Она (не) для меня

Глава 37

Резван.

— Многое от меня не зависит, Эдуард Александрович. Я-то готов принять позицию хитрого воина, а остальные… Все боятся Агарова. Не хотят давать показания, а без них делу не дадут ход. Та же Оля Морозова. Безусловно, она знает, кто назвался ее именем, кто навсегда исчез, но… Может, ту девушку ищут? Ну, были же у нее хоть какие-то родственники? — вздыхаю я.

— Нам надо узнать ее имя. И все, — произносит Эдуард Александрович, накладывая в мою тарелку щедрую порцию салата.

— И что это нам даст?

— Сейчас пообедаем и махнем к этой… Оле. Пусть молчит, это ее право. Обойдемся без ее показаний. От нее требуется назвать имя пропавшей девушки. Попробуем отыскать ее родственников и уговорим написать заявление. В конце-то концов, у нас есть Анна Борисовна — мама Авроры. Она же не боится потребовать от следственного комитета возобновления дела? Странно, что Агаров ничего ей не дал… Не в его это характере… Мог бы откупиться и, тем самым, заткнуть ей рот.

— А он хитрый, — произношу я, делая глоток домашнего морса. — Дать Анне Борисовне денег — значит признать свою вину. А он ее отрицает. Делает вид, что никакого отношения к смерти девушки не имеет. Публично называет ее наркоманкой, посмевшей напустить тень на его репутацию.

— Поедем, Рези? Оля Морозова живет в университетском общежитии.

— До сих пор? Столько лет прошло, а она до сих пор студентка?

— Учится в аспирантуре, а живет в общаге нелегально — договорились с комендантом. Отстегивает той щедрое вознаграждение и живет преспокойненько. Вроде бы одна…

— Вроде? Не замужем? — уточняю я.

— Ты же понимаешь, что в официальном запросе не будет сведений о ее личной жизни? На месте и узнаем, что да как.

Я благодарю за ужин жену Матросова Ирину. Торопливо бреду по аккуратной каменной дорожке, стараясь не замечать трёхногого пса, путающегося под ногами.

— Пока, Пират! Охраняй тут все, пока меня нет, — произносит Эдуард, выпуская меня на улицу.

Запирает скрипучую калитку и садится на переднее сидение.

— Анатолия теперь нет, Резван. Решится ли молодой следак принять заявление от Анны Борисовны?

— Так и Анатолий не особо рвался его принимать. Ну не может все так продолжаться, Эдуард Александрович. Когда-то все закончится.

— Сто процентов, Резван. Уверен, от Агарова многие устали, не только ты.

Подъезжаю к зданию старого университетского общежития. Комендантша выскакивает, едва завидев нас. Упирает ладони в пышные бока и хмурится, отчего по ее лицу расходятся лучики морщин.

— Здравствуйте, в какой комнате живет Ольга Морозова — аспирант экономического факультета? — тоном, не терпящим возражения, говорю я.

— А у нас аспиранты не живут, — испуганно бормочет тетка. — Нет такой.

— Хорошо, — спокойно произносит Эдуард. — Идем, Резван. Давай съездим в паспортный стол, видимо, у них ошибочные сведения. Напишем заявление в полицию, пусть те приедут сюда и все проверят. Мало ли… Может, человек давно съехал, а у них ошибка такая… Непорядок… Идем.

— Погодите! Не надо полицию, — сипит тетка. — На пятом этаже она, в пятьсот первой.

— О! Нашлась? Тогда мы пройдем? С вашего позволения.

Поднимаемся на пятый этаж, кривясь от запахов мусоропровода и спёртого сигаретного дыма. Ольга не сразу нас впускает — медлит, слушая уверенную речь Матросова через дверь:

— Вопрос жизни и смерти, — с придыханием добавляет он. — Вам ничего не угрожает.

Последняя реплика, очевидно, была лишней. Кажется, я чувствую напряжение Ольги даже через дверь. Но сильнее всего ее страх…

— Я… Я жить хочу, — тихо произносит она.

— Назовите только имя. Кто та девушка? И зачем она назвалась вашим именем?

Ольга нехотя отпирает. Бессильно отпускает руки, выпячивая беременный живот.

— Поздравляю, — сухо говорит Матросов. — Мы понимаем вашу ситуацию. И, конечно, не будем требовать дать показания или явиться в суд. Назовите ее имя, только и всего.

— Вы проходите, — вздыхает она вымученно. Поглаживает живот и собирает в хвост растрепавшиеся кудрявые пряди.

Эдуард садится на край продавленного дивана, я вынимаю из-под стола табуретку. В комнате воцаряется густое, как болото, молчание.

— Я ведь не знала, что Маринка назвалась моим именем. Она просто… пропала, — надрывно говорит Ольга. — Ее звали Марина Яровая. И ее до сих пор ищут. Ее воспитывала мама и бабушка. Маринка жила в Фомичевке, это поселок соседнего районного центра. Честное слово, я не знала, что она собиралась ехать в какой-то дом. Мы не были подругами, Марина жила в соседней комнате.

— Вы знали, что Марина подрабатывает курьером? Как, по-вашему, почему она скрыла свое имя? — продолжает Эдуард.

— Потому что понимала, куда едет. Предполагала, что в богатый дом ее вызвали не для передачи документов. Ежу понятно, почему… — с нескрываемым презрением добавляет Ольга. — Наверное, можно было догадаться, почему в той курьерской службе требовали справку о здоровье?

— Вы и об этом знали? — уточняю я.

— Да Маринка всем жаловалась! Мол, зачем им это? Какая разница работодателю, хорошее ли у курьера здоровье? Все еще тогда поняли, что это подпольный бордель.

— И вы не попытались ее вразумить? — спрашивает Эдуард.

— Нет. Она не дура, поняла все сама. Но увольняться не спешила. И именем моим назвалась, чтобы не палиться. Там такая семья… Мать у Маринки пила. Первый год после ее исчезновения она пыталась искать дочь, а потом умерла…

— А как она умерла? Может, ей помогли?

— Ничего не знаю. Говорили, в бане угорела. Об истинных причинах история умалчивает. Теперь бабка осталась. Но она не старая, крепкая еще. Вы поезжайте в Фомичевку, расспросите бабку. Может, удастся возобновить поиски Марины? Я и адрес ее знаю. Когда Марина пропала, нас всех допрашивали.

— Не помните фамилию следователя, что вел дело? — оживляется Матросов.

— Помню, конечно. Дотошный такой… Конев его фамилия. Антон Конев. Он же звонил по три раза на дню! Пытался ее найти в первые трое суток после исчезновения. Но… Ничего не вышло, — грустно вздыхает Ольга. Потирает поясницу, демонстрируя усталость. Словно намекая, что нам пора валить.

— Спасибо вам, Ольга, — Эдуард понимается с места. — Я обещаю, что никто больше вас не побеспокоит. Удачных вам родов. Едем, Резван?