Оказалось, это не мой выбор

Глава 18

Оставшись наедине после того, как Мавка ушла, на меня обрушился вал эмоций. Страх, беспокойство, гнев и сожаление. Мною манипулировали, нет, моими эмоциями дергали за нитки, когда это было нужно, словно при ошибке меня били током.

— Блять, как же хуево, — растянув последнее слово неимоверно сильно, мне хотелось врубить телефон. Игры, книги и другие методы забивания времени. По сути своей практически все книги, игры и другие виды хобби или развлечений были созданы дабы разбавить жизнь. Вот как например сейчас. Говорить с каждым словом мне все тяжелее и тяжелее, но и когда делать нечего, могу и подискутировать. Как человеку, которому больше не надо бороться за свою жизнь, мне надо что-то почитать или посмотреть. Нужно занять время.

— Я тут вроде книги видел.

Да, стеллажи с книгами. Были у самого входа, стояли те, лишь на нескольких полках. Всего было семь рядов книг. Возможно у этого порядка есть разделы, на жанры или ещё что. Каталог, увы, был проебан, если он существовал.

«Крик души».

Странное название, что же может быть в книге с таким названием?

— Хм, — внимательно осмотрев книгу, я заметил ровным счётом ничего. Коли и есть в этой книге с замысловатым названием что-то интересное, то только начинка. В золотой оправе та не находилась, буквы, разве что, были несколько странными, не могу сказать почему. Издали, все кажется в порядке, а вот если пытаться выделять что-то конкретное, то начинаешь находить странности. Так было ещё с книгой по некромантии, да камасутре, но как-то не придавал этому значения.

Шрифт неправильный? Цвет? Где-то между ними, на краю самой черепной коробки маячил ответ.

Ну, довольно придираться к куску обработанного дерева, пора открыть книгу!

На первой странице, как я и подозревал не было ничего. Ни автора, ни издателя. Я бы подписал свою книгу, негоже оставлять её без автора. Или же книга настолько херова, что автор постыдился поставить инициалы?

Вторая страница, полностью отзеркалила первую. Третья была точно такой же как вторая.

— Что? — мои брови неосознанно взметнулись вверх. Пятая, а за ней и шестая, седьмая и последующие, все они были пусты.

«Крик души» — книга, в которой ничего нет. В этом есть смысл?

— Душа не кричит?

Душа молчит. Смысл потерян. Мне это не нравится, я не хочу в этом участвовать. Рука несознательно переворачивала очередную страницу. Без надежды найти там тайное послание, или же наставление. Возможно, чтобы увидеть результат надо прогреть страницу? Надеть специальные очки, или же прочесть заклинание? Невидимый глазу шрам на сердце образовывался незаметно. Отринуть от книги было невозможно. Словно, та была наполнена ошеломительным сюжетом, прямиком из моего сознания. Только вот я ничего не видел. Воображение само начинало создавать невидимую книгу, которая должна тут быть, но её не было, и это только распаляло внутреннее пламя. Нарастало напряжение. Как ржавая пружина, с которой посыпалась ржавчина десятков лет, та заскрипела, задрожала и в конечном счёте…

Чем больше пальцы стирались о пустые страницы, тем больше мне хотелось ударить эту книгу, нет автора.

Неизвестное раздражение вызывалось, при одном виде пустых страниц. Мне казалось, на меня плюнули! Нет, начали издеваться! Неприятное ощущение, которое перешло в злость. Мои пальцы сжали книгу сильнее.

Пружина лопнула.

— Как же ты меня бесишь, — сказав это книге, я взял и со злостью кинул её куда-то в сторону. После чего, из меня словно пар пошел от нагрева. Я ощутил, как сложно было держать себя в руках. Мне хотелось ещё подобрать книгу и подпалить её, сжечь до тла!

Сам пепел сжечь.

«Пфф», словно до этого, мой разум был затуманен. Выдавив из себя такой жалкий звук, я закрыл глаза рукой. Уже и не заметил, как адаптировался к такому изображению. От него больше не воротит, оно больше не вызывает тошноту и рвоту.

Небольшой пот проступил на лбу. Его я стер рукавом, после чего обратил взор на книгу.

— Что ж ты такое?

«Сколько страниц я перелистнул, прежде чем моя злость вышла из-под контроля? Пять? Десять?»

В книге было явно больше ста страниц. Для кого она? В чем её суть?

«Крик души», на вид обычная книга, только с каждой секундой ты все больше хочешь её порвать или швырнуть, прямо как я недавно сделал.

Хорошо, что Мавка этого не видела.

Как-то отбила эта книга у меня желание осматривать другие ценности. Если книги — свет, то эта явный признак губительной силы света, либо же хуйня, которую специально подложили сюда.

Думаю, я так себе, поэтому просто перенес книгу на законное место, в мусорку, хотел сказать, но оставил её на полке, пометив себе, что: «Нахуй книги». Какие-то они слишком злые для меня.

Вместо книг, решил я сойти с дерева. По цельным деревянным ступенькам, я медленно и неторопливо сошел на землю. Вдали виднелись, затемнённые деревья, которые чем-то напоминали мне гигантов. Из-за зрения, определить что-то с большой точностью было так же легко, как на байке заехать на вертикальную стену.

Оглядываясь по сторонам, было легко уловить зелёный цвет окружения. Словно в оранжереи. Я там никогда не был, но родители были, те рассказывали, как много там разных цветов и травок. Не понимал я их восхищение природой.

Медленно, ступая как по краю обрыва, я шел по выдуманной прочерченной линии, которая в сути своей вела меня подальше от большого дерева.

«Как же сложно». Идти, шагать своими собственными ногами было невероятно сложно. Словно шел не по земле, а канату, натянутом меж двумя небоскрёбами. Какую неоцененную помощь, мне оказывали мои друзья. Эшли и Алиса.

Задорная и всегда веселая, несколько раздражающая и всецело добрая Эшли. Была ли она такой же при жизни? Встречал я её лишь только при выходе из камеры. Наше знакомство полетело нахуй с самого начала. Она вывихнула мне руку, а потом с улыбкой на лице назад её вправила. Я был бы лжецом, если бы сказал: «Она неплохая девушка». Мое первое о ней впечатление было «ненормальная баба». Потом она меня спасла. То отразилось во мне на всех аспектах.

С тех пор она показывает хорошие результаты. Я знаю её недолго, но даже так.

«Эшли хорошая девушка».

С Алисой все было наоборот. Она впервые предстала предо мной мученицей, которая стремилась найти спасение в самоубийстве. Позже, она оказалась полностью некомпетентным компаньоном. Вечно что-то недоговаривала, забывала или вовсе исчезала. Как с такой своенравной мне ощущать себя в безопасности?

Мой ответ на вопрос, а какая она, Алиса?

«Хуевая, эта ваша Алиса». Ощущается, что человек с гнильцой. Да, мне её жалко во многих смыслах, и я хочу её поддержать, чтобы та стала относиться ко мне более открыто и честно, но моих сил не хватает, на то, чтобы открыть её закоченевшее сердце. Она была моим ложным спасителем.

Выйдя на неведомую мне поляну, та напомнила мне недавние события. Огромный монстр. Высоченная махина, от которой я убегал. Сколько времени прошло с тех дней? Двадцать? Тридцать дней? Ощущение, что прошло больше нескольких лет.

— Однажды в поле, гуляла девочка, — остановившись, из-за моей спины послышался голос. Бархатный голосок, который кружился в воздухе. Нежный и красивый.

У меня чуть сердце не остановилось, когда сзади внезапно раздался звук.

— Она была невиннее белоснежных лепестков, чистее голубых небес.

Вторая девушка, из трио зеленокожих дриад. С платиновыми волосами и родинкой под глазом. Кокетливо улыбнувшись она кивнула головой, после чего села на поляне и начала собирать цветы. Меня приглашали?

— И вот, блуждая по невиданным доселе чащам, девочка заблудилась. Её счастье было так велико, что она и не заметила, как зашла слишком далеко.

Её имя, кажется, было последним… Надя была со мной в дереве, остаётся две.

— Вера!

— Люба, — я не сумел выбить страйк. Приостановив рассказ, она поманила меня рукой, указывая на место около неё.

— Да, я и тут…

— Не стесняйся, мне же надо как-то загладить вину, — мягкий и вкрадчивый голос в купе с пышной внешностью девушки заставляли мое тело громко и чётко кричать «YES!» И лишь свежайшие воспоминания в голове были стеной, на которой огроменный словами было выцарапано, моими же руками «NO!». Словно в болоте, медленно утопая в двух совершенно противоположных направлениях.

— Надя же тебе поведала о том, что это было не специально?

— А?.. — на миг я пришел в себя, покачав головой. — да, только она не объяснила, почему так?

«Почему так нахуй? А не по-другому?!»

Понимающий кивок пришел от Любы. Она приставила палец к губам в жесте, который означал быть тише.

— Естественно она тебе этого не скажет, — казалось, в этот момент, её улыбка достигла своего пика. — она стесняется.

Я отзеркалил последнюю фразу, чем вызвал кивок.

— Все дело в том, что у женщин есть такой период, при котором нам становиться очень-очень плохо.

— Это ужасно, — схватившись за голову, я был не в силах принять это. Если есть такой период, значит он повториться?! Нихуя я тут встрял!

— Не то слово, в этот период, мы наиболее уязвимы, наш эмоциональный фон нестабильный, и мы открываем миру свои самые плохие качества, — при упоминании всего этого, она помассировала себе живот.

Если это и вправду так, то злиться на них и вправду не имеет смысла, если бы не одно, но.

— Ты мне все равно не доверяешь? — наклонив голову, та, казалось пыталась своими зоркими глазами найти в моих словах брешь.

«Как тебе вообще можно верить? Если у вас есть такие качества, как садизм, о каком доверии может идти речь?»

— Нет.

— Тогда, как хочешь, — с последним словом она плеснула ладонями себя по ногам, искушает дьяволица. — чтобы завоевать хоть, каплю доверия, мне надо будет провести с тобой больше времени.

Взгляд карих глаз на миг остудился, но быстро набрал свой прежний блеск.

— Тогда, не прочь дослушать одну сказку?

— Да нет, — пожав плечами, спиной, оперся о дерево.

— На мир опустился вечер, а на пороге стояла луна, в ожидании охватить весь небосвод. Маленькая девочка заметила это и сильно испугалась. Она начала кричать, искать помощи в округе, но лишь темный лес был её провожатым. Блуждая по лесу, вся в слезах и мольбах, в каждом дереве, она видела фигуру страшного зверя. Даже маленький зайчик казался ей страшным, а любая букашка была как кошмар.

Не смыкая глаз ни на секунду, девочка вышла на озеро. Невинное и чистое, как сама девочка. В свете восходящей царицы Луны, озеро отразило весь лес, казалось оно способно отразить весь мир. В какой-то момент, она поняла, это озеро ещё не трогал ни один человек. Подойдя к нему и наклонившись, ручки погрузились в прохладную влагу. Отражение девочки пошло рябью. Водой, она смыла слезы и успокоила сердце.

И в тот самый час, она услышала звук. Не страшное рычание либо свирепый топот лап. Около чистого озера не было ни одного животного, словно те его боялись или же, напротив, слишком сильно уважали.

