Обезьяна – хранительница равновесия

-14-

Когда в понедельник днём мы переправились в Луксор, я увидела знакомую дахабию директора Ведомства древностей, пришвартованную у причала. Значит, семья Масперо уже здесь! Конечно, мне придётся их навестить. И оставалось лишь надеяться, что я смогу удержать Эмерсона от этого визита — ведь при его нынешней озлобленности он непременно скажет что-нибудь грубое.

Я заранее отправила гонца к Мохассибу — сообщить, что мы придём к нему сегодня днём. Добравшись до его дома, мы увидели нескольких мужчин, сидевших на скамье-мастабе у ворот. Они смотрели на нас с нескрываемым любопытством, и один из них лукаво улыбнулся:

– Ты пришёл покупать древности, Отец Проклятий? Мохассиб запрашивает слишком много; я предложу тебе лучшую цену.

Эмерсон отреагировал гримасой на эту попытку сострить. Всем было известно, что он никогда не покупал древности у торговцев. Поприветствовав каждого по имени, он отвёл меня в сторону.

– Думаю, воспользуюсь случаем пофаддличать с ребятами, Пибоди, и посмотрим, какие сплетни мне удастся уловить. А вы с Нефрет идите. С вами Мохассиб будет чувствовать себя спокойнее. И я уверен, дорогая моя, что ты в состоянии спровоцировать его на неосторожность, которую в моём присутствии он ни за что не проявит.

Как и Эмерсон, я знала большинство «ребят»; некоторые из них торговали подделками и древностями, а один принадлежал к печально известной семье Абд эр-Рассулов, самых искусных расхитителей гробниц в Фивах.

– Хорошо, – кивнула я. – Сэр Эдвард, будьте любезны, дайте… дайте мне этот пакет. Рамзес, вы и Давид оставайтесь с отцом.

Эмерсон закатил глаза с явным раздражением, но не возражал. Достав трубку, он присоединился к мужчинам на мастабе.

Гостей встречал сам Мохассиб. Он провёл нас в красиво обставленную комнату, где на низком столике накрыли чай. Только когда мы заняли предложенные места, я увидела, что Давид последовал за нами в дом.

– Я же сказала тебе оставаться с профессором, – прошептала я.

– Он приказал мне пойти с вами, – ответил Давид. – Там остался Рамзес. Мы думали…

– Ладно, неважно, – быстро перебила я. Мохассиб наблюдал за нами, и продолжать шептаться было бы невежливо.

Обычные комплименты, знаки внимания и разливание чая заняли много времени. Мохассиб даже не взглянул на свёрток, который я аккуратно положила на пол возле стула. Он предоставил мне самой объяснить причину нашего визита, чем я и занялась — как обычно, уклончиво.

– Для нас было большой честью узнать, что вы хотели нас видеть, – начала я. – Мой муж занят; он прислал свои…

– Проклятия, конечно, – завершил Мохассиб, поглаживая бороду. – Я знаю, что задумал Эмерсон-эффенди. Нет, Ситт Хаким, не извиняйтесь за него. Он человек чести, и я его уважаю. Я хотел бы ему помочь.

– Каким образом? – спросила я.

Вопрос был слишком прямолинейным. Мне следовало ответить комплиментом и соответствующим предложением дружбы. Мохассиб вежливо проигнорировал мою оплошность, но ему потребовалась целая вечность, чтобы перейти к сути.

– Несколько дней назад вы спрашивали об одном человеке из Каира.

– Вы его знаете? – с нетерпением переспросила я.

– Я знаю, кем он был, – Мохассиб скривил губы. – Я не веду дел с такими типами. Но я слышал – это было уже после того, как меня навестил Эмерсон – я слышал, что именно его нашли в Ниле.

– Человек, убитый крокодилом, – подытожила я.

– Мы с вами знаем, что никакой крокодил не убивал его – и девушку тоже. Послушайте меня, Ситт. Не тратьте время на поиски этих людей среди торговцев древностями. Они не имеют к нам никакого отношения. Они — убийцы. Мы не убиваем.

Я поверила ему. В знак благодарности и взаимности – и потому что всё равно собиралась это сделать – я развернула свой свёрток и попросила Давида поднять крышку коробки.

Мохассиб выдохнул со свистом.

– Вот как... Говорили, что у вас есть ценная древность, и поэтому Юсуф Махмуд пришёл к вам домой. Но кто бы мог подумать, что это за древность?

– Значит, вы уже видели его раньше?

– Он никогда не попадал в мои руки. Но я слышал о нём. Это был один из первых артефактов, которые Мохаммед Абд эр-Расул забрал из тайника в Дейр-эль-Бахри.

– А, – выдохнула я. – Что с ним случилось потом?

Старик переступал с ноги на ногу и выглядел обеспокоенным.

– Я расскажу вам, что знаю о папирусе, Ситт Хаким. Это общеизвестно. Все знали об этом, как и о некоторых других предметах, которые Мохаммед спрятал в своём доме. – Все, кроме чиновников Ведомства древностей, подумала я. Что ж, неудивительно, что жители Луксора и Гурнаха объединились против иностранных захватчиков, пытавшихся помешать их древнему ремеслу. Гробницы и содержимое могил принадлежали предкам нынешних египтян, а значит, и им самим; большинство из местных обитателей были отчаянно бедны, а сокровища — бесполезны для мёртвых. С точки зрения грабителей, всё совершенно логично.

– Украденные предметы пролежали в тайнике много лет, – продолжал Мохассиб. – Как только о гробнице проведали Бругш и Масперо, ни один торговец не осмелился прикасаться к этим древностям. Но позже – кажется, десять лет спустя – появился человек, который всё же отважился. Говорили, что он взял папирусы и царские ушебти[216] с собой в Каир, где разместилась его резиденция — и что он с ними сделал после этого, никто не знает, но можно строить предположения. Вы можете догадаться, Ситт, и, думаю, вы можете догадаться, и кто этот человек.

– Да, – ответила я. – Кажется, могу.

Мохассиб сказал всё, что хотел. И дал мне понять, неоднократно поблагодарив за визит к больному, усталому старику, что беседа окончена. В прошлом году он перенёс удар и до сих пор выглядел нездоровым, но, когда я пожала ему руку на прощание, то не смогла удержаться и задала последний вопрос.

Он покачал головой.

– Нет, я не знаю, кто они. И не хочу знать. Если вы сумеете положить им конец – хорошо, они позорят мою страну и мою профессию, но я не хочу оказаться в пасти «крокодила».

Из рукописи H:

Как только женщины вошли в дом, Эмерсон повернулся к сыну:

– Иди с матерью и Нефрет.

– Матушка сказала нам… – начал Рамзес.

– Я знаю, что сказала мать. А я говорю, чтобы ты пошёл с ней.

Рамзес взял Давида за руку и провёл его через открытые ворота.

– Лучше сделай, как он сказал.

– Мы не должны оставлять его одного, Рамзес. А вдруг…

– Я присмотрю за ним. Поторопись.

