Она (не) для меня

Глава 40

Камила.

Дни тянутся, как липкая смола… Медленно, однообразно, напряженно. Эмиль не обижает меня, вовсе нет… Он проявляет чудеса обходительности и терпения, привозит мне художественную литературу, игрушки для Ники, плотный картон для рисования, краски. Мне нечего делать — пользоваться компьютером он не советует, для домашней работы у него имеется целый штат специально обученных людей. Вот и приходится мне развлекать себя другими способами.

Я даже вязать научилась — попросила несколько уроков у одной из его домработниц. Эмиль с радостью подхватил идею. Накупил разной пряжи, журналов, спиц, крючков для вязания. Корчит из себя святошу, на самом же деле он такой же, как Агаров. Точно такой же… Благоволит, пока ты подчиняешься. Помогает, пока ты в точности выполняешь его приказы. Он не приемлет другого мнения — только его правильное. Не уважает права другого человека. Порой мне кажется, что Эмиль безумен…

Ненароком вспоминаю один, просмотренный втайне от родителей фильм. В нем главный герой сотворил женщину из парня. Убивал его природу гормонами, занимался с ним сексом, кроил нового человека, поработив в нем природную сущность. («Кожа, в которой я живу» — прим. Автора).

При этом «мастер» выполнял желания жертвы по первому щелчку. Он любил свое творение, пока то не смело поднять голову…

В глубине души я понимаю, что живу пленницей. Но так жить — мой сознательный выбор. Меня никто не ищет. Резвану, как выяснилось, на меня плевать. Родители, узнав, где я нахожусь, тотчас вернут меня законному владельцу — Агарову. Лучше уж так…

Спать в теплой постели, есть вкусную еду, рисовать пейзажи, вязать Монике вещички, гулять по берегу реки… Как ни странно, Эмиль не лезет ко мне с поцелуями. Не пристает, не давит, не сыплет комплиментами… Он вообще ведет себя идеально!

Не мужчина, а образец достоинства и целомудрия. Правда, в него я не верю… зато верю своей интуиции. А она шепчет, что здесь все нечисто.

Если бы я только могла зарабатывать! Я бы скопила немного денег и сбежала, куда глаза глядят. Попросила помощи у полиции, нашла бы социальный фонд или приют, помогающий женщинам в трудной ситуации. Размышления окончательно меня расстраивают… За окном солнечный день, а на душе пасмурно. Грустно так, что хоть вой…

— Я хочу прогуляться по берегу, можно мне выйти? Разумеется, с Моникой. Возьму мольберт, порисую, пока не стемнело, — давлю лживую улыбку, смотря прямо Эмилю в глаза.

Я научилась играть в дурочку. Глупо улыбаться, дуть губы, играть в счастье и радость. Лицемерить на радость хозяину. Иногда я слышу его телефонные разговоры — страшные, грубые… В них он настоящий, искренний в своих желаниях. Интересно, ему не надоело это все? Чего он ждет? Когда уже он сбросит маску?

— Конечно, дорогая. Идите. Вас проводить? Могу попросить охранника или…

— Нет, мой дорогой друг. Я хочу немного побыть одна. Погрустить о бабуле. Можно?

— Конечно. Гуляйте на здоровье.

Знаю я его «на здоровье». Через пять минут после моего ухода Эмиль пошлет следом шестерку. Тот будет прятаться по кустам и наблюдать за нами. Следить, чтобы не сбежали.

Беру принадлежности для рисования, одеваю дочку и выхожу к реке. Здесь частенько рыбачат мужики. А на другом берегу отдыхают «дикари» — спят в палатках, жгут костры, купаются.

Раскладываю мольберт, даю в ручки Ники ведро с лопатками и присаживаюсь на толстое бревно — я давно его облюбовала.

Метрах в пятидесяти рыбачат отец и сын. Оба высокие, породистые, непохожие на местных. Приезжие, скорее всего. Я их никогда не видела. Вот дядя Вася с хутора — того я запомнила, а эти… Старший как-то странно на меня смотрит. Взмахивает удочкой, тянет ее, а потом хватается за грудь, словно у него прихватило сердце. Морщится, сгибается пополам, стонет.