Звук был не простым. Тот был красивым. Он в миг зачаровал своими нотами студеное сердце маленькой девочки. Та подалась на источник звука, в надежде найти того, кто так искусно владел флейтой. Но чем больше девочка приближалась ко звуку, тем дальше ей казалось тот был. Все тише и тише, словно угасающая свеча на ветру. Ей хотелось приобнять ту свечу, подарить то тепло и сказать: «Спасибо».

Отдаление звука, было лишь миражом, навеянным ужасом остаться одной. На деле же, звук просто стихал. До полного растворения с природой, девочка закричала что есть мочи.

Впопыхах та остановилась у берега озера. Дыхание её было прерывистым, но со временем она успокоилась. Вознеся измученные очи к небу, она молила Луну, просила помочь ей вернуться назад, к родным и близким.

Словно услышала ночь, зов маленькой девы. Ноты от флейты попрыгали прямо в ухо девочки. Та, быстро сообразив, бросилась к звуку. На этот раз, он не отдалялся, а только сильнее нарастал. Все ближе и ближе, девочка становилась все счастливее. Теплое чувство зарождалось в груди. «Я не останусь одна», тогда подумала она. По тёмном лесу, ступала та бодро, и пока ещё не дошла она к заветной цели, в голову маленькой девочки начинали пробираться такие же теплые мысли.

«Меня ждёт мой рыцарь, как мама говорила! Он отведет меня домой, и мы вместе поженимся и будем жить долго-долго и счастливо!»

Не удивительно, детские мысли преследовали детскую голову. Рыцари да доблестные воины были в голове у девочки. Мелькали и образы Барда или музыканта, все равно это было лучше гончара или кузнеца.

Это мечты маленькой девочки, которая заблудилась в большом и страшном лесу.

А музыка все продолжала литься в уши, принося спокойствие и умиротворение. Казалось, она грела не только уши, но и все тело. Не влюбиться в эту музыку было невозможно.

Последний шаг робкой девочки, и она наконец окажется у истока самой музыки. Та пряталась за кустом, не осмеливаясь сбить ритм, или как-либо ещё помешать музыканту. Казалось, вот оно, один шаг и тебя увидят, прекрасивый принц на белом коне и с флейтой мигом довезёт тебя к родителям. Он одарит тебя золотом и серебром. Мозолистые и грубые, но оттого большие и теплые руки папы больше не поднимут ничего тяжелее вилки, а нежные руки матери будут такими не только на праздники.

Всего шаг. И девочка его сделала.

С улыбкой на лице, за первым шагом, послышался и второй, а за ним и третий, очень быстро, шаг перетек в бег. Девочка бежала настолько быстро, что закрыла глаза и ориентировалась только на звук. Через секунду, она стукнулась о кого-то и в тот момент, музыка прекратилась, а глаза были широко раскрыты.

Эти чистые и любопытные глаза, блуждали по одинокой тёмной фигуре. Та не скрывалась под покровом ночи, темный плащ того человека, казалось и был самой «ночью». Даже при свете Луны, эта загадочная фигура, оставаясь тёмной.

Девочка, отошла на три шага назад, в её маленькое сердечко понемногу возвращался холод всего мира. Лишь небольшая форточка на ночь, которую забыли закрыть, или же специально оставили.

Фигура развернулась. И за темным капюшоном, казалось должен был скрываться скелет, с глазницами полных червей. Вовсе не сказочный принц, а его антипод, злой колдун или того хуже — сама смерть, распевала прекрасные мелодии.

Фигура опустилась, медленно надвигаясь она подходила к девочке все ближе и ближе. Неотвратимая тьма, как сама судьба приближалась. В это мгновение, сердце маленькой девочки пропустило удар. Оно заледенело от чистого ужаса, который надвигался. Ещё секунду, и горячий воздух внутри девочки вылетит в ужасающем писке. Именно в этот момент, фигура сказала:

«Ну как там с деньгами, нах!?» и вытянула заточку.

— Чё? — с закрытыми глазами, мне было лучше всего, да только вот сейчас я несколько прихуел от рассказа. — ты только что…

— Ха-ха-ха, — залившись смехом, Люба не могла унять дрожи. Все её зрелое и аппетитное тело содрогалось там, где надо, а там, где не надо, оно не содрогалось, логично. — прости, я проверяла, как ты слушаешь.

— Да не спал я, у меня так глаза отдыхают, — я пропустил взор её карих, игривых глаз.

Как-то читал я статью, да и тест проходил, на знания того, что человек напротив вас, интересуется вами, так вот, говоря честно, мне кажется, что… эта сука хочет моего Эдуарда младшего! Ох, сдержаннее, сдержаннее, я понимаю давно не было того самого, и моча в голову уже бьёт, надо будет попросить уединенное место.

— Теперь, мне это стало ясно, я продолжу:

Темная фигура, медленно, но четко говорила каждую букву слова. Не оставляя за собой и тени возможности понять их по-другому.

«Что маленькая девочка делает ночью в темном лесу?»

Этот говор принадлежал совсем не молодому лицу, скорее уж тому, кто был вровень отца маленькой девочки.

Все сжавшись, она мелко задрожала тихим гулом. Невинное создание было напугано до белизны личика. Ответ не рвался наружу, он совсем не хотел выходить. Девочке казалось, одно слово — смерть.

«Мать разве не предупреждала тебя о опасностях?»

Предупреждала, каждый раз, перед сном, на заходе солнца, когда домашний скот отправлялся в мир Морфея, а звери открывали глаза. «Ели не заснешь, придет черный-черный волк, и утащит в лес». Суровый взгляд маминых глаз, никогда не предвещал ничего хорошего, и, если уж та решила что-то, даже папа не был ей указом.

«В-волк!»

Вопль нагретого воздуха паром вылетел из глотки девочки. Она закричала что есть мочи, и указала прямо на чёрную фигуру. Её рука дрожала от волнения, от страха.

Огромная фигура быстро развернулась. И в этот момент, девочка хотела бежать, но тело не двигалось. Ноги прицепились к земле, их словно держали прихвостни темной фигуры. По крайней мере девочка в это верила. Коленки предательски дрожали, они не были в силах даже разжаться.

Тень, на лице девочки которая осознала свою участь стала лишь темнее.

«Тут нет волков».

Не заметив подвоха, фигура вернулась в свою первоначальную форму. Строго вытянувшись вверх, она достигала высоты деревьев!

*Как дерево!* Подумала девочка. Темнота украшала бурное воображения, создавая иногда поистине невозможные сочетания.

«Девочка, ты потерялась?»

Под взором тьмы, глаза девочки потупились. Она несмело кивнула, чем вызвала легкий смешок. Фигуре она напоминала зверька. Такой же осторожный, но до смерти напуганный.

«Хмм…» В эту секунду, девочка увидела бледную руку, которая выделялась как луна на небе, на миг маленькая леди даже подумала, что та светилась, настолько бледной та была. Рука погрузла в тьму капюшона, но по знакомому жесту, для юной дитятки, она поняла, что он делал. Так делал её папа, когда глубоко и вдумчиво задумывался. Он гладил свою бороду.

«Я могу тебе помочь?» Сама тьма, решила проявить заботу, и ласковым тоном спросила девочку. От такого широкого жеста, страх отступил. Тени больше не казались такими темными и глубокими.

«Да» несмело кивнула она. Все не так и плохо, подумала леди.

«Тогда…»

Во тьме ночной, при белом свете Луны, ступая на корни могучего дерева, Ивой названной, маленькая и беззащитная девочка беспомощно плелась позади большой и тощей фигуры в черном как смоль плаще. Девочка, по своей натуре была любопытна, и только страх дал слабину, трещину, как внутри где-то из живота начало нарастать любопытство. Кто он, что он делает в темном лесу, и миллионы других не менее ветвистых вопросов прорастали как пшеница по весне. Останавливало её лишь боязнь странной фигуры. Но и она не на долго удержит девочку.

«Почему ты пошла в лес ночью?»

Фигура в плаще, уже созрела, для вопроса. В конце концов, его ничего не держало в страхе.

«Я, не ночью гуляла» ответ был поболее решительным. Он бы ещё шаток, но это был явный прогресс. Уши явно услышали нотки уверенности.

«Значит загуляла… ая-яй, какое ты ещё дитя» может лица, девочка и не видела, но вот голос отчетливо слышала, и он был шутлив, несерьезен и даже упрекающим. Это заставило девочку надуть изрядно покрасневшие щечки. Ей хотелось возразить, а, впрочем, она это и сделала.

«Я не маленькая» себя, девочка уже считала дамой, если не близкой к тому, то возможно молодой девушкой, но никак не «девочкой». Она всегда неумело пыталась доказать, что уже выросла.

«Конечно, маленькие девочки же не ходят по темному лесу, ночью».

«А-ага».

Девочка кивнула, чем ещё больше забавляла хмурую фигуру.

«Так, зачем пошла в лес? Что тебя в нем так манило?»

На этот вопрос она не ответила раньше, но теперь, когда ужас ушел, оставив гостинцы, девочке он не казался ужасным. Шутливым, высоким, но никак не страшным, как старший брат, которого она так хотела, или крестный.

«Я просто, шла за музыкой».

За шумом чудес, за неизвестными нотами, которые пленят лишь раз, но не отпустят никогда больше. За музыкой, за чудом. Это не была вся правда. Её невозможно вместить в эту мелкую строчку, или малые губы. Правда таится на сердце, в глубине чистого сердца, она не выплывет из чистой души, какие бы слова не были сказаны.

«За музыкой?» Удивилась фигура. Даже шаг, сбился от ответа мелкой. Он бросил свой взгляд на деревья и лозы, на листву, словно та имела глаза, нет уши. Пытаясь понять, слушает ли их ещё хоть душа. Его голос дрожал, он был слишком ласков.

«Она тебе понравилась?» Трепетный вопрос, прозвучал как новогодний тост. Так же важно, важнее него нет ничего более в жизни.

«Ещё как!» Радостно выпалила девочка, её тусклые глаза загорелись радостным огоньком, и с распростертыми руками та начала нахваливать ноты.

«Она как… Как день рождения!» В этом странном сравнении, фигура замешкала, но даже она с неловким смешком, почесала затылок. «Нет, даже лучше! Я никогда раньше не слышала такой красоты, однажды к нам в деревню приезжал караван, и они ни в какую не идут с той музыкой!»

Разогретая малышка, все сильнее обобщала картину. Две звёздочки вместо глаз, и рот полных комплиментов.

«Я бы женилась на нем! Да, только не увидела я его» обернувшись, она словно хотела углядеть в той тёмной чаще, за темными образами зловещих деревьев, своего светлого рыцаря. Бросив взгляд лишь мельком, и не увидев желаемого, она продолжала идти, оставалось недолго.

«Вижу… тебе понравилась музыка» голос фигуры, был слишком уж робок. Он начал сутулиться, и несколько уменьшился в размерах.

«А ты не видел его? Он должен был быть прямо перед тобой» надежды миленькой девочки найти тот источник, то живущую силу, были полны решимости.

«Да… он был прямо перед моими глазами, но к сожалению этот человек слишком стеснителен, чтобы показываться перед людьми».

Огни впереди, появились маленькие комки тепла. Там вдалеке, в мире людей, не леса и животных. Здесь она была чужой, а вот Фигура была наоборот, тут — родная. Словно выросла здесь.

«Даже меня?» жалобно протянула девочка.

«Даже тебя он боится» капюшон легонько кивнул.