Покачав головой, Давид вошёл внутрь. Один из слуг Мохассиба шагал по двору, неся курицу за ноги. Курица кудахтала и хлопала крыльями; возможно, она и не знала, что её ждёт, но смотрела на происходящее скептически. Рамзес настойчиво поманил его. Последовала быстрая, безмолвная сделка. Ухмыляясь, слуга удалился без галабеи и тюрбана, достаточно разбогатев, чтобы купить несколько штук и того, и другого. А также без курицы. Вместо того, чтобы устремиться на открытые просторы, слабоумная птица принялась клевать затвердевшую землю. Рамзес понимал, что добился для неё лишь временной отсрочки. В Луксоре еда без сопровождения долго не продержится.

Отец никогда не отличался терпением. Рамзес едва успел закончить наматывать тюрбан, когда Эмерсон встал и попрощался со своими товарищами. Заправив на место конец ткани, Рамзес отправился в погоню за курицей. Ему пришлось подтолкнуть глупую птицу, прежде чем та двинулась с места. Как он и ожидал, отец с подозрением оглядел двор. Но, увидев лишь зад неумелого слуги, продолжил свой путь.

Высказав курице последнее критическое замечание и вымазав лицо горстью земли, Рамзес последовал за отцом. Маскировка была не очень-то удачной, но, по крайней мере, он не выделялся из толпы, как выделялся бы в европейской одежде.

Он полагал, что знает, куда направляется отец, и проклинал себя за то, что сообщил Эмерсону о маленьком серебряном диске. Который нашёл рядом с брошенным ружьём. Он не сомневался, что диск подбросили туда намеренно. Мысль о том, что женщина, звенящая серебряными украшениями и облачённая в длинные одежды, бежит по скалам Долины и случайно теряет одно из этих украшений, была попросту абсурдной.

Серебряному диску полагалось привести их обратно в Дом Голубей. По понятным причинам он тщательно скрывал находку от матушки. В других обстоятельствах он, как обычно, доверился бы Нефрет и Давиду, но бедный Давид был почти не в себе от романтических переживаний, а от Нефрет не следовало ожидать разумных действий, учитывая то, насколько глубоко были задеты её чувства. Однако нужно было с кем-то поделиться, потому что, в отличие от матушки, он не был настолько глуп, чтобы вернуться туда в одиночестве. Оставался отец. Эмерсон кивнул, пробормотал что-то и ответил, что подумает, что им делать. И теперь воплощал своё решение в жизнь – один, как ему казалось, и без каких-либо разумных мер предосторожности. Трудно сказать, с кем из них сложнее – с матушкой или отцом.

Оставался лишь вопрос: договаривался ли Эмерсон о встрече заранее или планировал заявиться без предупреждения? В последнем случае он, вероятно, не столкнулся бы ни с чем, с чем не мог бы справиться, но если он оказался настолько глуп, что предупредил их… Нет, признал Рамзес, отец не глуп. Просто ужасная самоуверенность доводит его до…

Кстати о самоуверенности, подумал он, когда пара огромных рук сомкнулась на его дыхательном горле, а тело швырнуло к стене.

– Проклятье! – рявкнул Эмерсон, вглядываясь ему в лицо. – Это ты!

– Да, сэр. – Рамзес потёр горло. – В чём я ошибся?

– Ты слишком близко следовал за мной. Думал о чём-то другом, да? – Эмерсон обдумал ситуацию. – Полагаю, ты тоже можешь пойти. Следуй за мной на почтительном расстоянии и не заходи в дом.

– Люди смотрят на нас, отец.

– Хм-м, да. – Отец ударил его по лицу. – Как ты смеешь пытаться ограбить Отца Проклятий! – крикнул он по-арабски. – Благодари Аллаха, что я не избил тебя до полусмерти!

Он зашагал дальше. Рамзес, крадучись, последовал за ним «на почтительном расстоянии». Тщательно рассчитанный удар выглядел гораздо сильнее, чем ощущался на самом деле, но щека всё равно горела.

Он не ошибся, определяя отцовские намерения. В это время дня посетителей было немного, но у дверей стояли двое мужчин, курили и фаддличали. Когда Эмерсон быстро направился к входу, один из них выронил сигарету, и оба уставились сначала на Эмерсона, потом друг на друга. А затем слаженно развернулись и умчались прочь.

Занавески бешено закачались, когда Эмерсон прорвался через них. Рамзес отступил назад как раз вовремя, чтобы избежать столкновения с очередным мужчиной, который выскочил из дома и убежал. Рамзес скрыл улыбку за рукавом. «Когда появляется Отец Проклятий, за ним по пятам следуют беды». Дауд знал множество подобных изречений, ходивших нынче по Луксору и его окрестностям.

Он поднял окурок, выроненный беглецом, но не стал брать его в рот. Правдоподобие имело свои пределы, и он уже с неприятным чувством ощущал блох, обитавших в одолженной одежде. Рассеянно почёсываясь, он подошёл к двери и прислушался. До него доносилось лишь тихое бормотание. Один голос принадлежал отцу. Другой был женским.

По мере того, как минуты шли одна за другой, тревога Рамзеса неуклонно нарастала. Вежливые беседы с дамами вроде безобидны, но, безусловно, являются лишь тактикой затягивания времени, и он мог придумать только одну причину, по которой кто-либо хотел задержать Отца Проклятий – необходимость собрать достаточно людей, чтобы одолеть его. К чёрту приказы, подумал Рамзес. Матушка убьёт его, если отец пострадает из-за сыновней халатности – конечно, если он сам не прикончит себя ещё раньше.

Сбросив галабею и тюрбан, он провёл пальцами по взъерошенным волосам и отодвинул занавеску. В комнате были только хозяйка и отец. Последний резко обернулся.

– Проклятье, я же велел тебе не входить, – прорычал он.

Поскольку комментарии были неуместны, Рамзес проигнорировал фразу.

– Что происходит?

– Я попросил разрешение на осмотр этого места. Но пока женщина не спешит его давать.

Рамзес взглянул на отца со смешанным чувством оцепенения и веселья. Как это похоже на него – вежливо попросить разрешения у старой карги и одновременно – собираться обыскивать кроличью нору без прикрытия. Даже если его и не ждали, у противников было достаточно времени собраться с силами.

Глаза старухи, подведённые сурьмой, метались от отца к нему и обратно. Золото зазвенело, когда она пожала плечами.

– Иди уже, – простонала она. – Делай, что хочешь. Бедная, слабая женщина не сможет тебя остановить.

Эмерсон поблагодарил её на безупречном арабском языке.

– Ради Бога, отец! – воскликнул Рамзес. – Если ты так твёрдо решился, давай действовать!

– Конечно, конечно, мой мальчик. Я уверен, что так и надо.

Жуткие крошечные каморки за главной комнатой, в каждой из которых едва помещались тонкий матрас и несколько столовых приборов, были пусты. Эмерсон указал на узкую лестницу в конце коридора.

– Очевидно, самые претенциозные апартаменты находятся наверху, – сухо бросил он.

– Будь осторожен, отец. Подожди меня наверху. Не торопись…

– Конечно, мой мальчик, конечно.

