Levenslied van Robert

Глава 18

Песнь лебедя

Элиза постучала в дверь кабинета Роберта. Она знала, что каждое утро он уделяет несколько часов молитве и размышлениям, но сегодня это заняло слишком много времени.

- Ты идешь завтракать? – спросила она, когда он наконец открыл дверь.

Роберт посмотрел на нее, но казалось, что он ее не видит.

- О, неужели так поздно? Нужно было о многом помолиться, - вздохнул он. – Мне не хватает времени. Я слишком мало исповедую свою вину, восхищаюсь, благодарю, прошу и ходатайствую. А утро – наилучшее время для этого.

- Вот уже несколько дней Тулли не выходит из своего стойла. Разве тебе не нужно посетить кого-нибудь из нашей общины на этой неделе?

- Кончено нужно. Скажу тебе честно, что совет старейшин и дьяконов обратил на это мое внимание, но я не могу этого делать. Слишком часто чувствую себя очень уставшим. Кроме того, с тех пор как я вернулся из Израиля, мне кажется, что община делает из меня идола. Вначале было наоборот: община была для меня идолом. Но теперь мне приходится часто повторять: вы должны рассматривать проповедника как средство, и не ставить его выше Посредника. Служители – всего лишь шест, а смотреть вы должны на медного змея. В дни Езекии пришлось уничтожить медного змея, потому что народ Израиля сделал из него идола.

- Роберт, не говори так! Надеюсь, ты сможешь служить для царства Божьего еще долгое время, - сказала Элиза.

- Мое время коротко, маленькая сестренка, - ответил Роберт.

Он пристально посмотрел на бухту, где вода заискрилась под лучами заходящего солнца. Он мог смотреть на нее часами. Сможет ли он вновь увидеть распустившиеся листья на этих голых деревьях, которые окружали его дом?

- Я должен часто думать об этом, особенно сейчас, когда начался новый год. Что принесет нам новый 1843 год? На этой неделе я сделал запись в дневнике 6 января, а затем закрыл его. У меня возникло непонятное чувство, словно это была моя последняя запись.

Элиза со страхом посмотрела на брата.

- Роберт, не говори так! – воскликнула вновь она.

Но он спокойно продолжал:

- Я не знаю, что произойдет. Думаю, что скоро другой пастырь будет питать мое стадо. Не так давно я несколько раз проповедовал на тему из Книги Откровение 20:11 о великом белом престоле и Том Единственном, Кто восседает на нем. В последний раз это было служение на открытом воздухе в Данди. Шел дождь, но на него никто не обращал внимания. О, как много славы Я увидел в этом отрывке! Служение продолжалось до тех пор, пока за вершинами гор не село солнце, но никто не смотрел на время. Было очень волнующе видеть опускающиеся сумерки как прообраз ужасного конца нечестивых. О, как величествен белый престол! Придите; воспоем еще раз вместе песнь о пути, по которому мы пойдем с Господом, чтобы прийти к Агнцу.

Завтрак так и оставался нетронутым в течение долгого времени.

Элиза не могла оторвать глаз от Роберта. Она хотела обсудить с ним некоторые домашние вопросы, но не смогла говорить об этом. Какое святое выражение приобрело его лицо!

Наконец Роберт допил чай.

- Ты права, Элиза. Я совсем позабыл о Тулли. Сейчас же пойду к нему и поеду на прогулку. А что касается посещений членов церкви, то мне тяжело заниматься этим. Совет старейшин и дьяконов решил найти мне помощника. Я хотел бы совершить еще одну евангелизационную поездку в северную Шотландию, если позволит здоровье.

- Неужели ты должен ехать? Подобные поездки сильно тебя утомляют.

- Я должен стараться быть похожим на Иоанна Крестителя и быть гласом вопиющего в пустыне.

Элиза знала, что не сможет заставить его изменить решение.

- Тогда я на несколько недель поеду к родителям. Возможно, смогу съездить к тете Кларенс. Я рада, что кузины часто пишут мне.

- Я тоже удивлен этим. Они постоянно задают мне вопросы о вере. Я надеюсь, что они искренно полюбят Господа. Они уже попрощались со своей мирской жизнью.

- Для этого Господу было угодно использовать твой визит к ним. Кстати, не стоит ли нам после обеда навестить семью Тэйн? Миссис Тэйн больше всего любит говорить о Джонни, но Джесси все время молчит. Я хотела бы быть ей поддержкой.

- Джесси? Очень трудно понять, что происходит внутри нее, - сказал Роберт. – Она с такой жалостью смотрит на меня. Несколько раз я посоветовал ей вести дневник.

Элиза посмотрела в окно.

- Часто она является загадкой и для самой себя. Я рада, что мы дружим.

- Я тоже, - серьезно сказал Роберт. – Надеюсь, вы будете хорошей поддержкой друг для друга.

Поездка в Шотландию была благословенной. Казалось, что для ее осуществления Роберт получил новые силы. По дороге мальчишки хотели забросать его камнями, но, увидев ревностное выражение его лица, со страхом опустили руки.

Роберт был полон впечатлений, когда в начале марта вернулся в свою общину. На первом молитвенном собрании он рассказывал о своих ощущениях. Какой успешной Господь сделал эту поездку! «Я с радостью вернулся после всех своих блужданий, - писал он Элизе, которая все еще гостила у родителей. – Я проповедовал и обращался к людям двадцать семь раз в двадцати четырех различных местах, а это – самые мрачные места в труднопроходимой Шотландии».