Вдалеке послышались крики. Имя девочки было главным, что кричали. Её искали, чем немерено радовали ту. Её губы искривились в радостной улыбке, а глаза заблестели. Стерев ещё не выпавшие слёзы, она посмотрела на темную фигуру.

«А если, я не буду его видеть, просто слушать?»

«И тебе этого хватит?»

«Да!»

Казалось фигура задрожала, он не обдумывал, скорее решался. Крик прозвучал уже намного ближе, и тогда, девочка на него инстинктивно обернулась, в тот же момент на её голову упала ладонь. Прохладная, как у мертвеца.

«Хорошо, приходи, когда захочешь, я буду ждать».

Ладонь исчезла, а девочка развернулась. Никого не было, только тьма.

— На этом, пожалуй, я закончу, — хлопнув в ладоши, Люба поднялась. — Из меня не слишком хороший рассказчик, уверенна мои старшие сестры сделают это лучше меня.

— Нет, твой стиль мне понравился, — поднявшись, я отряхнул штаны. — это конец сказки?

Мог глаз открылся, а взор устремился маятником по пространству. То деревья, то Люба, то снова деревья. У самой девушки было что-то в руках. Цветное в форме круга.

— Конечно же нет, я рассказала лишь немного, все же тебе станет дико скучно, если я расскажу все и сразу, приходи завтра, можешь привести своих наложниц, я не против.

— Они не наложницы, — что за бред, почему к ним все вокруг относятся хуже, чем я сам?

— Ты как та маленькая девочка, видишь только то, что хочешь, впрочем… не важно, — поднявшись, с улыбкой на губах, она подошла и вручила мне венок. В переплете были соединены множество цветов разных размеров. Красные, желтые, синий, и несколько белых. Мне отдали два венка. Это на похороны?

— Отдашь им, я слышала, одна из них очень любит цветы.

— Хорошо, ладно, — приняв их должным образом, я не мог, не пискнуть на секунду. Небольшие иголочки-шипы.

— Вот и хорошо, можешь идти, скоро наступит ночь, и лучше в это время никуда не ходить.

Кивнув, и приняв этот совет как самый важный в мире, я был готов вырезать эту истину у себя на груди. Много каких хорроров начиналось с ночи, музыки или звука, и если бы герой просто бы заснул, то ничего не было, ну, или не мучатся бы, чем не выход из безвыходной ситуации.

Темнело очень даже заметно. Войдя в дерево, я собирался вернуться наверх, думаю, мои дорогие товарищи уже отдохнули, набрались сил и бодрости, и готовы всю ночь напролёт бдить, а самое главное охранять мое бесценное тело. Хоть, я совсем не сонный, но режим сбивать, себе же плохо делать.

«Как папа учил» уловив эту мысль я бодрым темпом, проходил в глубь дерева. Начав напевать себе мелодию из «Железного дровосека» мои шаги были более уверенны. Если в первый раз, я не сумел преодолеть ограду из ступеней, то вот сейчас… Сейчас эти сукины дети у меня попляшут!

Перед лестницей, чисто ради улучшения скорости, я решил разомнутся.

Как пелось в той песне?

Хорошенькая такая песенка, о всяких четырех элементах талдычит, прям как у меня. Освоил только огонь, но зато какой…

Нет, тоске и грусти. Не сейчас. Позже.

— А, что ты делаешь? — приятный запах свежести начал дразнить мой нос. Ёрзать по плечам, переходя в мурашки который бурным табуном, волнами расходятся по дуге.

Я сразу понял кто это. Было так же легко, как узнать человека по голосу.

— Разминку, — на лицо сама собой наползла улыбка дружелюбия.

— Ясно, — кивнув, Мавка обвела меня стуженным взором ясных глаз. Как же неловко под этими глазами. — а, венки, несёшь кому?

Я опустил взгляд лишь чтобы подтвердить. Те были ещё у меня. Два венка, которые были почти идентичны. Подняв взгляд, я протянул ей один венок.

— Спасибо… — протянула нежно Мавка. Она взяла его в руки и аккуратно надела. Вместе с этим её лицо преобразилось в лучшую сторону. Ту, где улыбки и счастье.

Крутанувшись на месте, та легонько поклонилась.

— Ну как? — я словно слышал, как та затаила дыхание.

— Тебе идёт, очень красиво, — тепло улыбнувшись, она мелко подпрыгнула. Знак победы? Я правильно все сделал? Она улыбается, значит не облажал.

— Так, а зачем разминку делал? — но вот, закончилась эйфория, и она вдруг осознала, что ответа на вопрос так и не последовало.

— Наверх, забраться хотел, — кинув взгляд на крутые ступеньки, мне снова поплохело.

— Давай помогу, — Мавка, быстро подскочила ко мне и приобняв за руку, повела вверх. Ступенька за ступенькой мы поднимались вверх.

Мое зрение… я ещё не привык, к такому. Глаза все время двигаются, словно после того, как долго-долго крутиться на месте.

Я может и стою более уверенно, и даже не шатаюсь, но говорить о нормальном передвижении слишком рано.

— Спасибо, — робко поблагодарил я. Мавку, уже когда та привела меня к дверям. — дальше сам… спасибо ещё раз, за всё.

— Не стоит, мальчик, это я должна тебя благодарить, как за истории, так и за венчик, — в мои глаза попало солнце… ах, не, это просто Мавка, как же светло. Может, мне научиться плести веник? Мавке нравиться, так что можно было бы.

— Тогда, я… — всего на секунду заслушался, отвел взгляд, а как вернул, её уже здесь не было. Говорил с собой как даун, какой-то.

Отворив, сезам, не просто словами, я вошел назад. В золотой палац, с высоким потолком, золотым интерьером, все здесь гармонично сливалось с золотом… ах, мечты, вы так далеко, а я не то что далеко, у меня даже рук нет.

Конюшня, как сарай. Всего два трупа. «Андрюха быстрее, у нас мокруха, возможно криминал!»

Это живые трупы падших женщин. Статистика которых так сильно превосходит мою, что становится страшно. Сила, ловкость, выносливость. Все это лучше меня, так хули они тут разлеглись аки морские звёзды!? Мир вроде игровой, но мне как-то не весело. Кнопки «Выход» нет, да и я не фиолетовый мечник Хирито.

— Сука! — пинок пришелся дереву. Бурные эмоции выходили все сильнее, пока. В один момент, изначально хуевая затея с пинками, не закончилась тем, что я ударил слишком сильно. Выплюнув ещё несколько матов, пошел к тем двум, спящим красавицам. Надеюсь на этот раз будить их поцелуями не надо.

— Вставай, пора служить своему некроманту, — как заботливая мать, я тихо подошел, и нежно начал будить этих до усрачки холодных особ.

— М-м-м, — Алиса, которую я будил первее всего, соответственно, и стала просыпаться. — а, что случилось? Почему, я заснула тут?

— Хуй его знает, не могла бы ты немного подлечить меня?

Изначально рассеянная, словно возвращалась из снов, она с каждой секундой назад приобретала свои очертания.

Те были недобры, она словно вспомнила кто перед ней. Готов, поставить свой палец, что Алиса бы ударила меня, да не может. Схватившись за голову, одной рукой, она приставила вторую к моей ноге.

— Подожди, другая, большой палец, — указав той ногу, с которой приключился мой приступ гнева, меня в очередной раз окатили ледяным взглядом, после чего начали лечить.

«Хм, а её лечение сильно отличается от того, которое было у Мавки». Мысль, с которой я провел оставшееся время лечения не давала мне покоя. А почему?

Жужжание как от трансформаторной будки, и прохлада летней воды. Они слишком разные. Если бы у Алисы было, небольшое покалывание как от очень слабого тока, то ещё бы было понятно, но это же… Вообще другое. Как будто бы они владеют разной магией.

Под гнётом своих дум, я пытался не замечать взгляда морозного глаза. Говорить с Алисой было очень и очень неловко. В сущности, я хотел, чтобы она перестал так на меня залиться, но как я слышал, некая церковь, некой богини, запрещает мне помогать, и вообще заставляет люто ненавидеть меня. Хотел бы я её переубедить.

— Алис, — тихо прошептал я. Сделала вид, будто бы не замечает. — Пс, эй, Алиса, — уже чуть громче, но ответ не последовал.

И только я хотел выкрикнуть, как остановился. Выдохнув, я поднял веки и забрал повязку со своего глаза. Открыл и его. Поджав губу, да и руки сжались, я посмотрел на неё. Вся потрёпанная, измученная, синяк под глазом, да и весь вид нездоровый. Она мертва, но ещё существует. Небольшой шрам, виднеется из-за повязки, ещё один на шее, там, где я штопал.

Это надо было сделать раньше.

— Я хотел бы с тобой поговорить.

Тот глаз, что я вижу. Тот грязный оттенок, который ранее был намного светлее. Её срыв недавно. И все это из-за меня. Конечно, как тут не злиться и тихо ненавидеть того, кто даже умереть нормально не дал.

— Мои слова, хэх… нет, забудь, — что-то я погорячился. Задумал, сказать, то, что было туманно. Думал, пока буду подводить, само собой сложиться. Но это не так. В груди сжимает чрезвычайно сильно. Тот двигатель стучит так сильно и отчетливо, что мне сразу становится плохо.

— Продолжай, — неожиданно меня взяли за руку.

«Как холодно» первое что пронеслось в голове. «Зачем?» Кричало вдогонку.

— Если уж начал, так, говори, — в плече похолодало. Этот мороз прошёлся по плечу к спине и обратно в голову. Полностью по всему телу. — Не отводи взгляд, говори.

Тряхнув меня за плечо, меня приводили в чувства? Пытались вытряхнуть из меня слова, как из детской копилки с звонкими монетами?

Немногословный я. Почему же в нужный момент так сложно достать слова? Даже если заготовил их заранее.

— Я хотел… — решимость появилась лишь на секунду. Неужели остаётся и дальше искать момент, когда я снова воспряну духом?

«Давай! Давай! Говори!»

— Говори, — тихо, словно моля меня произнесла она. — не молчи…

Её голос дрожал. Холодные руки, в бледном переплете кожи, были такими хрупкими. Я словно наконец открыл глаза. Всмотрелся в Алису. Отбросив все её поступки, все её плюсы и минусы, недостатки и преимущества, и оставил лишь то, что есть сейчас. Я видел девушку, которая плачет. Она плачет в душе, душевная боль так сильна, что даже я её замечаю.

— Слова могут ранить… они, очень-очень ценны и важны, — губы зашевелились сами собой. Я хотел утешить, приголубить, обнять и поцеловать. Не хотел заставлять её плакать. Как только я мог говорить о том, что она моя вещь? Наложница? Девушка? Она мой товарищ. Мой оберег, без которого я никуда. — я не хочу никому причинять зло, я хочу добра…

Да, именно так. Появившись в этом мире, я не желал кого-либо убивать. Не хотел слышать те страдания и стоны, ещё вначале, я хотел просто вернуться назад.

— Ты хочешь добра лишь себе. Своему счастью, нет границ, когда чужое забираешь.

— Нет, все совсем не так…

— А как? Как ты сможешь оправдать свои действия?!

Как во сне, нет, после сна. Моя пелена медленно растворялась, обнажая голую правду. Бурная волна гнева врезалась об мое непонимание.

— Ты убил, бесчисленное множество людей, чтобы спасти себя, так, почему ты продолжаешь говорить о каком-то добре? Не выставляй себя невинной овечкой!