Он поднялся по лестнице, перешагивая через две ступеньки. Рамзес следовал за ним, оглядываясь через плечо. Волосы на затылке у него практически встали дыбом. Как ни удивительно, но отец действительно его дожидался. Здесь было больше света – из оконных проёмов по обе стороны короткого коридора — и всего четыре зашторенных дверных прохода. Вокруг царила полная тишина, если не считать неизбежного жужжания мух. Воздух был неподвижным и горячим. Пылинки плавали в солнечном свете.

– Хм-м, – промычал Эмерсон, не потрудившись понизить голос. – Это начинает выглядеть пустой тратой времени. Но нужно закончить. Я пойду по эту сторону коридора, а ты по другую.

– Простите, сэр, но это не обязательно самый разумный подход. – У Рамзеса по коже побежали мурашки. Слишком уж тихо. Но дом не мог быть совсем пустым.

– Возможно, и нет, – любезно согласился отец. – Тогда следуй за мной.

Он направился к ближайшей двери, его ботинки стучали по голому полу. Рамзес не стал бы смело шагать сквозь занавешенный проём, но, очевидно, именно таков был замысел его отца. Рамзес схватил его за рукав и сумел обойти.

– Хотя бы пусти меня первым.

Отец с силой оттолкнул его. Что показалось Рамзесу чрезмерно бурной реакцией, пока он не услышал первый выстрел. Второй последовал ещё до того, как его тело ударилось об пол. Затем сверху тяжело приземлился отец. Взволнованный крик вырвался вместе с выдохом:

– Боже! Отец...

– Не вставай, – спокойно перебил Эмерсон.

– Я... я не могу. Ты лежишь на мне. Чёрт возьми, ты...

– Мёртв? Очевидно, нет. – Он скатился с Рамзеса и осторожно поднялся на четвереньки. Раздался третий выстрел.

– Иди вниз, – выдохнул Рамзес. – Пожалуйста, спуститесь вниз, сэр!

– Хм, – ответил Эмерсон. – Что-то тут странное, знаешь ли. Пули нет.

– Что?

– Вот куда попали первые две пули. – Эмерсон указал на дыры в оштукатуренной стене. – А куда угодила последняя?

– В комнату напротив через занавеску?

– Это не совсем так, – заметил Эмерсон. – Похоже, она целится не так уж плохо. Думаю, нам просто нужно немного подождать.

Они ждали: Рамзес по-прежнему лежал ничком, а отец небрежно прислонился к стене. Когда Эмерсон внезапно выпрямился и юркнул в дверь, Рамзес оказался застигнут врасплох. Он совсем забыл, как быстро умеет двигаться отец — словно кошка или пантера, по словам матушки. Вскочив на ноги, он последовал за ним, будучи одержим совсем не сыновними мыслями.

Но ни выстрела, ни крика, ни вообще какого бы то ни было звука не последовало за внезапным появлением отца в «самых претенциозных апартаментах». Помещение было немного больше, чем комнаты внизу, и в нём имелись настоящая кровать вместо жёсткого тюфяка, стол и два стула. Эмерсон стоял у кровати, глядя сверху вниз на нечто, лежавшее на ней. Окно над кроватью было открыто и не занавешено. В комнате кишели мухи. Сотни мух. Сводящее с ума жужжание скрежетало, словно напильник. Медленно подойдя к отцу, Рамзес увидел на столе высокую зелёную бутылку и пустой стакан рядом с ней.

Пистолет лежал рядом с женщиной у расслабленной руки. На ней было тёмно-синее платье, похожее на дамскую амазонку, и выглядела она безупречно: от бархатной отделки лифа до элегантных ботинок на пуговицах. Единственный беспорядок был на подушке. Она выстрелила себе в голову.

– Перестань суетиться, Пибоди, пуля меня лишь слегка задела.

Она прорезала длинную борозду на спине и плече Эмерсона. Я добавила ещё одну полосу лейкопластыря и села рядом с мужем. Он одарил меня несколько смущённой улыбкой:

– Ещё одна рубашка испорчена, да?[217]

– Пуля досталась бы мне, если бы он не сбил меня с ног, – сказал Рамзес. – Отец, как ты узнал, что она собирается выстрелить?

Мы сидели на веранде, а Фатима вертелась вокруг, кудахтала и пыталась уговорить нас поесть. Впервые мы достаточно успокоились, чтобы вести осмысленный разговор.

Когда мы вышли из дома Мохассиба и обнаружили, что Эмерсон исчез, я крайне расстроилась. Дружелюбные негодяи, сидевшие на мастабе, указали направление, куда тот ушёл, но это не особо помогло. Рамзеса с ним не было. Как объяснил один из проходимцев, они думали, что сын сопровождал нас в дом, и он, конечно же, оттуда не выходил.

Я знала, что Рамзеса с нами не было, поэтому была почти уверена, что он последовал за отцом под тем или иным обликом, что несколько успокаивало. Нам ничего не оставалось, как ждать на месте. Плуты любезно уступили нам место на мастабе и принялись развлекать домыслами о местонахождении Эмерсона. Поскольку эти домыслы варьировались от предположений, что он отправился ограбить лавку древностей Али Мурада, до лукавых намёков на то, что он, возможно, направился в какое-то менее респектабельное место, они меня не слишком развлекали. Сэр Эдвард, баюкая шкатулку с папирусом, словно младенца, и с явным беспокойством наблюдая за мной, наконец предложил пойти и поискать мужа.

– А где вы собираетесь искать? – сварливо спросила я.

Естественно, у него не нашлось на это ответа.

Давид первым увидел возвращавшихся скитальцев, и его тихий крик облегчения заставил всех нас повернуться в ту сторону, куда он смотрел. От пыльных ботинок до непокрытых чёрных голов мужчины выглядели не более неопрятными, чем обычно, но я заметила, что Рамзес старается не хромать.

К тому времени, как мы вернулись домой, все наши самые насущные вопросы были заданы и решены, и я заметила дыру в куртке Эмерсона, которая, как и его рубашка, не подлежала ремонту. Он снял куртку по моей просьбе, заметив, что в ней и так слишком жарко, но настаивал, что ему не нужна медицинская помощь. Поэтому мне пришлось проводить эти процедуры на веранде, пока Эмерсон освежался виски с содовой.

– Ты первая, Пибоди, – заявил он. – Ты что-нибудь узнала у Мохассиба?

– Ты намеренно пытаешься вывести меня из себя, Эмерсон? – вспылила я. – Ты послал меня к Мохассибу, чтобы отвлечь, а сам отправился на другую встречу. Ты и не ожидал, что я что-то узнаю. Впрочем, он рассказал мне нечто весьма важное, но это меркнет перед тем, что с тобой произошло. Откуда ты узнал, что она там? И какого чёрта ты мне ничего не сказал?

– Так вот, Пибоди...

– Почему ты пошёл туда один? Она могла тебя убить!

– Я был не один, – кротко возразил Эмерсон. – Рамзес…

– Что касается тебя, Рамзес... – начала я.

