Папа, что ты натворил?

Глава 1

— Дедуля называет меня внученькой, а мама — принцесской. Именно не принцессой, а принцесской! — послышался голосок из моей приемной, когда я, уставший, невыспавшийся и злой, как три тысячи чертей, подходил к своему кабинету.

Это что еще такое? Секретарша привела сюда ребенка? Она же знает, что мой офис — не место для детей!

— И ты приехала сюда… к Громову Сергею Анатольевичу, чтобы рассказать ему про свою маму?

А вот этот голос мне очень не нравился. Потому что принадлежал моей бывшей невесте, с которой мы расстались не так давно. А именно — пару недель назад, не дожив до свадьбы каких-то несколько дней. В качестве жениха и невесты, разумеется. В остальном я был живее всех живых, хоть и порядком помят за эту ночь.

Отмена сего мероприятия уже обернулась скандалом в прессе. Мол Громов, такой-сякой, сначала развелся с женой, а теперь бросил невесту. Конечно, охочие до желтых заголовков журналюги даже не удосуживались разузнать, почему это я решил отменить женитьбу, но я им и не собирался рассказывать, что попросту передумал. Потому что любви между мною и Ульяной Родниной, дочерью весьма известного бизнесмена, не было ни на грамм. А я предпочитал начинать семейную жизнь, опираясь исключительно на чувства, желательно светлые. Такими наши отношения с Улей, очень быстро скатившиеся к скандалам и ссорам, уже не были. Это раньше я был влюблен не только в Роднину, но и в перспективы, которые открывал брак с нею, а сейчас понимал, что просто не вывезу эту женщину. Во всех смыслах этого слова.

— Да! Моя мама… это… ну как вам сказать… она его не очень долюбливает, — хихикнула девочка (а я надеялся, что внученьками и принцессками называют только маленьких представительниц женского пола), и тут я замаячил на горизонте.

— И почему это твоя мама меня недолюбливает? — поинтересовался я, появляясь в приемной.

Малышка, которая держала в одной руке стакан с соком, а во второй — игрушечную волшебную палочку, так и застыла, глядя на меня во все глаза. Как будто я был ее кумиром, сошедшим с плаката или экрана телевизора. А вот Ульяна хмыкнула и, переведя взгляд с девочки на меня и обратно, сложила руки на груди.

— Это я расскажу тебе наедине! — сообщила мне малышка.

Поставив стакан на стол секретарши, которой не было на месте, она подошла ко мне и деловито представилась:

— Катя.

Я посмотрел сначала на нее, потом на Ульяну. Снова на Катю, черты лица которой показались мне знакомыми.

— Громов Сергей, — отозвался я. — И если твоя мама не приехала с тобой и сопровождать тебя в мой кабинет некому, идем.

Она опустила взгляд, а я приметил в темных волосах малышки крохотную корону на обруче. Ну точно принцесска! И откуда она такая взялась на мою голову, а главное, зачем сюда явилась? Ну, недолюбливает меня какая-то незнакомая мне мама ребенка, я-то тут причем? Может, не заметил и случайно заблокировал выезд ее машины из двора? Или увел в магазине последнюю свободную тележку прямо из-под носа? Мало ли причин меня недолюбливать, в самом-то деле! Но это ведь не повод подсылать в мой офис своих детей.

— Сереж, я подожду тебя здесь, есть разговор, — сообщила мне Ульяна, которая заняла секретарское кресло, тем самым показывая, что ее намерения меня дождаться весьма твердые.

— Ладно, — буркнул в ответ, и мы с Катей направились в кабинет.

Как только за мной и девочкой закрылась дверь, она сразу приступила к цели своего визита. Достала из кармашка джинсовой курточки сложенную вдвое фотографию и протянула мне.

— Меня сюда привел дедушка. Я очень просила. Мама об этом не знает, но мы с тобой ей, наверно, потом скажем. Ее зовут Ангелина, дед называет ее Геля. А я — ее дочь.

Она замолчала, хмуря бровки, а потом, как будто решившись на что-то важное, ошарашила:

— И твоя дочь тоже, папа.