— Чт…

— Ты зло в чистом виде!

Казалось место волн заняла пуля. Она пробила меня, и попала в самое сердце, там, где находилось сострадание. Мне стало больно. Я больше не хотел её слушать. Я с самого начала знал, к чему приведет эта тема. Она говорит лишь об одном. Не умолкая ни на секунду, на меня сыпались её обвинения. У самого красивого цветка, всегда будут ужасающие шипы.

«Почему мы не слышим друг друга?» Она думает о своем, потому что её так учили. Но какая мне разница? Я думаю только о себе, поэтому, я и живу.

— Заткнись, хватит врать! — глаза намокли, а в руке потеплело. Послышался хлопок. Неприятный, очень противный звук. Но самое отвратительное, это все что идёт после него. Вражда, злость, обида, полная противоположность того, что я хотел выстроить. Всего минуту назад, я думал, что все хорошо. Только вот, видимо Алиса не желает мне счастья. Не хочет быть счастливой сама. То, что она хочет это:

«Умереть». Закончить жизнь, закрыть глаза и больше никогда их не открывать. Какая же она лгунья, а говорила…

Её огромный глаз, выдавал лишь шок.

— Мы договаривались, ты обещала!

Её рот, раскрывался, но не выдавал ни звука. Словно потеряла речь. Она и вправду утратила эту способность… как легко я могу повлиять на её физические, но как же трудно изменить её саму.

От деревянных стен не отражается звук, он поглощается им словно в вату. Может потому, второй удар, был столь глухим.

Второй раз, я ударил Алису. Смотрит ли она на меня или нет, я уже не видел. Расплывчатая пелена от мокрых глаз, очень сильно мне мешала. Как же противно, от себя от неё, от всех здесь.

Спиной, я нащупал дверь, ручку, м чуть было не потянул за неё. Рука остановилась в нескольких сантиметрах.

«Расплакался из-за какой-то шмары, блять.» Даже внутри меня, это предложение не несло в себе и той доли храбрости какой я хотел бы. Неужели меня так легко заставить заплакать? В каких же тепличных условиях я жил… Сам ведь ей талдычил, слова могут очень больно ранить.

«Я не плачу, я не плачу, просто… пыль в глаза попала!»

Возможно минут пять, прошло, пока я себя успокаивал, и не начал приходить в чувства. Это и вправду как удар ножом. Особенно когда контраст такой сильный.

Алиса сидела там же, где и была. Рядом с Эшли. Под садящееся солнце, её образ был силён. Не видел я, жалела ли она меня? Пыталась ли понять? А хочет ли? В пизду.

Нахуй её. Как там говорили? Я сам по себе. Все другие просто хотят мне навредить! Буду думать лишь в таком ключе! Сколько ещё, в конце то концов мне придется уебатся об те грабли? Идите лесом, который состоит из хуев дроченых и спускайтесь в яму пиздеца.

Выдохнув, я даже несколько раз хихикнул. Слабо так, совсем слабо. Мои глаза сами нашли заветную особь женского пола.

Стройные ноги, подтянутая и упругая кожа. Пусть бледна как смерть, но так даже лучше. Нотки той фальшивой сострадательности пропали, оставив тихую ярость. То, как она на меня смотрела, было подобно жертве изнасилованию, которая смотрела на своего мучителя. Чем я заслужил такой взгляд?

— Зак… Кхм…

«Это фиаско братан» горло пересохло, да и голос был слишком слаб. Ну конечно, в уме я Лёв Толстой, а на словах… в общем, первое же предложение провалилось. Её глаз прищурился, и она встала. Начала медленно, но с такой незримой обычному глазу угрозой подходить ко мне. Она шевелила губами, пыталась что-то сказать, но звуки не выходили. Шаг, ещё один.

Она все ближе. А я все сильнее хочу выкрикнуть.

— Не подходи! — высокий тон, как у мелкой девочки, пронесся волной и как заклятие остановил её.

Во мне пробуждаются странные возможности. Вот кто в своем уме, подумает над, тем, чтобы начать озвучивать ебанную девочку, лет эдак десяти? Да у меня теперь молочный талант прорезался. Или пубертат так повлиял на меня? Голос может сломаться в другую сторону?

Алиса же, встала как выкопанная. Все что она продолжала делать, так это пытаться сверлить во мне дырку глазом.

Не хочу её слышать, не хочу её видеть, будь в этом мире какой-то вариант, с тем, что она станет невидимой и будет оттуда меня лечить, я был бы не против.

— Закрой глаза, — после прочистки голосовых связок, эти два слова пошли бодрее. Послушно повинуясь, мои указания были выполнены. Правда губы все продолжали шевелиться. О чем она там говорит? Вроде как раньше мог такое понять, но сейчас… Это какие танцы с бубнами мне надо сделать, чтобы понять только первую букву?

От жажды узнать распирало надвое. С одной стороны… а похуй.

— Говори, что хотела.

— Я хотела бы извиниться. Возможно мои слова слишком сильно тебя задели. Как священнослужитель, я не должна приносить столько боли словами, именно за это я хочу попросить прощения.

«Чё за хуйню ты ща сморозила? Какой нахуй, перенахуй? Да тут глухому понятно, где были твои настоящие слова и чувства, а где ложь обсосана со всех сторон».

— И что дальше? — я задал вопрос, но ответ не получил. — отвечай.

— Я не понимаю суть вопроса, — как-то даже жалко… нет, жалко в жопе пчелы, её мне больше не жаль.

— Ну представим, сейчас мы миримся, а потом что? Ты «внезапно» влюбишься в меня, и мы заживём все вместе счастливо? Ты такое впечатление хочешь оставить?

— О чем ты?

— Поздно снимать штаны, когда уже… — на этом и замолчал.

И долгие вздохи продолжалось молчание, аж пока Алиса не начала:

— Я не знаю, о чем ты, но я признаю, что погорячилась, и не подумав сказала много лишнего, не более.

И лучше бы молчала.

— Послушай, Алиса, кто я для тебя? — я знал, не услышу я ласковых и тёплых слов. Не увижу и толику смущения.

— …Зло.

«Я так и знал».

— Ты помнишь наш разговор, в лесу, когда ещё нас не забрала Мавка? — нахмурив брови, она все же соизволила кивнуть. Помнит значит…

— Так… что изменилось? Мы вроде как адекватные люди, без истерик и криков, договорились, я не убиваю больше никого, ты — не умираешь. Помнишь?

Заглотнув слова поглубже, она ничего не сказала, лишь одарила меня взглядом. До чего же она двуличная стерва. И как только… я мог ей доверять. Как я мог подумать, о том, что у нас что-то могло быть хорошо. Я не в игре, или жалкой книженции, меня не простят, и я не прощу. Так будет до момента моей смерти.

— Иди спи, — рукой, я указал в совершенно случайную сторону, после чего отвернулся от Алисы. Мои руки дрожали. Забудь все что знал о ней. Никакая она не «плачущая девушка».

— Но, я уже выспалась, — а вот и начали проявляться приказы. Я сказал иди ей спать, она его не исполнила. Они не совершенны.

— Мне все равно, иди в тот угол, ложись на пол, закрой глаза и больше не говори ни слова, — лишь после это длинной цепочки простых приказов, она молча подчинилась. Подошла к углу комнаты, тело словно упало с высоты, после чего она закрыла глаз и больше не говорила ни звука. До чего же страшны приказы.

Она не заснула. Принудительно, закрыла глаза и рот. Алиса все ещё слышит, чувствует прикосновения. Может это ненадолго и вскоре она и вправду заснет, но… так ей и надо, нечего жалеть её.

Перед выходом на балкон, Эшли осталась все в той же позе «убитого тела» как в криминальных фильмах, обвести её мелом, что-ли? Будить её, после таких охуенных сальтух от Алисы мне не хотелось. Оставайся такой же как раньше.

Протянув волнующую руку к ней, я взял её за плечо. Ничем не отличается от пробуждения Алисы. Так же трухнул, позвал и начал ждать.

— М, — тихое мычание было мне ответом. Ласковый ответ, не злой и вовсе не милый. Несмотря на это, её глаза открылись.

Пелена сна спадала с глаз долой, в то время как она сама медленно поднималась. Потянувшись во все стороны, та широко зевнула после чего, почесала в промежности… ладно, отвернусь пока девушка не приведет себя в порядок.

— Ах, как приятно, давно так хорошо не спалось, — она медленно перебирала ногами, пока в конце концов не встала. — а пол, не такое уж и плохое место для сна. Эдик, с добрым утром!

— Не называй меня так. Я Эд, не Эдик или ещё как, — горестно вздохнув, я мог лишь обессиленно улыбаться. Она все такая же, не изменилась. — и вообще сейчас с часу на час луна выглянет, а ты мне тут о утре говоришь.

Тихо выдохнув, тот воздух что она секунду назад вобрала в себя, Эшли была несколько озадачена.

— Так, сейчас ночь? — чеша при этом репу выдала она.

— Нет, затмение, не видишь что-ли? На дворе темно.

— Ах, да, и вправду, ха-ха, — заулыбавшись дурочкой она лишь сильнее начала гоготать.

От неё и вправду на душе становиться теплее. Вот, обычный смех, а сколько стоит. Когда в последний раз Алиса улыбалась?

— Ладно, шутки о моем прекрасном зрении могут и подождать, если сейчас ночь, так зачем тогда будил? — я конечно мог и не будить, да только видимо они все вообще позабыли кто они и для чего я вообще их поднимал.

— Эшли, ты ведь не глупая девушка, зачем мне будить тебя и Алису ночью в нашей спальне? Неужели не смекаешь?

«Конечно же, чтобы вы работали моим ночником, и отгоняли всякую нечисть, а на совсем уж крайний случай, будили меня, чтобы я вместе с вами посмотрел на тот пиздец армагеддонского масштаба.»

Да, именно так ложились мои мысли. Как кубики Лего, все чётко по инструкции, без всякого произвола.

— О, я понимаю, — улыбнувшись мне, она плавно, словно плывя начала двигаться в сторону Алисы.

— Не надо, её будить, пусть поспит, она… заслужила, — Эшли не успела дойти, как я успел предупредить.

— Ты говорил, мы обе… — её глаза метались от меня и к Алисе.

— Я передумал, не буди её, — сделав пас рукой, мол «пойдем», я зашагал на балкон.

— Меня хватит?

Уже стоя на крыльце, я созерцал весь великий лес смерти. Розовые облака, такие тусклые, что ещё минуту и они растворятся в небе.

— Да. Ты ответственная девушка, я тебе полностью доверяю, так что, позаботься обо мне, — кивнув сильно поробевшей девушке, я продолжил созерцать великое, хоть и скрытое во тьме.

«И как я только умудряюсь?» Глаза ведь бегают, и мне совсем не приятно такое ощущать. То, что я уже как-то могу фокусировать взгляд на чем-то, это совсем не то чем люди хвастаются.

— Подожди, ты ведь говоришь о кровати? — поспешность Эшли невозможно описать, ровно никак. Вроде и чудачка, с позитивным взглядом на мир, а тут такая робкая, словно стихотворение у неё спрашиваю.

— Да-да, я на кровати, ты надо мной, что же тут не понятно? — её беззаботное личико пропало насовсем, она несколько порозовела что-ли? В тени, да ещё и моими глазами только в дарц и играть, авойсь кому в глаз попаду.