Эмерсон перебил меня:

– Рамзес, пока ты за столом, принеси, пожалуйста, матери…

Рамзес уже это сделал. И передал мне стакан.

– Спасибо, – кивнула я. – Хорошо, Эмерсон, я выслушаю твои объяснения. Подробные, пожалуйста.

– Обещаешь, что не будешь перебивать?

– Нет.

Эмерсон ухмыльнулся:

– Рамзес, мальчик мой, проследи, чтобы стакан матери постоянно был полон.

Подсказка в виде серебряного украшения лишь укрепила подозрения Эмерсона, что Дом Голубей – именно то место, где следует искать Берту. Где она могла найти более верных союзников, чем среди несчастных, у которых были веские причины презирать мужчин и жаждать большей независимости? Постоянные неудачи её атак против нас, рассуждал он, должно быть, всё больше злили и раздражали её. Выдать своё местонахождение было смелым шагом, обдуманным риском, но именно на такой риск могла пойти смелая и безрассудная женщина, чтобы избавиться от кого-либо из нас.

– Я, правда, не осознавал, что она настолько отчаялась, – признался Эмерсон. – Вполне возможно, что она исчерпала все свои финансовые и людские ресурсы. Месть крокодила… Хорошее выражение, правда, Пибоди? Почти такое же литературное, как любое из твоих. Месть крокодила была задумана, чтобы вселить ужас в её подчинённых, но, похоже, обернулась против самой Берты. Люди не склонны испытывать приверженность к работе, где за неудачи расплачиваются пытками и смертью.

– Сейчас в твоих словах имеется определённый смысл, – признала я. – Но когда вы отправились туда, то не могли этого знать.

– Нет, но я не предполагал, что возникнут какие-либо трудности, – объяснил Эмерсон. – Я… что ты сказал, Рамзес?

– Ничего, сэр, – ответил сын. – Просто... ты не ответил на мой вопрос.

– Простите, – вмешался сэр Эдвард. – Но я забыл, что за вопрос.

Он выглядел совершенно растерянным. Это часто случается с людьми, неспособными уследить за скоростью наших мыслительных процессов.

– Я спросил, как отец смог предвидеть точный момент её нападения, – сказал Рамзес. – Тот факт, что дом казался безлюдным и необычно тихим, пробудил во мне подозрения, но, судя по поведению отца…

– Так и было задумано, чтобы ввести в заблуждение наших противников, – самодовольно заявил Эмерсон. – Вполне очевидно, что нас ожидали. Я говорю «нас», поскольку она не могла предвидеть, сколько человек появится. Без сомнения, наше приближение было замечено; она успела выпроводить девушек, возможно, даже ещё до нашего появления. Не найдя внизу никого, мы поднялись по лестнице, и я громко объявил, что, по моему мнению, там никого нет. Я сделал это, чтобы застать её врасплох и заставить думать, что я глупо иду прямо в ловушку.

– Звучало очень убедительно, – заметил Рамзес.

Эмерсон выглядел довольным. Однако у меня сложилось чёткое впечатление, что заявление сына отнюдь не было комплиментом.

– Предвидя трудности, я услышал слабый щелчок взводимого курка. Поэтому я оттолкнул Рамзеса и сам устранился с линии огня. Мы немного подождали. Она выстрелила три раза, и я подумал, что, вероятно, она продолжит стрелять, пока не разрядит пистолет, но через некоторое время я… э-э…

– Потерял терпение и всё равно бросился в комнату, – завершила я. – Проклятье, Эмерсон!

– Ничего подобного, Пибоди. Я ещё тогда сказал Рамзесу, что третий выстрел произошёл совсем рядом с нами. Я предположил, что его произвели с целью задержать нас на достаточно долгий срок, чтобы Берта успела сбежать через окно. Когда мы увидели, что она там лежит, то испытали нешуточное потрясение. Мы ничем не могли ей помочь, поэтому зашли в полицейский участок и сообщили о происшествии, прежде чем вернуться к дому Мохассиба.

– Значит, её тело сейчас в морге?

– Полагаю, что да. Пожалуйста, не говори мне, что хочешь на него взглянуть. Уверяю, тебе этого абсолютно не захочется.

– Думаю, я избавлю себя от этой работы. Хотя мне всегда будет любопытно, какую роль она играла. Туристки, наверное. Интересно…

– Не интересно, – отрезал Эмерсон. – Итак, Пибоди, теперь твоя очередь. Что важного сообщил тебе Мохассиб?

– Папирус нашли в тайнике в Дейр-эль-Бахри.

– А, – протянул Эмерсон. Он потянулся за трубкой, но не нашёл её, поскольку на нём не было ни куртки, ни рубашки. – Рамзес, поищи, пожалуйста, в кармане моей куртки… Спасибо. Ну, Пибоди, мы же догадывались об этом, не так ли?

– Это была лишь одна из нескольких возможностей, ни одну из которых не удавалось доказать. Но Мохассиб был уверен. По его словам, Абд эр-Рассул годами скрывал папирус, пока его не украли… – Я сделала эффектную паузу.

– Сети, полагаю, – спокойно отозвался Эмерсон. – Что ж, похоже, это проясняет последний неясный момент. Теория Нефрет всё-таки оказалась верной. Берта и Сети были в сговоре. Она забрала папирус, когда покинула его.

Наступила задумчивая тишина. Солнце село, и розовый румянец заката озарял восточные холмы. Из деревень, разбросанных по равнине, доносились мелодичные голоса муэдзинов. Вечерний ветерок развевал волосы Нефрет.

– Тогда всё кончено, – произнесла она. – Не могу этого осознать. Мы так долго оборонялись. И всё закончилось так внезапно и бесповоротно…

– Наконец-то, дьявол всех побери, – заявил Эмерсон. – Теперь я могу вернуться к работе. Нам нужно пораньше отправиться в Долину. Завтра Масперо захочет окопаться в гробнице, а до этого мне нужно ему кое-что сказать.

Я позволила последовавшему обсуждению продолжаться без меня, глубоко погрузившись в раздумья. Казалось, все считали, что смерть Берты положила конец нашим бедам. Даже Эмерсон, который обычно первым подозревал Гения Преступлений во всех злодеяниях, о которых только можно мечтать, исключил его из числа подозреваемых. В чём я не очень-то не была уверена. Берта украла у Сети по крайней мере одну ценную реликвию. Она могла украсть и другие, и я не считала, что он смирится с этим.

Возможно, мы были не единственными, кто шёл по следу Берты. Может быть, страх – не перед нами, а перед бывшим хозяином – побудил её покончить с собой? И сама ли она покончила с собой? Сети как-то хвастался мне, что никогда не причинял вреда женщине, но всё когда-то случается впервые. И он мог ужасно разгневаться на тех, кто его предал.

Фатима пришла объявить, что ужин подан. Я заметила, что Рамзес встаёт медленно, и подождала его.

– Отец сломал какие-нибудь кости – твои кости, естественно – когда упал на тебя? – спросила я.

– Нет, матушка. Поверь, мне не нужна медицинская помощь.

– Я рада это слышать. Рамзес...

– Да, матушка?

Я пыталась сообразить, как лучше это выразить.