Прекрасно… Знал бы, что закончится именно этим, попросил бы Ульяну сразу выпроводить маленькую выдумщицу из офиса. Так я думал ровно до тех пор, пока не развернул фотографию, с которой на меня смотрела… моя бывшая жена.

Пришлось отойти к креслу и сесть в него, потому что сердце вдруг забилось чаще, того и гляди будет приступ.

Давно позабытые чувства всколыхнулись, пробили ту броню, которую я так усердно вокруг них выстраивал, и ростки их, прозрачные и слабенькие, потянулись наверх. К черту! Надо выдрать их с корнем навсегда.

— Послушай, малышка, ты никак не можешь быть моей дочерью, — размеренно сказал я, только теперь осознавая, что Ангелина родила ребенка, а я об этом даже не знал.

А хотя, с чего вдруг мне это должно быть известно? Мы больше не были близкими людьми, хотя в прошлом нас и связывали отношения, что казались крепче всяких пут.

— Да, на фото моя бывшая жена, — продолжил я, — но мы развелись с нею до того, как ты появилась на свет.

— Вот именно! — тут же с жаром откликнулась Катя. — Она просто тебе ничего не сказала обо мне.

Она уперла руки в боки и смотрела на меня с тем выражением на лице, какое бывало только у Ангелины. Да и вообще девочка была ее точной копией… Но мы развелись с Линой шесть лет назад, и тогда у нее уж точно не было дочери. Ни от меня, ни от кого бы то ни было.

— Я знаю твою маму. Он не стала бы от меня такое скрывать, — покачав головой, сказал я ребенку.

Сам же опять всмотрелся в фотографию Ангелины. Какая же она красивая! За время, что мы не виделись, стала еще более изящной, манящей, привлекательной.

Желанной.

Так… Что я там говорил про вырванные ростки чувств?

— Хочешь, поедем к ней?

Я предложил это Кате и до того мне понравилась данная затея, что я весь воодушевился. А желание увидеть Лину стало просто нестерпимым. Интересно, что она скажет, когда я доставлю ей ребенка? Спасибо, а я как раз позвонила Катиному отцу? Кстати, что это вообще такое? Катенька не знает про папу и думает, что родилась от другого мужчины!

— Она тебе сама скажет, что я — не твой отец, — продолжил я, на что девочка тут же замотала головой.

И вдруг заявила, пригвоздив меня к месту:

— Нет! Я здесь не за этим. Ответь мне на вопрос: что ты тогда натворил, папа?

Вот так вот требовательно, без тени сомнения, что если и случилась какая-то нехорошая история, то я в ней был главным злодеем. Интересно девки пляшут. Значит, Ангелина про меня уже наговорила нехорошего. И, выходит, сама и убедила Катю, что я ее папа. Но зачем? Списала на меня, несчастного, чужие грехи? Или вообще не знала, кто родитель номер два, поэтому решила: кто последний, тот и папа? А мне это не нравилось. И даже если Катюша против поездки к маме прямо сейчас, придется в обозримом будущем навестить Ангелину.

— Давай разберемся поэтапно, — проговорил я и указал на диван, на котором Катя и устроилась после небольшого сомнения. — Мама тебе сказала, что я что-то натворил?

Ладно, фиг с ним — с тем, что я не отец Кати, о чем Лине должно быть доподлинно известно. Меня интересовало сейчас иное — почему она говорила обо мне гадости дочери? Мы ведь расстались почти что полюбовно, если не считать того, что я до сих пор не знал, почему однажды жена усадила меня на кухне и сказала, что хочет развода.

— Нет, — помотала головой Катюша. — Это мне рассказал дедуля.

О, точно! Ее ведь сюда привел дедушка. И где он сам, интересно? Этот старый хрыч, который регулярно лез в наши отношения с Ангелиной, вставая на ее сторону по поводу и без!

— Дедулю ведь зовут Семеном, так? — уточнил я на всякий случай.

Если быть точным, Кате он был прадедом, если я верно понимал, что речь шла именно о том дряхлом пердуне, которого я терпел в качестве деда моей жены.

— Деда Сема, да, — кивнула Катя. — Он говорит, что ты… распутник.

Она хихикнула, поправив корону, которая немного покосилась.

— Смешное такое слово. Путников я в сказках встречала, а вот распутников нет, — задумчиво добавила, глядя на меня.