Отстав, от Эшли, корпус тела развернулся ровно к ограждению. Опершись об него руками, я сжал оправу, и громко вдохнул.

Своими глазами, я как будто бы пытался запечатлеть весь лес. Ту тьму, которая просыпается, как только засыпает последний человек, то неизвестное что может таиться в логове ужасного зверя. А может я пытался увидеть то чудище? Убедиться, что оно не идет за мной и вообще, где планета? Я же четко раньше её видел, там ещё огромные тонкие монстры ходили!

Пора. Я это знал давно, ещё когда пришел сюда. Пора надевать шапочку из фольги.

— Так, а почему не идем в кровать?

— Сейчас, пойдем, я просто, ещё хочу понаблюдать за этим лесом, он же тебя пугал, — улыбнувшись, я вспомнил, как она категорически отказывалась сюда идти. В отличии от Алисы. Может та что-то знала?

— Мне и сейчас не очень-то и хорошо от этого места.

— Хэх, не бойся, если тебе так будет проще, знай, что я с тобой, — улыбнувшись ей, я был готов увидеть гримасу отвращения или ещё чего похуже. Как это всегда и было в этом мире. Но, её не было. Вместо этого, было полностью смущенное лицо, которое та неуклюже пыталась спрятать руками и волосами.

— Спасибо, — тихо молвила она. — меня… кхм, мне не говорили ещё таких слов, это приятно.

Брови взметнулись вверх, а рот невольно приоткрылся. «Как так?» На мне застыл немой вопрос.

— Эшли, не могла бы ты немного рассказать о себе? Это не приказ.

— С чего бы?

— Ну, я хотел бы знать тебя получше, — несмело отведя взгляд, я наткнулся на тот же лес.

— Если так хочешь… — она остановилась. Взяла паузу для размышления. Будь я на её месте, так бы и остановился в этом состоянии. Она не я. — я родилась в небольшом селении, вместе с папой и мамой.

Я хотел немного другого. Ну, там, что ты любишь есть, какие твои три параметра, любимая игрушка, а не историю переписи твоей семьи.

А в общем, это тоже неплохо. Узнать больше о человеке, сближает с ним. Гляди мне ночью никто глотку не перережет.

— Мама, была обычной фермеркой, а отец фермером. Я помню, как они мне рассказывали о том, как начали встречаться и как мама вышла замуж за отца…

«Прошу, не надо мне этого знать, я хотел о тебе узнать, зачем мне твои родители, бабушки дедушки и прочие крестные и тёти до третьего колена?!» Ну как я мог. Такое сказать? Это будет невежливо, и разрушит тот оплот приятных эмоций.

— Я, например, любила лазить по деревьям, меня даже называли «шерстяным гоблином».

— Шерстяным гоблином?

— Да, они такие же как гоблины, маленькие, но вот в отличии от них, не нападают на людей, они отличные дереволазы, а ещё их отличительным признаком является хвост и шерсть, — важно помахав пальчиком, она продолжила свой рассказ с места о том, как чуть не упала с дерева.

Я может и остановил бы этот поток слов, да только не хотел это делать. Ей весело, а мне не сложно.

— Потом я решила стать стражником, и оставила маму с папой в деревне, а сама отправилась в город, — закончила она тогда, когда на дворе уже не осталось света. — этого хватит?

— Да, конечно, я бы даже сказал, что слегка можно было бы убавить детали, — например умение шить крестиком, я тоже так могу, но ведь не хвастаюсь на право и на лево.

— Тогда… в постель?

— В постель, — зевнув, и протянувшись, я был в хорошем настроении. Считай, что Алиса — это лишь черная ниточка, на длинном платье, сотканном из белоснежных нитей.

Пройдя всего несколько шагов, я хотел с разбегу прыгнуть на кровать. А потом вспомнил Эшли и её жертву, она не будет забыта. Идею решил отложить до момента пока не проявиться кровать получше.

На дворе было не так уж и жарко, а поэтому накидывать на себя я не видел смысла. Вполне хватит и той одежды, что была на мне.

Я вылез на кровать, и укрывшись простыней, лёг на спину и закрыл глаза. Спокойствие и безмятежность, царили в моей голове. Мне снова захотелось пиццы или её аналога. Ещё раз вздохнув, я только и мог, что пожелать самому себе терпения и сил, пережить следующий день.

— Мне начинать? — спросила Эшли. Как она это молвила, я тут же задумался. По сути, она уже выспалась, да только уверен ей будет скучно. А, впрочем, неважно, для меня время пройдет за несколько мгновений, и я не замечу её скуку. Может немного побурчит утром, да кто ж её слушать будет?

— Да, начинай, — и недолго думая, для красного словца, решил добавить. — будь нежной, это мой первый раз…

Шутка, такая сложная штука. Вроде и хочешь ею поднять настроение, добиться смешка, улыбки. В некоторых случаях, шутки неуместны, например, на похоронах. Черный юмор многим не по душе, особенно когда издеваются над трупом твоей бабушки.

Да уж…

— Я встретил её, во времена, когда был ещё совсем юнцом. Меня часто подьебывали и смеялись, называя маменькиным сынком, но вот что я скажу Она была лучшей! Она не смеялась, она сделала из меня достойного мужчину. Мне не забыть тот роковой день. Мне было меньше двадцати, а ей больше тридцати. Женщина в самом соку, которую любили всем городом. Знатной шлюхой была бабка, я никогда не забуду её пизду, тот спелый вареник, который был лучше, чем моей тогдашней девушки. И поэтому я смело могу сказать, что умерла лучшая пизда этого столетия!

Если такую речь заведут во время похорон вашей бабушки, боюсь вы будете или валяться на полу от истеричного смеха, или пойдете доставать ружьё, для отстрела этих смелых яиц.

В общем, я имел ввиду, что шутки должны быть в тему, в атмосферу. Совсем недавно, мы хорошенько разболтались, под луной и заездами, это было даже толику романтично. Вот я и сказанул такое, как шутку. Как небольшую подколку. Меня ведь вправду никто раньше не охранял ночью. Видимо, я плохо прочитал ситуацию.

С закрытыми глазами, после последней шутки, я ожидал некоего ответа, хотя бы смешок. Вместо этого было тихо. Я услышал лишь себя, свой внутренний голос. И он упрекал меня, назвал плохими словами и клоуном. Когда над твоей шуткой не смеются, тут два варианта. Либо шутка не смешная, либо её не восприняли как шутку.

Шелест одежды. Такой, когда её снимают. Тихий звук, который тем не менее, сложно с чем-то спутать.

— Эшли? — переспросил я.

— Да? — это был вздох. Так званный «томный вздох». — Я буду нежной, не беспокойся.

Брови нахмурились, а лицо приняло напряженное выражение. Что именно она собирается делать нежно?

Передо мной ведущий, он освещен со всех сторон, и четко выдает мне четыре варианта ответа.

А: Эшли решила подыграть шутке, и заставить меня покраснеть.

Б: Эшли решила приготовить мне подарок.

В: Эшли задумала какой-то пиздец, который ничем хорошим не закончиться.

Г: Она меня соблазняет.

«Ответ очевиден! В, я выбираю тебя!»

Ко мне прикоснулась нежная рука девушки. Проведя по одной области пальчиком, рука медленно, но уверенно двигалась в ту самую сторону.

«Ебать-копать», и ещё несколько аналогий, того, что со мной хотят сделать, пронеслось в голове за секунду.

— Эшли… — робко начал я.

— Ничего страшного, я понимаю, это твой первый раз, поэтому повторю, ты можешь положиться на эти чудеснее ручки, тебе даже не обязательно открывать глаза, — подхватила Эшли. Её голос дрожал от предвкушения?

Стоп, стоп, стоп! Какого…

Открыв глаза, мне предстало то самое. Сокровенные и доселе неизведанные глубины чужого тела. То, что раньше я видел или мельком, или на картинках. Грудь девушки ещё никогда не была так близко ко мне. Её красные «точки», с плавными ореолами за которые хотелось схватиться. Эта бледная кожа, практически придавала блеск. Кожа казалась гладкой до невозможности. А лицо… Ох, это лицо полно жадной улыбки. Так смотрит тигр на свою добычу. Улыбка на лице придавала всему этому лишь ещё больше шарма. Сон как рукой сняло, а вот что ещё практически было снято, так это мой пояс верности. Кому? Да никому в общем. Я ощутил, как набухает важный орган.

Эшли склонилась надо мной, она сверху, тело полностью нагое, её похоть обнажена, а лицо было во всеоружии. В отличии от меня. Я был шокирован.

— Мне продолжать? — ласково промурлыкала она.

«ДА!!!» Я чуть не оглох от себя же. Это было тело. Оно кричало о моей шансе, возможно последнем, только вечно холодный разум тормозил воспылавшее сердце. Вернув сердце в грудь, я начал анализировать. Не самое подходящее время для анализа, но, если его не провести, я не буду знать, что делать дальше.

Эшли не теряла времени. Избавилась от футболки, и вообще, обнажила торс. Видимо ей несколько претило то, что я ещё в одежде. Она начала с легких поцелуев. Сначала в губы, потом переходя все ниже и ниже. Я ощущал эти сладострастные прохладные губы и пальцы.

«Анализ закончен» тогда-то я и понял, что я наделал. Я… забыли. Самобичевание оставим на потом.

В голову полезли мысли — тараканы.

«А я это хочу? Мне приятно? Будет неловко останавливаться.»

Меня преследовал весь тот ужас недопонимания. Хотя, чего ужас. Некоторые за такое и жизнь отдадут, а тут я как целочка ломаюсь. Может потому, что я и есть она?!

Нужно действовать иначе, «первый раз» не может произойти во время тяжелой моральной дилеммы! Я не буду пускать все на самотёк.

— Эшли, — прошептал я, но она не услышала. — Остановись, — это было близко. Мой боец уже готов, и штаны уже снимаются, остановившись на том самом месте.

— Что случилось? — спросила она. Её глаза плавали, а о четкости взгляда речи идти и не могло. Тяжело дышала не одна Эшли, за это время я был не менее разогретым. Ещё немного, ещё немного и…

Я и раньше, был не любителем поболтать, а сейчас… ебаный я девственник, до чего же тупой.

— Прости меня.

Уже на этих словах, я начал готовиться. Сердце бешено заколотило, точнее оно и не сбавляло темпа, как только эти прелюдия начались. Следующие слова будут дорогого мне стоить.

Я хотел провалиться под землю. Самоанигилировастся, но не вышло. Подозреваю, проще будет сделать, машину времени чем сказать, что это все было недоразумением.

— Ты, о чем? Тебе стало плохо? — ласково-игристым тоном спросила Эшли. Я так много раз подводил людей, что даже позабыл. В этом мире такого ещё не было.

«Блять, ща ещё заплачу, и вообще пиздец будет, несмываемое пятно на всю жизнь».

А как тут выкрутится? Она уже голая, держит мои штаны припущены, томно дышит и вообще будет готова на всё. Тут либо правду-матку рубить, либо надеяться на чудо господнее. Может Мавка вломиться в дверь и скажет никакого разврата? Или ещё кто? Ну же, как в типичных для этой ситуации моментах? Кто-то заходит, и все напряжение тут же тает.

— Нет Эшли, понимаешь, — голос дрожал. Я закрыл глаза и закончил. — это все неправильно.

— Что? — как я и думал, она сказала именно это.