– Твой отец… э-э… не всегда самый проницательный наблюдатель, если находится в состоянии эмоционального возбуждения — как, я уверена, и при виде тела этой несчастной женщины. Ты заметил что-нибудь, что могло бы указывать на то, что она не покончила с собой?

Рамзес поднял брови. У меня сложилось впечатление, что он был удивлён не столько вопросом, сколько тем, что я его задала, и быстрота ответа стала ещё одним признаком того, что он уже обдумывал этот вопрос.

– Револьвер лежал у неё под рукой. Признаков борьбы не было. Одежда аккуратно разложена, а конечности выпрямлены, за исключением руки, державшей оружие. На перчатке правой руки — следы пороха.

– И кровь была...

– Влажной, – без всякого выражения ответил Рамзес.

– Тогда, похоже, всё ясно.

– Кажется, Сети утверждал, что никогда не причинял вреда женщине.

– Не понимаю, почему ты решил, что я думала о Сети. Его нет в Луксоре.

– Если только он не...

– Сэр Эдвард? Чушь.

– Хотя такая возможность приходила тебе в голову.

– Я знала, что это придёт тебе в голову, – поправила я. – Неужели ты думаешь, что меня можно обмануть? Я узнала Сети в Лондоне, пусть он и был замаскирован. Я бы узнала его в Каире, в Луксоре – где бы он ни был. Сэр Эдвард – не Гений Преступлений!

Следующее утро принесло зрелище, которое редко увидишь в Луксоре: низкое серое небо и шквалистый ветер, неистово колыхавший ветви деревьев. Мы встали до восхода солнца, а Эмерсон не в лучшей форме по утрам, поэтому обратил внимание на погоду лишь в тот момент, когда мы собрались за завтраком. Он вскочил со стула.

– Дождь! – закричал он. – Гробницу затопит!

Я знала, что не наша бедная ничтожная гробница номер Пять вызвала такую тревогу, и раздражение от того, что стало навязчивой идеей Эмерсона, заставило мой голос прозвучать резче обычного.

– Сядь и доедай завтрак, Эмерсон. Дождя нет, просто темно и ветрено.

Высунув голову и плечи в окно, чтобы проверить точность моего отчёта, Эмерсон вернулся к столу.

– Похоже, будет дождь.

– Дорогой, ты не несёшь ответственности за гробницу, о которой, как полагаю, говоришь. Я уверена, что Нед и мистер Вейгалл приняли все необходимые меры предосторожности.

Выражение лица Эмерсона отражало его отношение к моему оптимистичному суждению.

– Им следовало установить дверь ещё несколько дней назад. Сэр Эдвард, фотограф… Где он, чёрт возьми?

Он имел в виду сэра Эдварда, а не фотографа. Эмерсон диким взглядом обвёл комнату, словно ожидая увидеть молодого человека, прячущегося в тени.

– Он, наверное, долго спал, – ответила я. – И имеет на это право, особенно в такой день. Полагаю, из-за непогоды большинство людей сегодня и не подумает посещать Долину.

– Хм-мм. – Эмерсон потрогал ямочку на подбородке и задумался. – Включая Масперо и Дэвиса. Оба – тепличные растения.

– Это несправедливо и не соответствует действительности, мой дорогой.

– Да кого это волнует? – вопросил Эмерсон. – Рамзес, ты закончил?

– Да, сэр. – Рамзес послушно поднялся и отправил в рот остаток тоста.

– Я ещё не закончила, – заявила я, потянувшись за мармеладом.

– Тогда поторопись, если собираешься идти. – Эмерсон задумчиво посмотрел на меня. – Э-э… Пибоди, почему бы тебе сегодня не остаться дома? Погода скверная, и ты мне не нужна. Нефрет, побудь с ней и убедись, что она… э-э… займётся делами.

Серое небо над Луксором – явление настолько необычное, что его можно принять за предзнаменование. Возможно, погода так подействовала мне на нервы. Это не могло быть грубой попыткой Эмерсона отвлечь меня, поскольку я постоянно слышу от него что-то в этом роде. Я швырнула ложку из-под мармелада на стол, забрызгав салфетку липкими кусочками.

– Если ты думаешь, что я позволю тебе отправиться в Долину и совать нос в гробницу мистера Дэвиса...

– Совать нос? – голос Эмерсона перешёл на крик. – Пибоди, я никогда…

– Ну да, конечно! Разве у тебя недостаточно проблем с…

– Я считаю своим профессиональным долгом...

– Твоя профессия! Это единственное, что имеет значение, правильно?

Как только эти слова вылетели из моих уст, я пожалела о них. Яркий румянец гнева исчез с лица Эмерсона; губы, приоткрытые в ожидании возражений, сжались в тонкую линию. Дети сидели, словно изваяния, не смея издать ни звука.

– Прости, Эмерсон, – склонила я голову, чтобы избежать его укоризненного взгляда. – Я не знаю, что со мной сегодня утром.

– Запоздалая реакция, – ответил Рамзес.

Я повернулась к нему:

– Ты опять начитался моих книг по психологии!

В отличие от отца, мой упрёк скорее позабавил его, чем оскорбил. Я поняла это по тому, как он слегка прищурился, поскольку больше ничего не изменилось.

– Очевидно, мы все испытываем сходные чувства, – объяснил он. – Как заметила Нефрет, перемена в нашей судьбе произошла так внезапно и неожиданно, что её трудно осознать. Реакция была неизбежна.

Эмерсон коснулся моей руки:

– Амелия, если ты сомневаешься, я предпочту затопить все клятые гробницы в Фивах…

– Не сомневаюсь, дорогой, – я пожала ему руку. – Я же извинилась. Иди и… и постарайся не делать ничего, что не понравилось бы месье Масперо.

– Постарайся... – повторил Эмерсон. – Да, я постараюсь. Нет, но серьёзно, Пибоди, я не забыл о вчерашних неприятных событиях. Осталось ещё несколько нерешённых вопросов, и я твёрдо намерен с ними разобраться. Правда, не совсем уверен, как к ним подойти. Хотя бы вопрос юрисдикции. Берта была наполовину египтянкой, наполовину европейкой, и как, чёрт возьми, властям удастся установить её личность? – Он поймал мой взгляд, и его изящные губы изогнулись в прежней улыбке. – Нет, Пибоди, я не так уж хорошо её знал.

Я чувствовала, что уже достаточно извинилась, поэтому просто сказала:

– Хорошо, дорогой. Поскольку я знаю, что могу доверять тебе на слово, останусь сегодня дома. У меня полно мелких дел, и нужно написать несколько заметок. А также пригласить Масперо на ужин как-нибудь вечером. Есть ли у тебя какие-нибудь предпочтения?

– Я бы предпочёл, чтобы они отказались, – ответил Эмерсон, вставая.

Я искренне надеялась, что так и произойдёт — ведь Эмерсон наверняка снова поссорится с директором. Однако приглашение всё же пришлось отправить.

