря уже о его фирмане. Рамзес — тоже никогда не позволявший принципам вставать у него на пути — всецело разделял отцовское мнение. Каждое движение по доске, каждый вздох сбивали ещё несколько чешуек золотого листа. Одному Богу известно, какая часть этого рельефа уцелеет после нескольких дней подобной деятельности. Отец предложил Дэвису услуги сэра Эдварда в качестве фотографа и Давида в качестве художника. Дэвис наотрез отказался. Он хотел полностью контролировать «свои» раскопки.

Рамзес разминал онемевшие пальцы и проклинал себя за глупость, помешавшую ему присоединиться к веселью. Если бы он не увлёкся до такой степени самоотождествлением с образом романтического спасителя, то применил бы более грязные, но не менее эффективные приёмы, изученные в разных тёмных уголках Лондона и Каира, вместо того, чтобы бить негодяя в челюсть, как принято в частных школах. Он умел худо-бедно работать левой рукой, но так и не обрёл той филигранной точности, которая необходима для копирования иероглифов. Лейла была права, назвав его дураком. Что ж, ей всё-таки удалось уйти. Во всяком случае, он молился об этом.

Звук приближавшихся шагов заставил его вздрогнуть. Это был всего лишь Абдулла. Он выглядел необычно серьёзным.

– Ты должен кое-что знать, сын мой.

– Если речь идёт о Дауде, отец мой, не беспокойтесь. Никто на него не сердится. Не очень.

– Нет, дело не в этом. Если можешь, скрой новость от Нур Мисур. Сегодня утром в Ниле нашли ещё одно тело. Оно было похоже на первое – растерзанное и изуродованное. Женское тело.