Сейчас она… Я не знаю, что она сейчас ощущает. Я даже не вижу её. Она в печали? Гневе? Может уже шевелит губами, проклиная меня? Или же её лицо выражает полную фрустрацию. Будь я на её месте, что бы почувствовал? Стыд, злобу, унижение или же ощущение того, что я был полным дураком.

Я же закрыл глаза. Закрылся в домике. Не двигаюсь. Лишь слышу и ощущаю касание.

— Недоразумение, — тихо прошептала Эшли. Недовольно прошептала Эшли. — как знала…

— Д-да, это недоразумение, — вот, она нашла первопричину, какая умная девочка, теперь будем балансировать.

— Но, даже так, неужели, я тебе противна? Я понимаю, мои руки не такие мягкие и красивые, а тело усеяно шрамами, я понимаю…

— Нет-нет-нет, подожди! — открыв глаза, я поднялся и тут же взял её за плечи. Она осела на кровати. Вся голая, но оттого не менее прекрасная. — дело не в этом, я даже не замети твоих шрамов, а твои руки для меня мягче самой лучшей подушки. Ты прекрасна, твоя грудь идеального размера, я даже не знаю, бывает ли лучше, чем твоя, а твой небольшой пресс на животе, так это же произведения искусства, Микеланджело, нет Леонардо, вот кто брал твой образ для своих картин.

Это был сплошной поток слов. Они не обязательно были связными, им не надо иметь глубокого смысла.

— Тогда почему? Если остановил, то зачем?

— Я…

Я боялся. Боялся изменить наши отношения, потому что те, что есть сейчас меня полностью устраивают. Они изменяться. Я боюсь нового. Её доверие, её преданность, её доброта. Да и не выглядело все так, как я хотел… Как же это по-детски.

«Не так как я хотел».

— Не знаю… — зачем я это сделал? Где был мой импульс, который я не сумел погасить? Он заключался в том, что я остановил её? Не в том, чтобы дать всему идти своим чередом, а остановить. Мои взвешенные поступки, так же имеют импульс, о котором я не задумывался. Это как накричать на кого-то в порыве злости. Нет, это не так! Рационально, это разумно не заниматься с ней сексом, в конце концов она зомби! С чувствами, мыслями, обидами и мировоззрением…

— Я думал, это неправильно, и что так нельзя, — какой же я жалкий.

— А сейчас ты так думаешь? — и кто посмел опорочить Эшли? Ангела во плоти. Своими грязными ручонками, они подняли эту саму доброту из земли и вернули её на землю порочную.

Ах, это же я.

Второй шанс. Это ведь так называется? Скажи, я, сейчас «нет, не думаю» и что измениться? Это ночью я стану мужчиной?

— Я думаю, нам рано, для такого, — отметив глазами её лицо, мне предстояло серьезно задуматься над своей ориентацией. Раз уж её я не трахнул, то кого вообще я смогу? Богиню? Нет, вопрос не в этом.

— Поняла, — было ли ещё что-то в её бездонных глазах? Некая злоба, обида, которая несмело выглядывала из них? Потускнели, потупились глаза полные радости и недавнего возбуждения, вдохи нормализовались и больше не имели в себе и доли того волнения. Бледное лицо приняло лёгкую улыбку. — тогда, я пойду?

— Куда?

— На крыльцо, мне надо привести себя в порядок, — наклонив голову, она не двузначно начала кидать взгляд то на свою руку, то на мой пояс. Она ведь и дальше голая и держит, мои штаны в приспущенном состоянии.

— Да, иди, — и после ответа, тело будто вновь налилось силой. Она отмерзла, отпустив пояс, натянув его назад, и начала потихоньку слазить с кровати.

Эшли будто бы пыталась понять, я шучу или все и вправду было лишь недоразумением. Слезая с той твердой кровати, она ни на секунду не отпускала мой взгляд. А тот… шалил. И не только потому что из-за болезни дёргался, но и я сам, начал летать им по-молодому и подтянутому телу. Очень красивое. Несколько небольших шрамов, и очень большой на спине, не более. В остальном, я ни капли не приврал, когда описывал женское тело. Её естество было упругое, даже не касаясь его, я мог ощутить эту упругость.

Когда ноги коснулись пола, та развернулась на сто восемьдесят градусов и ушла Эшли, виляя бедрами.

Меня дразнили. Неужели та, хотела, чтобы я приказал остановиться. Хотела, чтобы я набросился как голодный зверь и растерзал бедную овечку?!

Для чего? Неясно, но ничего такого делать я не собираюсь. Фыркнув напоследок, двери закрылись. Те, что вели прямо на балкон.

«Бля… что я вообще мучу? Непонятная хуйня преследует меня одна за одной. Словно проклятие какое-то.»

Почему отверг, не согласился, а просто отверг? Отложил, чем не признак того, что скажу «нет»?

Перенеся свое тело на бочок, увидел Алису. Она скорее всего, слышала от «А», до «Я». Я и раньше с ней толковал слабо…

Сколько же времени я здесь? Это всего лишь один день. А как жить?

Себя я задизморалил очень и очень сильно. Пора вешаться идти, почему нет?

Венок, один из которых я подарил Мавке, остался тут. На полу. На тёмно-коричневом полу, этот живой светло-зеленый венок выделялся как звезды в темную ночь.

Поднявшись, я пришёл на положение сидя. Дотянувшись к венку, легкая боль поцарапала руку. Совсем не больно. Даже не до крови. С него, мой взгляд устремился на ту, чья голова была забита всякой тьмой. Она так сильно ненавидела меня, что не смотрела ни на мои поступки, ни на слова. Может, тогда в лесу, она решила со мной хорошо обойтись потому что я был при смерти? Я умирал у неё на глазах и объективно, был на последнем из дыхания. Возможно, как человека это её проняло? Алиса решила меня пожалеть и так сказать, отпустить грехи? Я ведь не сегодня, так завтра должен был умереть.

Ноги коснулись холодного дерева. Прохлада поднялась с сами ступней прямо к кончикам волос на голове. Шагнул в её сторону.

Алиса, Алиса, Алиса. Как много в последнее время она заставляла о себе думать. Не меньше чем Эшли. Они обе… Должны жить. Я так хочу и мне плевать на их желания. Так почему я это делаю? Все просто. Умрут они, умру и я.

Этот венок с цветами, уложился ей на голову. Не дрогнув, Алиса продолжала с закрытыми глазами «спать». Заснула она или нет, мне было уже неважно.

— Прости.

Это то, что я хотел сказать сначала. В начале нашего путешествия. Как только открыл глаза после её воскрешения.

Сегодня тяжёлые день. Тяжелее обычного. Я очень счастлив, что мои раны излечили, пусть не все, но то, что осталось… С этим можно даже жить. Эти соседи. С ними так же можно сосуществовать. Одна горделива, вторая ласковая, третья светла как солнце. Мавка выделяется как самый светлый образ, вокруг которого кружит ореол спокойствия и безмятежности. Это магия, наверное. А возможно и в моем мире были люди, с которыми просто общаться, они добры и отзывчивы.

Я ещё не познакомился со всеми, но осталась одна жительница этого леса смерти.

Мысли продолжали струиться в голове, пока на уши не попался звук. До боли знакомый голос молвил после этого звука.

— Эй-гей! Эдик, я закончила, — радушный голос, совсем как прежде. Забыла ли она то что было? Скорее притворилась что такого никогда и не было, а возможно и не будет больше никогда.

— Это хорошо, — слабым голоском, кивнул я сам. Поднявшись, мне было суждено заметить направления взгляд Эшли. Она смотрела на Алису. На венчик.

Помнится, мне, она что-то говорила о цветах. Лишь мутные воспоминания о боли, которую я тогда испытывал отложились в памяти. Казалось это было вчера, или позавчера! О чем же мы с ней говорили…

— Ты тоже хочешь такой?

— Нет, мне такой не нужен, — отведя взгляд в сторону, я услышал слабый фырк. Да уж, если бы мне девушка сказала, то же самое во время прелюдий, я бы заплакал на месте. Она сильнее меня.

— Тогда, я спать, — проплыв в кровать, на себя накинул то подобие пледа и уткнувшись лицом в руку пытался уснуть.

«Посчитать овечек что-ли?»

Так, я начал считать бегемотов. Посему, решение было принято лично мной из-за однообразия. Овечки надоели уже на двадцатой. С небольшой периодичностью, зачастую раз в двадцать, менял того, кого считаю. Уточки, птички и так далее…

«Раз проеб, два проеб, три проеб…»

Как ни странно, но именно такая форма считалочки дошла дальше двадцати единиц.

Тишина разбавлялась моим внутреннем самобичеванием, пока и оно не начало разбавляться фразами Эшли. Что это были за слова, я сперва не понимал. Было слишком тихое произношение. Но со временем, где-то на пятьдесят пятом «Проебе» я сумел услышать его лучше.

Это было всего одно слово, которое повторяли. Сила голова нарастала. И слово это было:

«Слабак».

Все время, очень быстро, раза два в секунду, Эшли повторяла именно его. Секунда, три, пять, десять. И мне начало казаться, что она уже даже не сдерживает себя. Говорит на нормальной громкости.

— Эшли, я все слышу, — устало произнес я.

— Я знаю, иначе никакого эффекта это не принесет, — уделив мне три секунды, на ответ, она вернулась к любимейшему занятию.

— И что ты хочешь услышать? Да, я слабак, который не сумел, довольна?

— Нет, это прозвучало не искренне.

— Послушай, я так же неловко себя ощущаю.

— О, ты значит неловко себя ощущаешь? — сочилось сарказмом, словно это предложение закинули в бочку с издевками и оставили там бродить на несколько лет.

— Да, и ты ощущаешь себя паршиво, я не хотел ранить тебя и уж тем более доводить ситуацию до такого, — лишь бы она не подумала, чего лишнего.

— Хочешь сказать…

— Это вина обоих. Я признаю свою вину равной тебе, а то и больше.

Моя вина лежит в неясном изложении, её в неясном толковании, в общем.

— Ты мог бы скрыть, — да, если бы пустил на самотёк.

— Мог бы, но посчитал это плохим поступком, — сперва я говорил громче, но последние фразы размазались моим бубнёным так, что не знаю, услышал бы их кто. — ты не заслуживаешь такого.

Неправильное место, неправильные предпосылки. Все это отвращает. Я стал бы ненавидеть самого себя если бы воспользовался возможностью. Даже если она не против. Почему? А хуй его знает, может это и есть славно известный «стержень»? Кто-то не сдаст союзников, даже под пытками, у другого железный характер и ему плевать на кровь кишки и убийства, а у меня характер такой, не позволяет мне тархаться с кем попало и как попало. Хоть руки и чешутся.

— Ясно… — Эшли перестала издавать одно слово. Наконец-то вернулась тишина и покой. Внутренний покой, который возможен лишь при учтении неисчислимых нюансов. Он был разрушен следующей фразой.

— А что ты хотел, чтобы я сделала?

— Охраняла мой сон, но теперь можешь спать, боюсь с тобой над душой, я тем более заснуть не смогу.

— Я не хочу спать, — как обвинение предъявила она.

— А от меня ты что хочешь? Мне тебе колыбельную спеть?

— Нет.

