От любви

33

Мама вышла встречать меня прямо у ворот, за которыми выглядывал небольшой одноэтажный дом со старой крышей. И, кажется, она уже давно топталась в ожидании, запахивая потуже длинную куртку, хотя я приехала точно к обещанному времени.

Мне тоже не терпелось увидеться. И я тоже волновалась, как перед важным событием.

— Доченька… — тепло произнесла мама, крепко прижимая меня к себе. — Как же я соскучилась!

— И я, — искренне произнесла я, встретившись с ее улыбчивыми глазами.

Услышав шум мотора, невольно обернулась, и мы с мамой сосредоточили взгляд на представительном внедорожнике, стоявшем на дороге. Автомобиль тронулся с места, резво развернулся и покатил прочь.

Внутренности тут же неприятно стянуло. Он даже не вышел. Как и обещал…

— Я заеду за тобой в семь, — предупредил муж, как только мы остановились напротив красных ворот, потемневших от времени. В отличие от меня он был хмур и серьезен. — Может быть раньше, так что будь на связи.

— Да, конечно, — пообещала я, выглядывая маму в окне.

Все внутри торопилось скорее выйти к ней. Однако ручка двери не поддалась, и я растерянно обернулась к Адаму.

Напряженно глядя на меня, он наклонился, вдруг притянул ладонью мое лицо и прикоснулся теплыми губами ко лбу. Такое маленькое мгновение, но когда наши глаза встретились, я застыла на несколько мгновений, парализованная неконтролируемым трепетом. Муж редко проявлял ласку подобным образом, и каждый раз я реагировала одинаково. Этим жестом он вселил в меня уверенность, приятный покой. Но своим последующим упрямством… безвозвратно нарушил все это.

— Идем, Мариям, — утешающе произнесла мама, обняв меня за плечи, будто чувствуя, как поменялось мое настроение. — Холодно сегодня.

Я ведь была предупреждена. Но стало очень неловко и обидно за Адину.

Пройдя через калитку, я замедлила шаг, оглядываясь в просторном, чистом дворе. Слева тянулся аккуратный деревянный заборчик, за которым, по всей видимости, спал сад, справа — возвышался навес, под которым стояла старенькая серебристая иномарка без задних колес.

Внутри вдруг передернуло, и я напряженно взглянула на маму.

— Это…

— Нет, — поспешила успокоить она. — Той машины у нас давно нет.

Адина подтолкнула меня идти в дом, а я невольно забеспокоилась о том, что у родителей нет средства передвижения. Отчиму ведь часто нужно ездить в больницу сейчас.

После огромного дома мужа, где отовсюду веяло роскошью, прихожая моего родного дома показалась мне очень тесной и скромной… Низкий потолок, на полу постелен линолеум, кое-где на стенах не совпадали обои, люстра пожелтела от времени, потерлась мебель. Все это я отмечала без воли и тут же осаживала себя. Зато здесь чисто и уютно. Успокаивалась только тем, что так бесстыдно присматриваюсь лишь в надежде что-то узнать. Хоть что-то…

— Проходи, Мариям, — бодро пригласила мама, вешая куртку. — Это твой дом — не стесняйся.

Вежливо улыбнувшись, я кивнула и начала развязывать шарф. Никак не могла перестать глазеть по сторонам. Потому что совершенно не чувствовала, что это мой дом. Ничего не откликалось внутри, ни единой маленькой искорки. Надежды не оправдались, и это привело в негодование.

От досадных мыслей меня отвлек звук шагов и неравномерный стук. Через пару мгновений, я едва узнала мужчину, вышедшего из комнаты с тростью, который навещал меня еще в больнице.

— Здравствуй, дочка, — поздоровался отчим, опершись рукой о дверной косяк.

— Здравствуйте! — дружелюбно отозвалась я.