И что это вообще такое творилось, позвольте узнать? Старый хрен рассказывал этой чудесной девочке такие небылицы, за которые вполне можно было привлечь его по судебному разбирательству. Да не просто рассказывал, а клеветал на меня, а ребенка знакомил с тем, с чем ей пока было рано соприкасаться.

— Дедуля у тебя всегда был тем еще затейником, — мрачно проговорил я, вставая из кресла и отходя к окну.

Фотографию уже отложил на стол, потому что и дальше смотреть на черты лица Лины, не в силах отвести от них взгляда, мне было морально тяжело. В памяти раз за разом появлялись те счастливые дни, что мы провели друг с другом. А потом — как гром среди ясного неба желание Ангелины разойтись.

— Я ничего не натворил в прошлом, Катюша, — сказал, задумчиво глядя в окно. — Мы с твоей мамой просто решили, что больше не будем жить вместе. Но повторюсь — твоим папой быть я не могу.

В ответ девочка очень тяжело вздохнула, как будто я был сущим дураком, который не понимал очевидных вещей. А ей предстояло мне их объяснить.

— Я родилась через девять месяцев после того, как ты ушел, папа, — сказала она.

Незаметно для меня спустилась с дивана и теперь, подойдя вплотную, встала рядом. Ну, теперь все совпадало. Не стану же я рассказывать Катюше, что на зачатие тоже требуется время, следовательно, оно и случилось… через пару недель после нашего с Линой развода.

Интересно, кем был этот счастливчик? Или, наоборот, несчастный, ведь, судя по всему, моя бывшая жена дала ему от ворот поворот, раз ее дочь считала отцом совершенно другого мужчину.

— Я не ушел, Кать… — сказал я девочке. — И ничего не натворил. Твоя мама просто меня разлюбила и сказала, что нам нужно разойтись.

Я едва успел договорить, когда она замотала головой и уверенно заявила:

— Не разлюбила! Знаешь, какие она вещи про тебя говорит тете Вале, когда думает, что я сплю и ничего не слышу?

О, тетя Валя. Знакомые все лица, точнее, имена. Значит, Валентина до сих пор дружила с Линой. Мы тоже с ней были не разлей вода и я даже называл ее «чувак», а потом тетя Валя переменилась и я даже одно время, уже после расставания с Ангелиной, подозревал, будто именно она настроила мою жену против меня же.

— И какие же вещи твоя мама про меня говорит, когда ты подслушиваешь? — поинтересовался у Катюшеньки.

— Я не подслушиваю! — возмутилась она и даже ткнула меня в бок своей волшебной палочкой. — Я просто засыпаю не сразу, вот и слышу.

Она снова отошла к дивану и, взобравшись на него, начала припоминать.

— Сначала она сказала, что ты ненадежный элемент. Сложные слова, но я их отложила у себя в голове. Мама говорит, что у каждого человека должна быть в мозгу такая полочка для разных важностей.

Господи, ну какая же умненькая-разумненькая девочка! И повезло же ее реальному папе!

— Потом она говорила, что ты просто остолоп какой-то… сейчас.

Она нахмурилась, попыталась пощелкать пальчиками. Характерный жест, которым обычно «помогала» себе Ангелина, когда мысленно обо что-то спотыкалась, вызвал внутри меня очередной прилив тепла. Ростки, похоже, не просто не поддавались моей прополке, но вскоре грозили дорасти до размеров баобаба.

— Остолоп примитивный! Вот! А еще, она сказала слово на букву «г», но я его говорить не буду.

Катя смущенно захихикала и снова поправила корону. А я мысленно возмутился — что это вообще за новые дела, когда ребенка учат таким жутким ругательствам?

— Вторая буква в этом слове «о»? — мрачнея, словно грозовая туча, потребовал я ответа у ребенка.

— Угу, — кивнула она. — И в нем шесть букв.

Я аж на месте едва не подпрыгнул! Нет, я точно еду прямиком к Ангелине и пусть она передо мною объясняется. Упустила из виду старого хрыча, вещает направо и налево, что я — использованное резиновое изделие!