На этом мы закончили. Веки тяжело вздохнули, и приятное ощущение закрытых глаз напало на меня. Я заснул, как только звуки затихли. Тогда, когда я не слышал, ни Эшли, ни Алису, ани моих спасителей-мучителей, в то время, когда сам лес, та густая и темная чаща притихла. Не оставив ни секунды надежды, я был поглощён своим же сознанием.

И новый день настал очень скоро. Не успел и два раза моргнуть, как солнце впилось в глаза, беспощадно пробуждая их от сна. Руки, ноги, и голова. Ощущал ли я себя отдохнувшим? Да нихуя, я хочу ещё спать. Ничего не знать и спать. Абсолютно точно.

«Что за херня?» Мои ноги, нет, даже нога, её кто-то дёргает.

Приоткрыв свои зыркалки, я заметил метушение. Мелкий, совсем маленький человечек, не больше раскрытой ладони в росте. Мы встретились глазами. Он смотрел на меня, а я глазами уже искал чем бы его уебать.

Носок, он держал мой дорогой носок. Это была последняя капля. Я стерплю многое, но явно не это.

Я ухватился за что-то. Это что-то тут же улетело в этого гномика, который быстрыми ногами начал ползать по мне. Неудачное решение.

— Блять, сучашка, ебанашка! — мой вскрик мог потревожить любой сон, но только не их. То, что я взял под руку и кинул, была латная перчатка.

Сам я, вытанцовывал знатно. Так, словно пытался набрать максимальный ранг в танцульках, и не сказать, что у меня плохо получалось. Это было похоже на спидран по чечетке. Впрочем, дело лишь этим не окончилось. Я заехал ногой по животу Эшли. От такого, сразу отскочил назад, подальше от неё. Дальше неё был пол. До этого, я был на кровати, и даже этого не понимал. Упав и сделав как в знаменитом шоу талантов, «хоп!» Моя тушка сделала не мысленные два кувырка. Кувырки эти вели меня прямо к Алисе, которую я не обделил внимание. Её голова встретилась с моей рукой. Случайно, мне казалось, я тут всех поубивал, да только они уже мертвы. Я успокоился. Только это не значило, что они не могут умереть второй раз.

Успокоиться не получилось. Тем более, что вперёд рядом с Эшли, я видел того мелкого хуйца. С издевкой, тот смотрел на меня и тихо хихикая помахал мне своей жопой.

— Отдай носок! — я кинулся к нему, что означало непременную передачу импульса.

Импульс в свою неожиданную очередь отправил меня к кровати. На этой прямой линии, не было разрывов или стыковок. Зато там был херовый паркет, об который я споткнулся. Упав, мое лицо было увековечено в этой комнате. Маленькие ножки на моей спине.

— Фука! — переводить мои слова, не вижу смысла.

Спрыгнув с меня, он начал бежать к выходу. Если он убежит, то я его не поймаю уже никогда.

— Стой!

Ноги понесли меня сами. Я словно сел на велосипед, который толкнули с горки. Скорость лишь набирала свои обороты.

Дверь открылась, Мавка была сбита с ног и кувырком летела вниз быстрее меня. Не пытаясь с ней соревноваться в скорости, куда уж мне к летящему телу, я остановился. По этой лестнице, было абсолютно точно, невозможно бегать. Маленькое порождение тьмы. Прижавшись к стене, у него было лишь два варианта. Либо спуститься, либо подняться.

Его глаза заговорили языком эмоций. Страх поселился на этой маленькой мордашке. Заострённые уши припустились, губа оттопырилась, а ноги его подкашивались.

В противоположность я, был во время триумфа. Этот мелкий дрожал всем телом, пока на моем лице бушевала улыбка.

— Ну вот и все, хуйня из-под ногтей, тут-то тебе и пиздец…

Он пискнул, а после я накинулся на него и словил руками.

— Эдуард, что это было? — Мавка, говорила недовольно. Её голос сочился неприятностями.

— Это все гномик!

— Гномик?

— Да, маленький гномик, который украл у меня носок!

Мавка опустила голову, к моим ногам. Одного носка не было, второй был дыряв.

— Допустим… — приложив руку к лицу, недобро покачала головой Мавка. Мне не верили, что есть гномики? Я в магическом мире или как?

— Вот, если не веришь, посмотри! — протянув две ладоши, который собраны в тайник, я начал медленно его раскрывать.

— Тут нет никаких гномиков, — самодовольная улыбка сошла на нет. А глаза осмотрели руки. — зато тут есть носок, и зачем только устраивать это представление? Понять твое горе возможно, но разве только из него проистекает твое поведение? — Мавка потирала лоб. Её молодое личико, ничуть не помрачнело. — плотские утехи не главное в жизни, убиваться из-за них не стоит, так более, так… позорно.

«Всмысле?», Она слышала? А как? А… а, в пизду Мавку и других, главное, что носок вернул.

— Забили, — я небрежно махнул рукой, когда перестал видеть того гномика. Он исчез, но без моего носка. Это победа, мама, папа, гордитесь мной.

— Тогда, я проведу тебя к твоей комнате, — не то, чтобы я нуждался в этом теперь. Соображалка привыкает. Ещё месяц, второй и буду как ровный.

— Да, спасибо, — дак, кто ж откажется? Мавка, как девушка мечты, совсем идеальна.

«Я же её скинул». Как гром среди ясного неба, ударила мысль. Мне тут же стало неловко. Я её толкнул… а ещё то, что было вечера. Как прежде пообщаться не получилось, ситуация изменилась.

Вот и получилось, путь назад состоял из молчания, неловкости и желание попросить прощения.

— В общем, спасибо тебе.

— Не за что.

Внизу.

Я потянулся за тем самым гномиком. Он стоял рядом с Мавкой и пялился на меня. Появился внезапно, так же, как и исчезает. Руки потянулись сами, честное слово.

— Ой, — Мавка упала на спину и начала изображать перекати поле.

А, нет, не изображать.

— Бля! — я побежал за Мавкой которая упала, и начала катиться по ступенькам вниз.

Громкие глухие стуки сопровождались «Ойканиями» от меня самого.

Лестница должна, рано или поздно закончиться, и лучше если бы она закончилась рано. Мавка была в синяках и пыли. Как она так умудрилась? Может решила устроить генеральную уборку? Начиная с лестницы… да, так и есть.

Потирая голову, на месте легкого ушиба, она… не убирала улыбки. Она осталась все такой же легкой и приятной. Нет, теперь уже язык не поворачивается назвать её приятной. Скорее, улыбка которая не сулит мне ничего хорошего.

— Прости, я случайно, — присев рядом, мои руки тут же метнулись помогать ей подняться.

— Не надо извиняться, все хорошо, я сама виновата, что не уследила, — услышав эти лживые слова, мне как от сердца отлегло. На груди стало легче.

— Тогда, я пойду.

Она сама виновата, даже Мавка признала свою ошибку. Все ведь их совершают. Насколько бы идеальным существом на деле ты не являлся, ошибка — это закономерный итог действий.

Обычное развитие событий неминуемо приводит к конфликту.

И все же, что за гномик, и зачем ему мой носок? С его ростом можно подумать, тот будет его носить как одежду. Может домой тащил для чего другого. Может он ест мои носки? Как моль. Большая и доставучая моль.

Каждый шаг вперёд заставлял вдыхать носом воздух чистого дерева. Аромат дерева уже совсем не принимался, я его игнорировал и больше не чувствовал. Только сейчас нос пробило.

До этого как-то без него жил. Запахи заныли, завыли и расцвели всем своим разнообразием.

«Ахуенное разнообразие. Лишь дерево.»

А что я ещё хотел унюхать? Свой носок? Вот этого я хотел бы избежать. Парфюм? Так им здесь никто не пользуется.

Открыв скрипучую дверь, я вошёл в комнату.

«С добрым утром… блять».

Зачесав свою репу, а точнее локоны, которые уже начали лезть в глаза, я взял одну прядь и растянул её на всю длину.

— Росту, — мой рост не изменился. Как… обычно. Даже в этом моменте, я обычный. Я думал хоть старение прекратиться. В этом мире, мне уготована участь чёрной овечки, не знаю долго ли смогу бегать было бы неплохо, если про меня бы забыли. Никто и ничто больше бы не знало меня, и я мог бы беспрепятственно бродить по миру.

Остановился бы в каком-то городке, стал бы неким рассказчиком или художником. Со временем где-то да осел бы, подучился ремеслу и стал бы своим. А потом… влюбился бы в красивую деву не без небольших трудностей, но мы бы выбили себе кусок своего счастья, я уверен. Она бы родила мне троих красивых деток, Сына, дочь и ещё сына, почему бы нет?

Не время придаваться дурным мыслям. Такие желания настолько обычны и клишированы, что даже смешно. Ха-ха. Да вот так смеются с них все.

Эшли лежала в кровати, укрыта простынёй и завернута в калачик. Алиса лежала там же, где и была. Ни на миллиметр не двинулась.

«Ох, а ведь если Эшли спит сейчас на кровати… она ведь и раньше на ней спала?»

В смысле, я проснулся, и она была рядом, прямо лицом к лицу спали? Почему-то я тронул свои губы. В голову без стука, как пьяница ввалились мысли:

«Меня же не трогали? А я никого не трогал?»

Это ведь так и работает. Я, наверное, спал и во сне видел зефирки или пудинги в которые нырял лицом! Да, точно! Или же это она надо мной надругалась. Из-за обиды и злости делала со мной всякие непристойные вещи.

Если это так, то я должен отплатить сполна. Вернуть гордость, запятнанную гнусными мыслями моей подчиненной.

Подойдя поближе к предположительной жертве, я присел на уголок кровати. Уже тут я услышал тихое сопение. Оно отличалось от вчерашнего, было ровнее и спокойнее словно её ничего не заботит и не тревожит.

— Какая милая, — губы бесхитростно изогнулись в улыбке. — Что я вообще делаю?

Как сел. Так и встал. Желание пропало, как только вспомнил вчера. Да уж, какая сильная блокировка моих фантазий.

Пройдя пять шагов вперёд, я обратил внимание на Алису. Она спит или нет? Её небольшой бунт вчера был и вправду как черная нитка на красном платье. Как-то теряется.

Не слишком ли жестоко я поступил? Она ведь меня ещё больше возненавидит. Зло на зло. Это не математика и минус на минус не даст плюс.

Что же с ней делать? Надо же как-то вернуть её. Мое выживание завязано на ней. Ключевой боец ненавидит меня. Херовый из меня лидер.

Вблизи она конечно милая, как кошечка. Покинутая, одинокая и отвергнутая кошечка, которая на любую лесть с моей стороны выпускает когти и начинает шипеть.

Такого котика никто не захочет брать к себе. И я не хочу. Но приходится делать то, что не хочешь даже если это тебе вредит.

— Отменяю все что говорил вчера, — сегодня я попытаюсь стать более толстокожим. Включим режим ОЯШа и будем косить под деревенского дурачка. Считай Алиса — цундерка, в которой преобладает садистская часть. Почему нет? Так ведь и есть, Алиса это один архетип, садистка которая тайно тебя любит, Эшли второй, веселая и никогда не унывающая добрушка, которая не предаст и не обманет.

Вот бы фантазии претворялись в реальность по щелчку пальцев.

Отойдя от Алисы, я принялся наблюдать, как она начала пробуждаться. Распластавшись как лужица по полу, она начала растягиваться, зевая по несколько раз. Я даже невольно поддался этому позыву и зевнул.