А мама вдруг всколыхнулась:

— Что такое, Заур? Я же сказала, чтобы ты в комнате ждал, не ходил! Совсем врача не слушаешься…

Я тоже видела, как мужчине было тяжело стоять, но он лишь проворчал:

— Если его во всем слушать, то мне осталось лечь и помереть! И вообще — мужчина всегда сам знает, что ему можно, а что нельзя.

Мама покачала головой и пробурчала что-то на родном языке. А я застыла с глупой улыбкой, пока она развешивала мою одежду.

Повисло неловкая пауза. Одетый в белую рубашку, словно сегодня какой-то праздник, Заур переминался с ноги на ногу, должно быть, не зная как вести себя со мной, о чем заговорить.

В общем-то, я тоже не знала.

— Как вы себя чувствуете? — наконец спросила.

Он вскинул брови и бодро ответил:

— С каждым днем все лучше, Альхамдулиллях… Спасибо, что спросила, Мариям. И спасибо, что порадовала своим приездом. Мы тебя очень ждали!

— Я тоже рада, что здесь, — откликнулась я тепло.

Мама скомандовала всем идти в зал, где в честь моего приезда накрыли целый стол. Я даже подумала, что родители пригласили родственников, может быть соседей или моих друзей. Но никто не пришел. Может, чтобы не смущать меня…

Хотя я не была голодна, но из уважения попробовала все, что мама мне предлагала. За столом домочадцы почувствовали себя комфортнее, так что потихоньку завязался разговор. Заур рассказал мне о машине во дворе, которую вот-вот должен был доделать его хороший друг. Это успокоило меня. Так же как и то, что мой отчим успешно проходил лечение.

Я в свою очередь поделилась хорошими новостями от врача. Упомянула о поездке в горы, о своих впечатлениях, а так же о том, что узнала то Адама по поводу своей учебы.

Разговор неизбежно перешел от настоящего к прошлому.

Мама поведала о том, что я взяла академический отпуск после свадьбы. Не стала вдаваться в подробности, но догадка сама пришла — скорее всего, я боялась осуждения и косых взглядов. По этой же причине у меня не было и подруг, которые могли бы прийти в больницу. Вообще как-то обозначить свое существование.

— А мы давно живем в этом доме? — спросила я маму, которая сразу после чая обещала показать мне мою комнату.

Не знаю почему, но этот вопрос прямо зудел в голове.

— Не очень, — лаконично ответил она. — Наверное, и двух лет не будет, как мы приехали в этот город.

Я испытующе уставилась на Адину.

— Мы жили в другом городе?..

— Да… Ты родилась далеко отсюда, — сообщила она, будто вымеряя каждое слово. — Практически на другом конце республики.

Прежде чем вопрос слетел с моего языка, в голове вдруг все само сложилось. Два года. Другой город. Первое замужество.

Так вот почему…

Мама уже открыла передо мной дверь комнаты, которая находилась в конце короткого коридора. Маленькая, светлая и чистая. Ничего лишнего: в углу стол с тетрадями, книгами и закрытым сереньким ноутбуком, возле большого окна комод, а напротив — двуспальная кровать, которая занимала большую часть пространства.

Пока я осматривалась, нерешительно ступая по пушистому бежевому ковру, расстеленному почти на всю комнату, мама застыла в дверях. Казалось, даже дыхание затаила в ожидании моей реакции.

Задумчиво сев на край кровати, я погладила идеально застеленное коричневое покрывало рукой, чувствуя кожей мелкие катышки. Внутри окончательно воцарился диссонанс. С одной стороны — мой солидный муж, его богатый дом, а с другой — я… И мой дом.

Я никогда не думала, что так скромно жила. Это особенно сбивало с толку после обстановки, к которой я успела привыкнуть. Не удивительно, что внимание Адама могло меня пугать в начале нашего знакомства.

По комнате разнесся мамин вздох.

— Понимаю… тебе не очень здесь комфортно, — стушевавшись, произнесла она, что мне сразу не понравилось. — Но ты любила этот дом. И свою комнату.