Нефрет явно жаждала поучаствовать в закулисной афере, которую замышлял Эмерсон, поэтому я уговорила Эмерсона взять её с собой. Мне пришлось дать ему торжественное слово, что я не «помчусь в морг осматривать эти ужасные останки», как он выразился.

Было приятно остаться наедине с собой. Я разобралась с забытыми делами и написала длинное письмо Эвелине, сообщая ей о благополучном (для всех, кроме Берты) завершении наших небольших неурядиц. Если я отправлю его сегодня днём, оно прибудет в Чалфонт почти одновременно с младшими Эмерсонами. Почтовая служба значительно улучшилась при британском правлении, как и следовало ожидать.

Я хотела как-нибудь высказаться о щекотливой семейной ситуации, но по непонятной причине не смогла найти подходящих слов.

Утро принесло обычные послания, большинство из которых были доставлены лично. От мадам Масперо не было ни одного. Впрочем, они прибыли только накануне, и, согласно правилам этикета, мне предстояло сделать первый шаг. Я написала короткое дружеское извещение, приглашая их на ужин в пятницу.

Однако одно письмо представляло интерес, и я просматривала его, когда вошла Фатима, чтобы принести мне ещё один кофейник и тарелку печенья.

– Ты решила меня раскормить, Фатима, – улыбнулась я.

– Да, Ситт Хаким, – серьёзно ответила Фатима. – Ситт... это правда, что твой враг мёртв?

Я не удивилась, что она об этом знает. В маленьких городах сплетни и слухи разлетаются быстрее ветра.

– Да, это правда. Опасность миновала. Но где сэр Эдвард? Я его сегодня утром не видела.

– Он у себя в комнате, Ситт. Хочешь, я позову его сюда?

– Передай ему, что он может присоединиться ко мне, если захочет, – мягко поправила я.

Она ушла, повторяя эти слова себе под нос. Какая преданность учёбе! Мне стало очень стыдно, что я не уделяла занятиям Фатимы должного внимания.

Сэр Эдвард тут же появился, но от угощения отказался.

– Я собираюсь отправиться в Луксор, – объяснил он. – Если только не понадоблюсь для чего-нибудь вам или профессору.

– Профессор уже уехал в Долину. Я решила побездельничать дома.

– Вы, безусловно, имеете на это полное право. Что ж, тогда увидимся сегодня вечером, если вам удобно.

Казалось, он очень торопился. Нет, подумала я, такая преданность вызвана не мистером Полом.

Семья вернулась раньше, чем я ожидала, взяв с собой Абдуллу и Селима.

– Ну что, вам удалось достичь того, на что вы надеялись? – спросила я.

– Да. – Эмерсон выглядел очень настороженно. – Почти всё. Почему ты надела это платье, Пибоди? Не смею предположить, что самый лучший наряд предназначен для меня.

– Я иду пить чай, – ответила я, кивнув Фатиме, поспешившей с привычными угощениями. – Сегодня утром я получила приглашение от учительницы Фатимы.

– В такую погоду? – Эмерсон взял печенье.

– Дождя нет.

– Будет дождь, – заявил Абдулла. – Но не раньше вечера.

– Вот видишь? Я давно собиралась встретиться с этой дамой, но мне всё время мешали. Она пригласила ещё мисс Бьюкенен и мисс Уайтсайд, так что встреча обещает быть интересной.

– Хм-м, – потрогал Эмерсон ямочку на подбородке. – Хорошо, Пибоди. Нам с Рамзесом нужно сделать официальное заявление в полицию. Пора покончить с этим.

Мы вышли из дома всей компанией, включая Абдуллу и Селима. К счастью, все мы — хорошие моряки: вода была очень неспокойной, и лодку сильно качало. Мне пришлось подвязать шляпу длинным шарфом. Нефрет сначала не могла решить, идти ли со мной или с остальными. Детективная лихорадка взяла верх. Я отпустила её, не читая нотаций, поскольку знала, что у неё нет шансов убедить Эмерсона (не говоря уже о Рамзесе и Давиде) разрешить ей осмотреть тело.

Из-за ветреной погоды и размера шляпы я решила взять экипаж на пристани. Эмерсон галантно усадил меня и сам устроился рядом.

– Ну, в чём дело? – спросила я. – Ты что-то от меня скрыл, Эмерсон?

– Я ничего от тебя не утаил, дорогая, – ответил Эмерсон, жестом приглашая кучера двигаться. – А ты что-нибудь от меня утаила?

– О, ради всего святого, Эмерсон, ты снова о Сети? Ты что, считаешь, что я тайно с ним переписываюсь?

– Я бы не удивился. – Увидев выражение моего лица, он схватил меня за руку и сжал её. – Это была всего лишь шутка, дорогая. Я бы никогда не усомнился в твоей привязанности, но сомневаюсь в твоём здравом смысле. Ты так чертовски самоуверенна! Если бы Сети пригласил тебя на свидание, любопытство и вера в так называемую честь этого человека побудили бы тебя откликнуться. Признайся.

– Никогда больше, – серьёзно провозгласила я. – Моя скрытность и так доставила нам немало хлопот. Отныне, любимый, я буду рассказывать тебе всё. И детям тоже.

Эмерсон поднёс мою руку к губам.

– Не знаю, зашёл бы я так далеко, – улыбнулся он, и глаза его заблестели.

Школу, похоже, закрыли на весь день, но освещённые окна тёплым светом пробивались сквозь мрачный послеполуденный воздух. Улицы были практически безлюдны; длинные юбки редких пешеходов, мужчин и женщин, развевались, словно паруса. По крайней мере, один гость приехал раньше меня; перед дверью стояла закрытый экипаж. Мне бы хотелось, чтобы наш тоже был именно таким, а не открытым, потому что песчаная пыль, поднятая ветром, окутывала нас туманной пеленой.

Наш кучер остановился позади другого экипажа. Эмерсон помог мне выйти и проводил до двери.

– Я вернусь за тобой через час.

Он был до абсурда осторожен, но как я могла ему отказать после таких ласковых слов?

– Лучше через полтора. À bientôt[218], мой дорогой Эмерсон.

Мне отворил изящно одетый слуга, и как раз вовремя: шляпа уже была готова слететь с головы. Он подождал, пока я развяжу шарф и поправлю юбки. Затем он открыл дверь в комнату, поклонился и закрыл её за мной.

Комната оказалась не гостиной — маленькая, скудно обставленная и без окон. Единственный свет исходил от лампы на низком столике. Но этого света было достаточно, чтобы я разглядела фигуру женщины, шедшей мне навстречу. Лицо скрывала полутьма, но я узнала чепец. У меня очень развито чувство стиля.

– Добрый день, миссис Эмерсон. Как любезно с вашей стороны было прийти!

– Миссис Фернклифф?! – воскликнула я.

Внезапно рванувшись вперёд, она схватила меня — крепко, как мужчина. И тогда я вспомнила, что уже чувствовала эту хватку раньше. Неудивительно, что я не узнала в миссис Фернклифф, моднице со скверными манерами, грозную помощницу Берты. Матильда всегда носила строгий костюм больничной медсестры, и на её суровом лице не имелось ни единого грамма косметики. Это была моя последняя связная мысль. Её пальцы сжали мне нижнюю часть лица, а стальная рука подавляла мои усилия, пока я не вдохнула удушающие пары, пропитавшие ткань, которую Матильда держала.