Но теперь паства вновь требовала его внимания. В Данди вот уже несколько недель свирепствовала эпидемия тифа. И хотя Роберт очень устал после поездки, но не мог удержаться от посещения серьезно больных людей. Он не думал об опасности заразиться и не желал думать о своей усталости. Его проповедь в день Господень 12 марта о необращенных – сосудах гнева, готовых для уничтожения, – была очень торжественной. Этих людей невозможно поколебать, как скалы, которые остаются неподвижными, несмотря на силу волн. Голос Роберта, который после многих прочитанных проповедей больше не был таким чистым и богатым, как раньше, убедительно звучал в здании церкви:

- О братья, давайте рыдать, пока не настанет великий день Господень, потому что если Бог будет прославлен даже уничтожением сосудов гнева, то тем более Он будет прославлен сотворением сосудов милости!

- Служитель, у меня для вас красивый цветок. Можно я вдену его в вашу петлицу?

Когда преподобный Макчейн выходил из церкви вместе с новобрачными, перед ним возникла маленькая девочка, участвующая в брачной церемонии.

- Конечно, дорогое дитя, - кивнул Роберт и склонился, чтобы она могла вдеть цветок в петлицу.

- Теперь я сделала то, что хотела; а есть ли у вас что-то для меня?

Девочка с ожиданием смотрела на служителя. Он кивнул.

- Хорошо, я хочу, чтобы ты послушала историю о Добром Пастыре, Который полагает Свою жизнь за овец.

Когда он начал рассказывать, еще больше детей обступило его. С открытыми устами они слушали служителя, который выглядел очень слабым. Один из мальчиков смело пожал ему руку.

- Можно нам пойти вместе с вами, служитель? Тогда вы сможете рассказать нам еще что-нибудь.

Роберт погладил его по голове.

- Может, в другой раз, а сейчас доктор сказал, что я должен обязательно отдохнуть.

Он пожал руки всем детям и попрощался, но они продолжали пристально смотреть ему вслед, пока он не повернул за угол.

- Доктор сказал, что я должен обязательно отдохнуть, - повторил он. Только теперь Роберт почувствовал, насколько устал. Не осознавая этого, он дошел до улицы, где жил доктор Гибсон. Войдя в дом, он упал в первое же кресло, которое увидел. Его дыхание стало тяжелым.

- Я больше не могу, доктор.

- Я это вижу, - ответил доктор с беспокойством, пробуя его пульс.

- Пойдемте, я сам доставлю вас домой, у вас жар.

Роберт позволил себя отвезти домой. Из-за сильной головной боли он не мог больше ни о чем думать и сразу же лег в постель. Элиза еще не приехала, чтобы заботиться о нем, но должен был прийти слуга и остаться с ним.

- Неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать? - прошептал Роберт. – Прочтите мне Псалом 31; со мною происходит то же, что описано там: «…обветшали кости мои от вседневного стенания моего… свежесть моя исчезла, как в летнюю засуху».

Тем временем община собралась вместе на молитвенное собрание.

- А теперь я хочу побыть один, - сказал Роберт служителю.

Когда тот зашел позже, то увидел улыбку на бледном лице Роберта.

- Сеть порвана, и я сбежал, - прошептал он.

Но болезнь продолжала прогрессировать. На следующий день по адресу родителей Роберта в Эдинбурге было срочно отправлено письмо. Отец Роберта и Элиза прибыли в тот же день.

- Ты раньше всегда выздоравливал, Роберт, - с ободрением сказала Элиза, прикладывая свою холодную руку к его горячему лбу.

- На моем теле появились пятна. Доктор думает, это тиф, - прошептал Роберт. – Напиши Эндрю, что я серьезно заболел. О, как сильно я хочу поговорить с ним.

Доктор приходил дважды в день, чтобы наблюдать за Робертом

- Сможет ли Роберт выздороветь, доктор? Он и раньше очень часто болел. Мы не можем потерять его, - в отчаянии воскликнула Элиза.

- Если случится чудо, то да. Но в настоящий момент его тело разрушено горячкой. С ним действительно не следует контактировать.

Но некоторые друзья не смогли удержаться от посещения Роберта. Миссис Макчейн тоже приехала, чтобы увидеться с сыном. Ей было невыносимо трудно видеть сына в таком состоянии. Неужели теперь, после смерти Дэвида, ей придется проститься и с Робертом? Всю ночь родители и Элиза сидели у кровати Роберта. Они слышали, что в горячечном бреду он молился о своей общине:

- Этот приход, Господи, эти люди, этот город! Святой Отец, ради имени Своего сохрани тех, которых Ты дал мне.

Немного позже он воскликнул слабым голосом:

- Не препятствуй мне. Я буду молиться и славить Бога, пока имею голос.

После долгого молчания он внезапно сказал:

- Вы должны пробудиться вовремя, или пробудитесь в вечных мучениях к вашему вечному огорчению.

Время от времени Элиза читала ему.

- Роберт, ты помнишь, как диктовал мне свою поэму «Господь – наша Праведность»? Ты научил многих людей и детей песни своей жизни. Хочешь, я спою ее для тебя?

Слабая улыбка появилась на устах Роберта, когда приглушенный голос Элизы раздался в комнате:

И если долиною смерти пойду,

Лишь в Нем подкрепленье, опору найду;

Когда же окончу дорогу свою,

«Иегова великий» тогда воспою.