— Папуль, да не переживай ты так… ну говнюк и говнюк… — проговорила Катюша и я выдохнул. — Я-то уже поняла, что ты не такой.

Она улыбнулась мне, а я пообещал себе, что отведу этого ребенка или на аттракционы, или куда-нибудь в бургерную. Можно же таким детям в подобные места?

— Итак, судя по тому, что ты говоришь, твоя мама меня настолько любит, что поминает, как черта лысого, в любой момент своей жизни, — процедил я, покачиваясь с пятки на носок.

— Любит, думаю, — задумчиво покивала малышка. — Любит, но недолюбливает.

А вот с этим я спорить был не в состоянии. Если бы любовь Ангелины была такой же огромной и крепкой, как у меня, жена бы точно не стала бы со мной разводиться.

— Так… значит, этому должна быть причина, — решил я поиграть в Катенькину игру, а заодно и вызнать про Лину побольше. — А какой-нибудь другой претендент на то, чтобы называться твоим отцом, имеется? И вообще, почему тебя старый… дед твой привел именно сюда?

Девочка тяжело вздохнула и пояснила, словно младенцу, который ничего не понимал и только и мог, что агукать и смотреть кругом себя взглядом, в котором интеллект и не ночевал.

— Потому что ты и есть мой папа! И он это знает. Сначала деда Семен говорил, что ты меня не растишь сам и так тебе и надо, но потом…

Она запнулась и даже огляделась, как будто здесь, прямо в моем кабинете, могли быть враги или подслушивающие устройства, которые передадут информацию куда не следует.

— Потом он сказал, что ты должен маме помочь. Нас ведь совсем достал этот ужасный Макаров! Маме проходу не дает, она уже даже от него прячется, когда тот приходит!

Если что и могло вызвать у меня красную пелену перед глазами, которая смела к чертям все сомнения в рассказе Катюши, так это те слова, что она сказала. Именно в таком формате и произнесенные именно таким тоном.

— Ужасный Макаров? — буквально проревел я, и Катя аж подпрыгнула на месте. — Что это еще за тип?

Оторопь, написанная на личике девочки, прошла быстро. Ее сменило удовлетворение от моих вопросов и реакции, которую я показал. Катюша пожала плечиками и сообщила:

— Я не знаю, где мама его нашла, но он сначала за ней ухаживал, а когда она сказала ему, что не будет с ним встречаться, стал ее… доставать. Это я тоже подслушала… то есть, услышала, пока не могла заснуть. Кстати, папочка!

Вновь спрыгнув с дивана и подойдя ко мне, пока я переваривал то, что мне выдала Катерина, она сказала:

— Дома у меня очень много игрушек и есть даже говорящая коала! Ну, за нее мама говорит, но я много всякого от нее узнаю интересного.

«Надеюсь, не про Макарова», — подумалось мне, от чего я окончательно помрачнел.

— Ты должен с ними познакомиться!

Переведя разговор в игрушечное русло с удивительной непосредственностью, какая бывает только у детей, что еще не нюхали пороха жизни, Катя посмотрела на меня с надеждой. Ответить, впрочем, я ей не успел. Дверь распахнулась, а на пороге вместо Ульяны, которую я предполагал увидеть, появился старый хрен дед Семен собственной персоной.

Он воззрился сначала на меня с таким видом, будто подозревал, что на завтрак, обед и ужин я предпочитаю исключительно маленьких пятилетних девочек, потом перевел взгляд на Катю и расплылся в улыбке, какой я еще ни разу не видел у этого дряхлого пня.

Я же прожигал его взглядом в ответ, давая понять: без четких объяснений этот старый пердун из моего кабинета не выйдет!

— Приветствую! Но что рад тебя видеть — врать не буду! — заявил дед Семен, полностью отражая то, что чувствовал и я сам.

Уж без него бы здесь прекрасно обошлись, он мог в этом даже не сомневаться.

— Взаимно, — просто ответил ему, гадая, что он такое употреблял, кроме своей фирменной самогонки, что за шесть лет не постарел ни на грамм.

Причем мера сего горячительного напитка была четкая: не больше трех рюмок за прием пищи, желательно обеденный. И иногда мы с дедом посиживали вечерами, потягивая чудодейственную амброзию, когда Семен был в хорошем расположении духа.

