Она (не) для меня

Глава 38

Резван.

— Вы прямо сейчас хотите ехать, Эдуард Александрович? — удивленно хмурюсь я. — Может, стоит сначала позвонить? Или пробить по своим каналам — может, бабка давно умерла?

— А у тебя есть время медлить, Резван? Хочешь, чтобы Моника привыкла к Эмилю и называла его папой?

— Черт… Нет конечно. Она и меня папой не называла. Камила боялась, что малышка проговорится дедушке и бабушке о нашей встрече. Дети же такие… Непосредственные, открытые. Я даже обнять ее как следует не решался. Не хотел навредить, планировал все сделать правильно. Не прятаться по углам, а забрать то, что принадлежит мне по праву с достоинством. Не хотел, чтобы Ками уходила из дома с поникшей головой.

— Резван, я не прошу тебя оправдываться. Ты поступил правильно. А, может, и нет… Теперь нет смысла ворошить прошлое и посыпать голову пеплом. Одно я могу сказать точно — любой другой не решился бы вступить в открытую схватку с Агаровым. Он скорее забрал Ками и сбежал, а остаток жизни прятался. Не думаю, что Камила бы обрадовалась такой перспективе. Это… позорное существование…

Мы спускаемся по узкому вонючему лестничному пролету, украдкой наблюдая, как портится погода. Редкие капли дождя ползут по мутным стеклам, а ветер воет сквозь оконные щели.

— Все равно поедем. До Фомичевки по моим подсчетам сто километров. Успеем вернуться дотемна, — решительно произносит Матросов.

— Едем, Эдуард Александрович. Я даже думать не хочу, о том, что он там с Ками… — голос предательски ломается. — Как бы все узнать? Я могу прямо сейчас сесть за руль и махнуть к Эмилю, но…

— Но у тебя на хвосте тотчас окажется кто-то из людей Агарова. Не горячись, Резван, успокойся. Эмиль не сделает с ней ничего противозаконного, и с малышкой тоже. Он умнее и расчетливее, чем кажется. Не станет он их обижать, — протягивает Матросов, толкая дверь подъезда.

Прохладные уличные объятия обостряют разбушевавшееся волнение. Не об этом я думаю… Камила может увлечься им. Влюбиться, не зная, что задумал Эмиль. Ему этого и надо… Влюбить ее в себя и растоптать ее сердце, отомстив мне тем самым. Он пойдет на все, чтобы добиться ее расположения. Напялит маску благородства и скромности, будет за ней ухаживать, заботиться о Монике… Склонит ее к… Даже думать об этом тошно.

— Резван, я знаю, о чем ты думаешь, — тихо говорит Матросов. — Самую большую боль тебе принесет измена любимой женщины. Эмиль будет делать все, чтобы соблазнить Камилу. Если это случится, то…

— Я не смогу простить, вы же понимаете?

— Да, понимаю. А Эмиль этого и добивается. Камилу он прогонит, оставит наедине с унижением и сожалением о случившемся. Использует, как расходный материал. Она и Агарову-то не будет после такого нужна. Страшно подумать, как она переживет все это? — выдыхает Матросов, с трудом сохраняя лицо.

— Эдуард Александрович, что делать в этой ситуации мне?

— Ничего. Делать то, что должен. А Камила… Если женщину можно соблазнить, это когда-нибудь случится. Не Эмиль, так кто-то другой попытается это сделать. Если она так легко падет к его ногам, не такие у нее и крепкие чувства, Резван. Уж извини…

— Вы правы. Я буду делать то, что должен. И просто… верить ей. Но верит ли мне она? Камила наверняка ждет, когда я ее спасу, ведь так? А я даже весточки отправить не могу. Если не приезжаю — значит не нужна. Так она думает.

Я еду медленно, пробираюсь сквозь нескончаемый поток машин, скопившихся на Андреевском мосту. Мне надо срочно с ней связаться… Но так, чтобы никто не проследил за мной. Ежу понятно, что сейчас Камила не пользуется соцсетями и не общается с близкими. Я почти уверен, что ее родители и бабушка ничего не знают о ее местоположении. Может, кого-то послать к дому Эмиля? Путь неблизкий, но я готов заплатить за хлопоты.

— Резван, Сергей Яковлевич раздобыл адрес Эмиля? — немного помолчав, произносит Матросов.

— Да. Мы вместе тогда искали о нем информацию. Он не в секрете. Километров шестьсот от нас. Путь неблизкий, но…

— Хочешь, я поеду?

— А как, Эдуард Александрович?

— У меня есть сын, я попрошу его. А там придумаем что-то… Прикинемся курьерами или… Не держит же он ее взаперти? Думаю, они с Моникой выходят гулять.

— Мне показалось, что на карте был лес и река.

— Вот и хорошо. Порыбачим с Артемом, пообщаемся, да и полезное дело сделаем. Как ты на это смотришь? Можешь написать Камиле вечером письмо, а я поговорю с сыном. Впереди выходные, он сможет вырваться.

— Спасибо вам, Эдуард Александрович. Я… хорошо заплачу вам.

— Это само собой. Но я работаю и за идею, Резван.

До Фомичевски доезжаю быстро. Трасса редеет, а дождь, напротив, усиливается. Дворники проворно стираются капли, пока мы минуем одиноко стоящие деревни и ларьки с пирожками, столовые, СТО, кофейни на трассе. В соседнем районе, к моему удивлению, тепло и солнечно.

— Резван, а мы не спросили адреса у Ольги. Хотя… вряд ли она его знала, ведь так?

— Деревня маленькая, узнаем без проблем. Я видел на въезде указатель деревенского рынка, давайте сгоняем туда? На крайний случай можно обратиться к участковому.

— Этого делать не стоит. О нашем визите в таком случае узнают все, и не только в деревне.

Продавщица чебуреков окидывает нас любопытным взглядом, но адрес дает. Матросов на ходу придумывает легенду о несуществующих вещах, принадлежавших ее внучке. Женщина скорбно вздыхает, вспоминая Марину и желая «этим проклятым извергам», похитившим ее, смерти.

Уже через полчаса я паркуюсь на гравийной дорожке возле старенького, но крепкого кирпичного дома. Эдуард Александрович стучит в облезшую деревянную калитку, из дверного проема выглядывает сухонькая женщина в платочке:

— Вы к кому?

— Вы бабушка Марины Яровой? Надо поговорить, это очень важно.