Её тонкие руки пошли по всему телу. Ощупывая себя, она со временем нащупала венок на голове. Тот, который я отдал ей. Взяв его рукой, он тут же отлетел к моим ногам.

— Что это? — её сонный голос носил в себе нотки угрозы.

— Венок, — одно складно ответил я.

Приложив ладонь к лицу, она приняла положение сидя. Так и сидела ещё минуту, пока глаза не скосились ко мне. С трудом поднимаясь она моментом приблизилась и взяла меня аз грудки. Сжала свои пальцы до хруста. Подняв взгляд, тот был мокрым. Губы беспомощно открылись. Говорить она ничего не смогла, смелости не хватило, как, впрочем, и мне.

Отпустив одежду, она пошла на балкон.

— Не смей оттуда прыгать.

Мне прилетел ответ в виде среднего пальца.

— Хех.

— Эд, ты случаем не прячешь что-то от живота?

— В смысле?

— Ну, понимаешь, сегодня проснулась и живот скрутило, боль словно меня туда ударили, ух… — схватившись за живот она застонала.

— А, я даже не знаю… может Алису попросить?

— Если можешь…

Балкон. Что я о нём знаю? Зачем он на дереве? Странно это, вроде, как и не нужен, а все равно есть. Вот бы кто-то другой вышел.

— Алиса.

Я шагнул навстречу свободы, хватило лишь осмотреться после чего я впал в ступор. Как бы правильно выразиться. Я ведь человек простой, неопытный. Вижу что-то неизвестное сразу же начинаю тупить.

«Вчера одни сиськи, сегодня вторые». Мне конечно приятно, да только что-то жопой чую, хорошим такое не закончиться.

Она стояла в лучах солнца, купаясь в них. Небольшая, бледная, с красными точками. Чем-то напоминала прошлую пару, только меньше.

В последнее время, я занимаюсь каким-то извращением. Некрофилия не мой конек, да только… вспоминая ту напарницу героя… Да уж, как много я оказывается о себе не знал.

Алиса с вытянутыми руками делала что-то очень не очень внятное. Закрытые глаза, они и только они давали мне фору. То небольшое мгновение, когда человек моргает. Смерть отмерила мне ровно 0.3 секунд.

А потом мы встретились глазами. Она не могла смотреть прямо в зрачки, словить его то ещё удовольствие. И губы открылись и звук пошел по трубам.

— Выйди, — спокойно, словно я вовсе не на её торчащие соски смотрел, молвила Алиса. А ведь, формально она должна сказать обратное.

— Так что там? — Эшли, держась за живот, полусогнута, пробежалась ко мне. Вытянувшись, она увидела Алису и её наряд, точнее невидимость оного.

— Выйди! — жаль не я зомби и мной командовать нельзя. С другой стороны, я молодой парень и я совсем не умею отказывать девушкам, даже слово вставить не успел, как уже уходил. Кинул бы я бодрую улыбочку, да сарказмом бы разразился, раскидывая колкости по типу: «Смущаешься?»

Я не харизматичный ублюдок.

Эшли осталась там же, на балконе. Люди меняются, а я остаюсь все таким же. Как бы я хотел измениться. Стать смелее, лучше. Как в тех мотивационных роликах, только подумай и космос направит тебя. Только вот в жизни ты почему-то скорее станешь хуже, трусливее, а космос если и направит, то только пиздюли.

— Пойти что-ли вниз? — приставив руку к подбородку, я зашагал наружу. Сегодня пройдусь по всем тем местам. Может снова ту книжку почитать? Не, идея на уровне «А как мухи сидят на ветке вверх ногами и не падают?»

Это же тупой вопрос, зачем люди его только задают?

Двери открылись, а мои ноги спускались по ступенькам.

— Он ушёл, — мои глаза вернулись к её глазу.

— Я рада, — Алиска, вытянула руки вверх, к небу. Чистое сегодня. Она закрыла глаз и начала что-то бубнить.

Если память не затупилась…

— Кому же ты молишься?

Это была молитвенная поза. Сними все земное и всецело отдай свое тело богу. Эдик вообще видел, что она не только свою грудь на показ выставила? Сомневаюсь, что-то в этом…

— Не твое дело, — поняв, что спокойно молиться и отлучаться разумом от всего мирского я не дам, она приняла устойчивую позу. Скрестив руки на груди и недовольно зыркнув прямо мне в глаза.

— Подлечи меня.

— Нет.

— Хах? — что-то не сходилось. Может кто-то в лесу снова умер. Эдакая добыча покрупнее, раз целитель с церкви отказался лечить.

— Я возношу молитвы, не мешай.

— Не богу, ли Целительства ты их возносишь? Так почему не подлечишь?

Алиса мигом нахмурилась, оставляя меня в небольшом смятении. Последователи этой церкви, всегда сперва помогают нуждающимся. Только лишь потом все другое.

— Нет, этому богу я не молюсь, больше нет, — мои брови взметнулись вверх. — нечего удивляться, это закономерный итог.

— Если не секрет, то к кому же ты переметнулась? Богу воды? Может дерева?

Это самые близкие по смыслу. Зачастую, некоторые племена даже не видят между ними разницы.

— Ты снова не угадала, это бог охоты.

Как странно… богу охоты молвы возносят лишь те, кто идет на бой против зверя. Очень часто такое практикуется на аренах, когда у бойца голые руки. Не то, чтобы он был очень популярным богом, Один — герой, с золотым мечом, очень нелестно отзывался о нём.

— Это очень необычно для монашки, я дума церковь твоего отца целительская — недобрый взгляд меня омыл. Словно я касаюсь личного, чего-то очень и очень сакрального.

— С чего ты взяла, о том, что церковь именно моего отца? Может она моя, — и тут, улыбка стала отличным рычагом, за который я с удовольствием дернула.

— Ты не знала, но раньше меня планировали отправить в монашки, как и тебя, — голос сквозил насмешкой, неприятной, для каждого издёвкой. — и так уж вышло, что я знаю о её иерархии, женщины не могут получить церковь в распоряжение.

— Тс, — недовольно цыкнув, Алиса отвела взгляд вправо. — я тебе не врала, церковь была моего деда.

— Вот, так бы и сразу, я не обычная крестьянка, которой голову пудрить легче чем подоить корову.

Разница в несколько лет дала о себе знать. Мне уже успели изрядно подпортить мозги и тело. Чтобы девушке дослужиться до стража, это надо не только сильное тело иметь.

— Говори, что хочешь?

— Я хочу, чтобы ты меня вылечила.

— Не только ведь это, твоё любопытство по странному стечению упирается только об меня, — обвинения были… не лишены смысла.

— Это не так, как младшей по званию, мне нужно знать о тебе как можно больше, — её глаза забегали, не понимая смысл последних фраз.

— Младшей? — как-то неожиданно мягко для меня произнесла она.

— Да, буду с тобой честна, я б хотела забрать у тебя Эда.

— Что?!

— Я хочу забрать…

— Я слышала, может я и слепа на один глаз, но далеко не глухая, — опершись об деревянную стену, она недоверчиво обвела меня глазом. — что ты себе напридумывала? Я и… он?

Сказано это было под соусом из странных смешных чувств. Хоть там и преобладали лишь негативные.

— А как ещё? Вы ведь так хорошо друг другу подходите, — выставив руки вперёд, на обоих руках были оттопырены указательные пальцы, которые затем сблизились. — как никак, сама судьба свела вас вместе, вот я и говорю о том, чтобы ты отдала мне его.

— Какая смешная шутка, очень смешно. Будь добра, больше пожалуйста, не открывать свой рот, из него вылетают далёко не цветы, — горделиво выпятившись, словно белый лебедь, который плавал по озеру, она ступила вперёд. Обходя меня, как бы не нарочно стукнула меня плечом.

Что-то не сходилось. Как-то неправильно все получается. С таким я уже когда-то сталкивалась прежде.

Что Эд, что Алиса, оба такие плохие лжецы. Им видна лишь своя сцена, поэтому-то они ещё не раскусили друг друга.

Со стороны всегда виднее.

— Он ведь тебе не безразличен, — я схватила Алису за руку.

— Абсолютно верный вывод, я его ненавижу, — а взгляд. Тот глаз, он был один един, но он работал за два сразу, выдавая эмоции всех. Словами не передать ту радугу чувств. — он уничтожил всю мою деревню, убил родных, воскресил меня и заставил помогать ему, он ужасный человек.

— Но… — когда она закончила я начала.

— Что «но»?! Нет никаких «но», и вообще отцепись от меня!

— Ладно, — мои широкие глаза и высоко подняты брови, можно было приравнять к самому что ни на есть, удивленному выражению. Это правда, я была удивлена, реакцией Алисы. — тем не менее, ты ведь не ненавидишь его, пытаешься отдалить всеми силами, а он не отходит. Даже тот дурацкий венок тебе на голову одел, а ты и рада притвориться незнающей.

— Ты глуха? Я сказала: «я ненавижу человека с именем Эдуард», чего тут не ясно?

— Не ври себе, — трепещущая улыбка уцепилась в мое лицо. — ты лишь пытаешься себе внушить ненависть. Если ты так сильно не дорожишь своим богом, может и на людей, которые умирали, ты смотрела по-другому? Без доброты священнослужителя.

Я не отпустила руку Алисы, какое там, сейчас все и решиться. Ещё немножечко надавить, и она расколется, выложит все содержимое на обозрение.

— Даже если так, ты ничем не лучше. Обиделась как маленький ребенок, что тебе не подарили игрушку и отказали в постели, вот и пытаешься вернуть себе то, чего не было с самого начала.

— Ха, ишь как заговорила, и что же я такое хочу вернуть? Чего у меня нет?

— Гордости, гордости как женщина. Ты пытаешься помогать лишь чтобы казаться на их фоне лучше, тешишь себя глуп…

Не задумываясь мой кулак врезался в её скулу. Его хватило, чтобы она отлетела прямиком в комнату. Метр до стены.

Перевела взгляд на руку. От угла Алисы подался хруст. Он до мозга костей был знаком мне. Не раз и не два, я проделывала этот болезненный трюк. С таким звуком, себе вправляют челюсть. Её себе вправила Алиса сама. Все же к богу охоты она не имеет никакого отношения, думаю, она вообще ни к каким богам больше не имеет отношения.

— Видимо, надо было врезать посильнее. В следующий раз, так и сделаю, — я улыбнулась. И улыбка эта была не с добрым словом.

— Ну попробуй, эгоистичная сучка, — Алиса встала в некую стойку. Глаз пылал решимостью, нет, желанием мне врезать. Может когда-то она видела, как тренируются стражи, вот и приняла её? Тренировалась? Очень интересно, неужели даже в качестве монашки приходилось отбиваться от кого-то? Сколько ещё сюрпризов она прячет за собой?

— Хах, ну попробуй, бедная овечка, — закрыв за собой дверь, теперь можно было не волноваться, что кто-то вылетит.

Отзеркалив начальную позицию, я принялась подходить. Закрывая руками голову, я подходила все ближе и ближе. У Алисы пошла кровь. Удивительно, что только сейчас она пошла. Мы вроде мертвые, а вроде и нет.

«Смешно, особенно то, что она так и не ответила на мою просьбу.»

Словно сердце в груди снова забилось, то палящее чувство, предвкушения борьбы против другой. Наша битва вряд ли что-то изменит, хотя… если я сделаю немного по-другому, возможно, измениться всё.