— Тебе внученька все рассказала? — потребовал он ответа, плотно запирая за собой дверь.

Не успел я отреагировать на то, что хрыч прошествовал по кабинету со своей клюкой и устроился прямо за моим столом, выбрав себе самое царское место, как он добавил:

— Там какая-то дылда сидит, она сказала, что тебе невеста, когда я Катеньку сюда привел.

Я вскинул брови и переглянулся с дочкой Лины. Малышка нахмурилась и даже показалось, что корона у нее немного поникла. Но говорить она ничего не стала, ждала моего ответа.

— Бывшая, — отрезал я. — И я требую, чтобы вы мне рассказали, какого вообще черта происходит!

Теперь уже настала очередь Семена и Кати играть в переглядки. И мне не понравилось выражение лица, которое было при этом у старого пня. Как будто он в одно лицо употребил с десяток лимонов без сахара и параллельно этому занятию размышлял о том, что он сидит в офисе очень тупого человека. То есть — меня. Громова Сергея Анатольевича.

— Я папе сказала все! — заявила Катя. — Про то, что мама меня от него родила. И про Макарова тоже.

Ага, этот тип интересовал меня совершенно особым образом. Конечно, в итоге окажется, что никакая мне Катюша не дочь, потому что Ангелина была кем угодно, но только не тем человеком, что способен скрывать настолько значимую правду, но я ведь в любом случае могу помочь избавиться от всяких ненужных элементов жизни Ангелины и ее принцесски.

— Ты, Громов, меня знаешь, — взял слово Семен, немного пожевав губу в раздумье. — Я бы предпочел, чтобы ты с Гелей больше не пересекался, но раз так случилось, что у тебя теперь деньжата водятся — помогай.

И так это было произнесено, что я понял — мне оказали величайшую милость, когда старый хрыч явился сюда сам и привел с собой Катюшу.

— Нанять киллера? — хмыкнул я, подходя к дивану и устроившись на нем. — Для начала я вообще хочу знать, что это за история с рождением якобы моей дочери, — сказал деду.

Тот чуть ли глаза не закатил.

— А от кого моя внучка, по-твоему, могла еще дитенка родить? — спросил он и даже клюкой по полу треснул. — Она, в отличие от тебя, по чужим перинам не скакала! Да, бывали у нее мужчины, но после того, как Катюша подросла!

Я бы предпочел эту информацию никогда не слышать. Достаточно было того, что Ангелина очень быстро нашла мне замену и даже родила от этой самой замены дочь! И даже если старый пень будет мне клясться и уверять в обратном — не верю! По шкале Станиславского: десять из десяти.

— Ни по каким перинам я не скакал! — заявил, решив эту тему прекратить, потому что была она явно не для детских ушей. — И хорошо. Предположим, Катя моя дочь. Но почему от меня Лина это скрывала?

Я чуть ли не вскричал, даром, что меня явно слышала и Ульяна, и весь остальной офис. Но возмущение мое было таким искренним, что оно буквально сочилось отовсюду!

— А вот это тебе пусть сама Геля и скажет. Или промолчит — это уже ее дело, — махнул он рукой. — Помогай с Макаровым и так и быть — если сможет тебя Гелюшка простить за сделанное, живите вместе снова.

Он махнул рукой — снова с царственной милостью. Личико принцесски просветлело, а я испытал такое возмущение, какого не испытывал ни разу в жизни. Как будто без меня меня женили и даже если мне это и нравилось, единственное, что хотелось сейчас — оказать сопротивление.

Надо было разобраться, что же там такое сделанное было в прошлом, что я об этом не знал, а все кругом меня — были в курсе.

— Гелюшка ваша меня давно не любит, — процедил я, поднимаясь с дивана.

— Но папа… — начала Катюша, однако дед Семен ее остановил.

— Не надо, внученька. Пусть думает, что хочет. — Потом он обратился ко мне: — Едем к Ангелине?

У меня аж сердце кульбит сделало от того, что уже вот-вот я мог увидеть ту, которая, как оказалось, все еще жила в моем сердце.

— Едем, — решил я, старательно скрывая те чувства, которые сейчас прорывались наружу.