— Девушка, милая, помогите, пожалуйста, — кричит мне его сын. — Можете понаблюдать за моим папой? Я сейчас из машины его таблетки принесу.

— Конечно, — кричу в ответ я. — Ника, идем, солнышко? Поможем дяде.

Ничка участливо потирает ручки, стряхивая песок, и идет следом.

— Вода есть? Давайте я вас уложу. У моей бабули тоже сердце больное. Стоять ни в коем случае нельзя, надо прилечь. У вас лодка есть?

— Вы Камила? — шепчет он, хитро прищурившись. Озирается по сторонам и на всякий случай морщится. Снова сгибается и стонет:

— Ой, дура-ак я! Таблетки вовремя не выпил! Ой, сыноче-ек… Неси скорее.

— Я… А вы… кто?

Страх парализует меня. Неужели, Агаров вычислил, где я?

— Не бойся, Камила. Тебе привет от Резвана. Я еще немного тут поболею, а ты подыграй, — шепчет мужчина. — Верь мне.

— Да что же это вы та-ак! — подхватываю его игру. — Давайте-ка приляжем на берегу? Я слушаю вас, рассказывайте.

— Резван очень сильно тебя любит, Ками. Я Эдуард Александрович, частный детектив. Мы потянули за ниточку, Ками. Нашелся свидетель, готовый подтвердить, что Агаров убийца и насильник. Еще немного потерпи, девочка, ладно? Как Эмиль относится к тебе? Или у вас…

— За кого вы меня принимаете? — обиженно поджимаю губы. — Поверьте, я не дура. Меня не купишь сладкими речами, хорошей едой и прочим. Признаюсь, сначала Эмиль меня очаровал. Но потом… Неспокойно мне на сердце. Не верю я ему. Я для него всего лишь пешка.

Голос дрожит, во рту пересыхает… Резван. Меня. Любит. Он ни минуты не переставал бороться. Он прислал ко мне человека. Он ищет доказательства. Хочет законным способом избавиться от Агарова и его власти над городом. И совсем скоро он меня заберет…

— Не плачь, девочка. А то гляжу, глаза на мокром месте. Резвану ты очень нужна. Ты и дочка. Мы нашли парня одной из убитых девушек. Он согласился дать показания — у него, как оказалось, зуб на Агарова. Долгая история… Мы занимаемся, на месте ни минуты не сидим. Ты потерпи… Поиграй в спокойствие.

— Так и делаю. Спасибо вам… Как же я скучаю по нему. Очень…

Господи, только бы не разрыдаться… Наверняка, за мной наблюдает мерзкий помощник Эмиля — Юрий Стукалов. Тому только людей в подворотне пугать, с его-то физиономией.

— Напиши Резвану письмо. Хотя нет… За тобой присматривают, знаешь об этом? Похоже, идут сюда. Подыграй мне быстро!

— Ну как вам? Полегче? Дышите глубже, вот так… Скоро сыночек ваш вернется. Машину далеко поставили?

— Ой, далеко-о-о!

— Что здесь происходит? — гремит за спиной голос Юрия.

Его руки судорожно тянутся к висящей на поясе рации. Сейчас он позвонит Эмилю и все расскажет.

— Вы простите меня, старика, — морщится Эдуард. — Напугал я вас, наверное? Девушка, спасибо, уже полегчало. Спасибо вам за человечность.

— Камила, все нормально? — повторяет вопрос Юрий. Переключает хмурый взгляд на меня.

— Я по-вашему должна была стоять в стороне? — упираю руки в бока. — Пожилой человек корчился от боли, а вы не подошли! Безобразие! Я обязательно расскажу обо всем Эмилю Александровичу.

— Не надо, пожалуйста. Я не видел. Я и подошел недавно. Пощадите, Камила Альбертовна.

— То-то же. Выздоравливайте, мужчина, — улыбаюсь Эдуарду и возвращаюсь к мольберту.