Когда я пришла в себя, голова немного болела, но усыпляющее действие хлороформа прошло. Комната, в которой я проснулась, была не той, где меня схватили. Она казалась больше и комфортнее обставленной, хотя я мало что видела, потому что полумрак рассеивал лишь один светильник. По крайней мере, там была кровать, на которой я лежала. Лодыжки были связаны верёвками, а руки — передо мной и чем-то более прочным, чем верёвка. Когда я попыталась пошевелить ими, раздался металлический звон.

– Благодарение Богу! – воскликнул знакомый голос. – Вы были без сознания с тех пор, как вас привезли сюда несколько часов назад. Как вы себя чувствуете?

Я повернулась на бок. Мои путы были достаточно свободны, чтобы позволить это движение, но не более того.

Моему спутнику пришлось гораздо хуже. Верёвки привязывали его к стулу, на котором он сидел. Руки — за спиной, и я сомневалась, что он мог пошевелить хотя бы кончиком пальца. Светлые волосы растрёпаны, куртка порвана, а лицо усеяно синяками. За исключением тех случаев, когда ему приходилось трудиться в жаре гробницы Тетишери, я никогда не видела сэра Эдварда Вашингтона таким неопрятным.

– Как вы сюда попали? – прохрипела я.

– Неважно. Рядом с вами на столе стоит стаканчик с какой-то жидкостью. Можете до него дотянуться?

Я осмотрела путы на запястьях. Это были наручники, соединённые жёсткой перекладиной. Цепь тянулась от перекладины к изголовью кровати и там запиралась на замок. Сама цепь была недостаточно длинной, чтобы я добралась до связанных ног, но до чашки, пусть и с трудом, но можно было дотянуться.

Он увидел, что я колеблюсь, и ободряюще добавил:

– Тот, кто так ловко вас связал, сделал пару глотков перед уходом, так что сомневаюсь, что в этой штуке есть наркотики. Негигиенично, конечно, но безопасно.

Жидкость оказалась пивом — разбавленным, кислым, тёплым и не совсем без мух, но дама не может позволить себе быть брезгливой, когда горло у неё сухое, как пустыня. Мне удалось выловить несколько мух, прежде чем напиться.

– Удивительная предусмотрительность, – заметила я, чувствуя себя значительно лучше. (Возможно, это как-то связано с содержанием алкоголя в напитке.) – С вами она обошлась не так нежно. Вы передумали? Если да, то было не очень разумно сообщать об этом Матильде.

– Что вы имеете в виду, миссис Эмерсон? Тот факт, что вы застали меня в таком положении – в чертовски неудобном, надо заметить – должен быть достаточным доказательством того, что я не в ладах ни с этой грозной женщиной, ни с её госпожой.

– Сейчас — нет, – согласилась я. – По крайней мере, так выглядит. Однако, как только я поняла, что Берта – наш противник, мои подозрения на ваш счёт снова усилились. Слишком уж странное совпадение, что вы появились на сцене только вместе с ней и втёрлись к нам в доверие.

Я стала осматривать свои путы. Вынув одну из шпилек, я вытянулась и принялась ковыряться в замке. Сэр Эдвард наблюдал за мной с интересом и, как мне показалось, с лёгким весельем.

– Это очень умно с вашей стороны, миссис Эмерсон. Однако вы всё-таки ошибаетесь. Похоже, игра окончена, так что я могу правдиво признаться. Мне бы не хотелось, чтобы вы считали меня союзником мадам Берты, как мы её называем.

Шпилька выпала у меня из пальцев. Я приподнялась на локте и уставилась на сэра Эдварда.

– Не пытайтесь убедить меня, что вы — Сети. Я узнаю его где угодно, в любой маске!

– Вы уверены? – рассмеялся он. – Нет, я не Сети. Но тесно с ним связан, как была связана и мадам Берта, пока не навлекла на себя его гнев, организовав это неуклюжее нападение на вас. С его стороны было неосторожно позволить ей уйти, но он довольно романтичен в отношении женщин – как вам должно быть известно.

– Хм-м, – проворчала я, нащупывая новую шпильку. – Наверное, мне следовало заподозрить, что Сети – ваш хозяин. Это он вас сюда послал?

Порыв ветра сотряс ставни. Сэр Эдвард взглянул в окно.

– Поскольку сейчас нам нечем заняться, я могу ответить на ваши вопросы. Да, он меня послал. Но давайте будем называть его «начальник», ладно? «Гений» – это, конечно, перебор[219]. После того, как мадам Берта сбежала, прихватив с собой немало денег и несколько самых ценных древностей из коллекции начальника, он решил, что она, вероятно, начнёт преследовать вас. В то время он был занят распродажей коллекции мистера Ромера, но можете поверить, дражайшая миссис Эмерсон: если бы он был уверен, что вам грозит неминуемая опасность, то не оставил бы вас на попечение подчинённого — даже такого талантливого, как я.

– Будь он проклят, – пробормотала я. Шпилька выскользнула из рук. Я вытащила из волос другую.

– Сначала я подумал, что его ввела в заблуждение чрезмерная влюблённость, – продолжил сэр Эдвард. – Ведь я не нашёл никаких следов этой дамы в наших старых притонах в Каире. Я не знал, что она тайно организовала свои собственные дела. Люди, которых она завербовала на сей раз, были отбросами каирского преступного мира. Они знали о её связи с Сети, и она взяла с них клятву молчать, угрожая им местью с его стороны. Однако они были неуклюжими глупцами. Если бы ту засаду в Каире устроили наши люди, вашему сыну и его друзьям не удалось бы уйти.

– Я в этом не уверена, – возразила я.

– Что ж, возможно, вы и правы. Рамзес превращается в весьма интересную личность, а мисс Нефрет… Моего начальника нелегко удивить, но он на мгновение лишился дара речи, когда я рассказал ему о её участии в этом деле.

– Вы ему рассказали? Когда?

Сэр Эдвард улыбнулся.

– Нет, вы меня не проведёте, миссис Эмерсон. Однако, как вам известно, я ничего не знал о происходившем, пока вы мне не рассказали, и только добравшись до Луксора, я понял, что мадам здесь и снова взялась за старое. Чего я не понял – как и вы – так это того, что её грубые атаки были уловками, призванными привлечь ваше внимание к преступникам, культам, украденным древностям и… э-э… падшим женщинам. Всё это время она сидела в центре своей безобидной на вид паутины, ожидая, когда вы придёте к ней. Фатима стала невинной жертвой обмана, который, как надеялась мадам, приведёт вас в её руки. Один из её трюков почти удался. Мисс Нефрет никогда бы не вернулась от добрейшей мадам Хашим, если бы не вмешались мальчики. Никто из них, естественно, её не узнал. Они никогда раньше её не видели, и в то время у вас не было оснований подозревать мадам Хашим.