Я сосредоточила на Адине напряженный взгляд.

— Мне не может быть некомфортно в доме родителей, — твердо возразила я. — И я верю, что любила это место. Просто… — Я уныло огляделась, не зная как выразить то, что сдавливало грузом сердце. — Я так надеялась что-то вспомнить здесь. Но пока… внутри лишь ощущение, что я уже бывала здесь. Когда-то очень давно.

Мама приблизилась и села рядом.

— Я знаю, — сочувственно произнесла она, накрыв мои руки своими. — Понимаю, о чем ты говоришь. Мало приехать домой. Ты бы хотела обрести этот дом внутри!

Я сглотнула подкативший ком и согласно кивнула. Это ужасно — не помнить даже самых простых вещей о своем прошлом. Каждому человеку нужен дом. Хотя бы в сердце! То, безопасное место, где прошла важная часть жизни.

Я подняла взгляд на Адину, которая задумчиво смотрела в окно, и мне вдруг стало так жаль ее. Сколько боли перенесло ее сердце из-за меня? До сих пор переносит, но как стойко она держалась!

— Я хочу попросить прощения за Адама, — выпалила я виновато. — Вы не заслужили такого отношения.

Мама озадаченно нахмурилась, затем тепло улыбнулась и убрала прядку волос с моего лба.

— Не стоит, моя девочка. Не переживай об этом. Для нас с отцом важно только то, чтобы он относился хорошо к тебе! Только тогда наше сердце будет спокойно. — Она заглянула мне в глаза и, понизив голос, спросила: — Он ведь тебя не обижает?..

Я отрицательно покачала головой и уверила:

— Нет. Вам не о чем волноваться. Адам… Он ведет себя достойно и сдержанно. И заботится обо мне

— О, ма ша Аллах, — горячо выдохнула женщина с облегчением. Даже руку приложила к груди. — Пусть будет так. Пусть нас он не помилует никогда, но тебя простит и примет! И в дом свой и в свою душу.

Я лишь тихо вздохнула. Страшно было даже говорить об этом. Связь, выстроившаяся между нами, пока казалось слишком хрупкой….

— Возможно, когда я все вспомню, нам обоим станет гораздо легче, — задумчиво предположила я.

А Адина покачала головой.

— Ох, Мариям, — произнесла она с тяжестью. — Если бы в воспоминаниях было только хорошее…

Я напряженно взглянула на нее, но не стала ничего говорить. Потому что в глубине души тоже боялась, что прояснение станет для меня настоящим испытанием. Заглянуть за штору всегда любопытно, но в то же время… страшно. Ведь я могу увидеть там то, что мне не понравится!

— Я бы не бралась что-то предполагать, — добавила мама, — но в одном уверена наверняка — когда Аллах наградит тебя, Адам окончательно смягчится. Чует мое сердце, он на многое взглянет иначе.

Я отвлеченно уточнила:

— Наградит?..

— Ну да. Осчастливит беременностью, — приглушенно подсказала она, будто боясь сглазить. — Рано или поздно это произойдет и тогда — для старых обид не останется места. И в ваш дом придет счастье!

Смятение тягучей волной тут же прошло в грудной клетке, и я отвела взгляд. От мамы это не ушло.

— Что такое, дочка? Что не так?.. — обеспокоенно спросила она. Но я молчала, и женщина сама начала делать выводы: — Вы ведь… спите как муж и жена?

В ее голосе сочилась такая настороженность, что я решила не скрывать. Едва заметно кивнула, ощущая колкую неловкость.

— Ох, ну вот. Значит все хорошо. И возможно даже это уже произошло! Ты обязательно почувствуешь перемену внутри.

Я растерянно встретилась с глазами мамы, в которых плескалась затаившаяся радость и надежда, ощущая, как язык прилип к небу. Потому что впервые осознала… во время нашей близости Адам ни разу не оставался во мне до конца. Ни разу.