Опекун. Подарок под Новый год

Глава 3. Ага, щас

(Рада)

Всю дорогу я молчу. Не хочу даже разговаривать с этим надутым индюком. Напялил на себя костюм, брови нахмурил и ходит важный. Прям как петух во дворе. Придурок.

Злость во мне кипит, так и норовит выплеснуться наружу. Всегда мечтала встретить свою родню, а теперь, когда встретила, поняла почему сбежала от них мама в свои шестнадцать лет. С ними невозможно быть нормальной. Они всех, кто не похож на них и ведёт себя как-то по-другому, готовы с потрохами сожрать. Одного взгляда этого самодовольного индюка хватило, чтобы понять, что он за человек.

Ну ничего, он меня ещё плохо знает. Усыплю его бдительность, а потом сбегу. Где наша не пропадала. Главное только чтобы на окнах решётки не стояли, а сбежать не проблема.

Мы куда-то едем. За рулём водитель. Славный мужичок, кстати. Вежливый. А этот развалился в кресле и командует ещё, указывает, куда ему ехать, а куда нет. Сам бы тогда сел за руль и не выёживался.

Не понимаю, почему он меня так бесит. Стоило его только увидеть, как он лениво вошёл в комнату, так сразу же всё внутри встало на дыбы, как кошка при виде собаки. А он неспешно обвёл глазами комнату, на секунду задержал взгляд на мне и отвернулся. Будто я кусок говна.

Эй, алё! К людям нельзя так относиться. Сами говорят о порядочности и правилах поведения, а на людей смотрят свысока.

Фу, блин. Даже тошно стало.

Машина въезжает в коттеджный посёлок и мне становится ещё хуже.

Вот же гадство какое. Не мог себе квартиру в городе купить, надо было выпендриться и купить дом за городом. Теперь ещё надо продумать, как сбежать отсюда. Пешком же я не пойду.

— Ты голодная? — спрашивает мой надзиратель, будто его это волнует.

Не хочу отвечать. Сам пусть подумает, надо ли людям есть.

— Ну молчи, молчи. Есть захочешь, сама попросишь. Я тебе не бабушка, которая умолять будет.

Машина подъезжает к особняку, но не привычному коттеджу, как у всех. Такое ощущение, что два огромных куба поставили рядом. И одну из стен сделали прозрачными. Очень стильно. Я просто залипаю на правильных линиях, сочетаниях стекла и металла. Выглядит дом шикарно и меня это злит ещё больше. Пока мы с матерью жили впроголодь, они тут шикуют. Конечно, он же один любимый сын. Всё для него делали. Чё бы так не жить, когда на всём готовеньком. Папа с мамой купили, а он из себя строит чёрт-те что.

Задняя дверь распахивается, и я вижу протянутую руку.

— Мальвина, ты выходить-то собираешься? Или тебя силком тащить.

Рука у него большая, с длинными пальцами, ногти аккуратно подстрижены. Похоже, он ещё и на маникюр ходит. Тьфу ты. Даже браться не хочу за такую руку. Отталкиваю его руку и вылезаю сама.

— Добро пожаловать в мой дом.

Иду за ним и оглядываюсь по сторонам. Вокруг дома высокий забор. Ворота открываются с пульта. Ну прям крепость, етить-колотить. сто процентов ещё и под охраной. Словно не в дом к дядюшке приехала, а в тюрьму попала.

Когда заходим в дом, внутри всё замирает от восторга, моя творческая половинка получает эстетическое удовольствие от лаконичного дизайна. Ничего лишнего, всё просто и идеально.

— Твоя комната наверху. Вторая слева.

Бросаю на него презрительный взгляд и молча поднимаюсь по лестнице. От комнаты я тоже в восторге. Только хрен я ему покажу. Прикинусь, что сплю, а ночью, когда уснёт, пойду на разведку. Надо посмотреть, где тут, что находится и как ещё можно открыть ворота, чтобы не привлекать к себе внимания.

Но не успеваю додумать мысль, как индюк заходит в мою комнату. И хоть я его ненавижу и считаю уродом, но всё-таки надо признать, что он красивый. Мы с девчонками в школе всегда на таких залипали. Высокий, спортивный, ноги длинные, а плечи широкие. И глаза ярко-синие, интересно он в кого. У моей мамы были зелёные и у меня зелёные, у деда серые. Может, его нагуляли? Блин, я тормоз, у нас же разные отцы и мамы.

— Как тебе комната?

— Вообще-то, когда заходят, стучаться надо. Я могла переодеваться сейчас. Или ты любитель за девочками подглядывать?

Вижу, как его передёрнуло от моих слов, и я едва сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться от удовольствия. Ага, вот твоё слабое место. Девочек молоденьких любит, вот сто процентов. Иначе бы его мои слова так не триггернули.

— Извини, не подумал. Не привык с кем-то жить.

— Ага.

— В общем, располагайся. Вещи в шкаф можешь развесить. Завтра в магазин поедем, прикупим тебе обновок.

— А чем тебя мои вещи не устраивают?

— А ты разве не любишь новую одежду?

— Обойдусь.

— Да и в салон заедем, чтобы тебя в порядок привели.

— В смысле?

— Мне не нравится твой стиль. Так что придётся меняться девочка.

Вот придурок! Он мне ещё указывать будет, как мне одеваться? Ага щас.

— Мне, может, тоже твой мажорский стиль не нравится, и что теперь?

Индюк хмурит брови и вздыхает, так тяжело, словно он еле сдерживается, чтобы что? Выгнать меня?

— Напоминаю тебе Мальвина, это ты живёшь у меня, а не я у тебя. Поэтому ты будешь делать то, что я тебе скажу. Поняла?

— Нет.

— Что нет?

— Нет, я не собираюсь тебя слушаться. Мне девятнадцать лет, я могу жить самостоятельно, и няньку я себе не просила. Это вам что-то в голову втемяшилось, и вы решили из меня благородную девицу воспитать. Поздно батенька. Я уже не изменюсь. Раньше надо было.

— Ну это мы ещё посмотрим. И не советую со мной пререкаться. Ещё раз повторяю: я не бабушка и не дедушка. И могу применить радикальные меры в воспитании.

— Ремнём меня не запугать.

— А я и не про ремень.