– Нет, – согласилась я. – С какой стати? Существует множество таких женщин, непризнанных и невознаграждённых, усердно трудящихся, чтобы зажечь светоч учения…

– Безусловно, – кивнул сэр Эдвард. – Надеюсь, вас утешит, миссис Эмерсон, что мы с начальником также не знали о побочных занятиях мадам Берты. Он ей доверял, понимаете. Она ему – нет. О, она влюбилась в него настолько, насколько может влюбиться тигрица – вот почему она ненавидела вас, подозревая, что он никогда не полюбит её так, как любит вас – но прошлый опыт, несомненно, убедил её, что ни один мужчина не заслуживает полного доверия. Несколько лет назад, без его и моего ведома, она начала формировать собственную преступную организацию. Она нашла союзников — вольных или невольных — среди участников растущих движений за права женщин в Англии и Египте. Школа здесь, в Луксоре — как раз один из проектов, начатых ей в то время.

– Мне следовало бы знать, – сердито буркнула я. – Она использовала движение суфражисток в Англии таким же образом — цинично и в своих целях.

– Вы не понимаете её, миссис Эмерсон. Она искренне предана делу борьбы за права женщин — в своём извращённом понимании. Она ненавидит мужчин и верит, что помогает женщинам бороться с мужским угнетением. Мой хозяин, как вы изволите его называть, был единственным исключением; но теперь она считает, что он предал её, как и все остальные.

Шпильки продолжали гнуться. Я истратила уже четыре, но безуспешно. Возможно, меня отвлёк интерес к его рассказу.

– Значит, убитая девушка была одной из её учениц?

– Полагаю, так оно и есть. Не знаю, что покорило бедняжку – обаяние мисс Нефрет или награда, обещанная вашим сыном – но она была готова предать свою госпожу. Возможно, другая девушка предала её саму. – Сэр Эдвард слегка изменил позу, пытаясь, как я предположила, уменьшить боль в ноющих плечах. – Как у вас дела? – вежливо поинтересовался он.

Я отбросила очередную погнутую шпильку и размяла затёкшие пальцы.

– У меня много шпилек.

Сэр Эдвард откинул голову и от души расхохотался. В этой мрачной комнате смех прозвучал исключительно странно.

– Миссис Эмерсон, таких, как вы, среди женщин – одна на миллион. Но вы зря тратите время и перегружаете свои запястья. Я уверен, что мадам пока что в Луксоре. Если она хочет сохранить играющий ей на руку образ учительницы, ей придётся убедить вашу любящую семью, что вы покинули школу по собственной воле, и – насколько я знаю профессора – позволить им обыскать помещение от подвалов до крыши. Дождь начался недавно, а она не любит мочить свои изящные ножки. Сомневаюсь, что она появится, пока…

– Что! – воскликнула я. – Что вы сказали? Пока что в Луксоре? Учительница? Изящные ножки? Вы говорите о Берте, а не о Матильде. Но Берта умерла. Она… Святые Небеса!

– Простите, что не выразился более прямолинейно, – исключительно вежливо произнёс сэр Эдвард. – Я думал, вы осведомлены. Но, миссис Эмерсон, ваш обычно острый ум сейчас испытывает некоторое затруднение. Нет, мадам не умерла; она жива, здорова и с нетерпением ждёт вас. Я не только разговаривал с ней совсем недавно, но и осмотрел тело и понял, что оно не могло принадлежать ей.

– Как вам это удалось? Если мне дозволено спросить...

– Вы удивляете меня, миссис Эмерсон! Возможно, вы помните, что у Берты очень светлая кожа. Каждый квадратный дюйм тела был покрыт, кроме лица, да и от него почти ничего не осталось, но если бы ваш муж догадался снять с неё перчатку…

– Боже правый! – воскликнула я. – Она намеренно убила одну из этих бедных женщин, чтобы ввести нас в заблуждение. Из всех хладнокровных, жестоких...

– Боюсь, это абсолютно точная оценка. Я никогда не верил, что она покончила с собой. Если бы её загнали в угол, она бы боролась до конца — зубами и ногтями при отсутствии другого оружия. Поэтому мы пошли в морг и осмотрели тело. Дружеские разговоры с Фатимой пробудили во мне подозрения относительно её учительницы, поэтому я, как последний дурак, бросился в школу и угодил в мышеловку.

Я тоже с подозрением относилась к обстоятельствам предполагаемой гибели Берты, но подобная возможность мне и в голову не приходила. Как я могла быть настолько глупа? Мне следовало бы знать — как и сэру Эдварду — что женщина с её темпераментом не покорится судьбе столь безропотно. Лёгкая дрожь пробежала по моему телу, когда я вспомнила, что она говорила об «изобретательных» способах моего убийства. Ещё сильнее я задрожала, подумав об Эмерсоне. Теперь он станет для неё лёгкой добычей, потеряв бдительность и обратив свои подозрения в другую сторону.

– Что же нам делать? – спросила я.

Сэр Эдвард попытался пожать плечами. Это нелегко, если руки крепко связаны.

– Ждать. Сомневаюсь, что она придёт до утра. В любом случае, она не причинит вам вреда, пока не попытается собрать остальных членов семьи. Как вы разумно предположили, её нынешняя цель – причинение душевных мучений. А вот на мой счёт у неё, несомненно, другие планы. Она не успела закончить допрос, так что, полагаю, захочет попробовать ещё раз. Нам остаётся только молиться, чтобы первым до нас добрался он.

– Ага, – оживилась я. – Значит, Сети здесь, в Луксоре.

– Именно это мадам и хотела узнать. – Голос сэра Эдварда заметно ослаб. Мужчина убедительно изображал безразличие, но я знала, что он определённо испытывает серьёзные неудобства, если не сказать «недомогание».

– Он знает, где искать?

– Я очень на это надеюсь, – с искренним чувством ответил сэр Эдвард.

И больше не промолвил ни слова. Постепенно его голова поникла, а плечи опустились. Ставни скрипели и дрожали. Дождевая вода просачивалась сквозь них, заливая пол под окном. Я продолжала ковырять непокорный замок одеревеневшими и ноющими пальцами. Возможно, это было – и почти наверняка – бесполезным занятием, но не в моей природе пассивно ждать спасения, даже если бы я была уверена, что оно прибудет вовремя. И Эмерсон, несомненно, тоже разыскивает меня. Где он сейчас? Если он не знает, что Берта жива, ему грозит смертельная опасность.

Я израсходовала почти все шпильки, когда ставни заскрипели – не так, как они скрежетали под бурными порывами ветра, а издавая равномерный, надрывный стон.

Склонённая голова сэра Эдварда поднялась. Ставни распахнулись, впустив поток дождя с ветром, и человек, перелезший через подоконник и закрывший ставни, повернулся к нам.

Он так промок, словно только что вынырнул из реки. Фланелевая рубашка и брюки облепили тело и руки. Медленно и осторожно он откинул с лица мокрые волосы, и вокруг его ботинок стала расти лужа. Он вопросительно перевёл взгляд с меня на сэра Эдварда.

– Ну что ж, Эдвард... Сегодня явно не лучший из твоих дней[220].