Пирог с корицей

Глава 9. Сэм

— Это же волчонок!? — Ярмилка прижала ко рту ладонь.

— Да, — согласился Александр, — а вон его родители, — тяжело вздохнув, он кивнул он на волков.

— Но как? Откуда? — ошарашенная увиденным, Ярмилка только и могла, что размахивать руками, — Это же не мыслимо! В нашем лесу! Да здесь даже уже при моей бабке волков не было! Как такое возможно!?

— Не знаю, — покачал головой Александр и стал медленно, словно подбирая слова рассказывать, — Волки на поляне появились внезапно. Поднял голову, а они уже здесь. Я даже испугаться не успел. А тут еще волчица как подскочит ко мне и прям в руки отдала малыша, которого тащила в пасти. А потом они оба отошли немного от нас и развернулись. Я видел, как тяжело они дышат. Волк-отец был уже ранен, видимо, он и до этого с кем-то сражался. А через несколько секунд на поляну выскочили шакалы. Ну, чем все закончилось — ты видишь, — помолчав минуту, с глазами полными слез, Александр добавил, — они защищали меня с волчонком даже раненные, и не упали, пока не разорвали последнего шакала.

— Как жаль, что я не пришла раньше, — всхлипнула Ярмилка, — может быть смогла бы им помочь.

— Вряд ли, — покачал головой Александр, — Когда битва закончилась, они оба посмотрели на меня, как бы прося защитить малыша, и сразу упали замертво.

Ярмилка вытерла слезы и протянула руку к пушистому комочку.

— Можно погладить? — робко спросила она Александра.

— Конечно, — кивнул парень, — Теперь он — моя ответственность.

— Я буду помогать, — полушепотом сказала Ярмилка и быстро добавила, — если ты позволишь, конечно.

Александр только кивнул:

— От дружеской помощи никто не отказывается. Его родители спасли меня, уверен, что шакалы не прошли бы мимо, так что я должен во что бы то ни стало сохранить ему жизнь.

Вернувшись домой, они застали встревоженную Лукерью.

— Солнце почти село, вы чего так задержались то, а? Я вот уже за дядькой Михеем бежать собралась! Хорошо, гляжу — вы идете, воротилась назад.

Александр молча кивнул ей и попросил Ярмилку сходить к соседям за молоком.

А когда девочка вернулась, Лукерья уже носилась с маленьким волчонком, как с родным ребенком. Без конца гладила, называла сиротинушкой и была вне себя от расстройства.

— Да уж, — медленно протянул Александр, заметив удивление девочки, — вот такая вот необычная у меня матушка, добрая очень.

Ярмилка спокойно кивнула.

«Конечно добрая, — улыбнулась она своим мыслям, — вон сколько всего для меня делает и воли дает, другая бы свою батрачку по уши в работе схоронила, а эта только смеется, когда я предлагаю что-нибудь убрать или приготовить, да только что и просит, так сыночка её хорошо лечить. И кушать много заставляет. Да, хорошая она, повезло с ней Александру. И маленькому шалопаю повезло, что в ту семью попал, — с легкой завистью подумала Ярмилка, — эти точно не обидят».

Она слегка подогрела молоко и перелив в блюдце поставила перед мордочкой малыша. Но тот лишь смотрел на неё с недоумением и какой-то тоской. Тогда она обмакнула палец и сунула его волчонку, он жадно облизал, слегка вильнув хвостом.

— Смотри, как бы палец не откусил! — встрепенулась Лукерья.

Девочка покачала головой.

— Маленький, иди ко мне, — и подтянула его к себе на колени. Рядом поставила блюдце да так и кормила волчонка, обмакивая свои пальцы и давая с них слизывать. Но волчонок оказался на редкость сообразительным и уже к концу своего ужина сделал пару глотком самостоятельно из миски.

Занимаясь серым питомцем, Ярмилка тихонько рассказывала Лукерье новости, выходило, что все ингредиенты будут у них примерно недели через две, а потом Александра опять ждет лечение на полмесяца. Лукерья, кивая, соглашалась.

— Так что если хотите, можете меня пока матери вернуть, — не поднимая глаз сказала Ярмилка, а как трава поспеет, я вернусь.

— Да ты что, милая! — всполошилась мать Александра, — Или тебе у нас плохо живется? Или так сильно соскучилась по родным?

— Так ведь сейчас делать нечего, — еще тише прошептала девочка.

— Ну-у как нечего? — Лукерья заозиралась по сторонам. Потом взгляд ее остановился на сером комочке, заснувшим после ужина на коленях у Ярмилки, — вот ты мне, пожалуйста, скажи, и кто теперь этим мохнатым заниматься будет, а? — и, припустив строгости в голосе, добавила, — Сами притащили из леса, сами и воспитывайте теперь!

— Да, Ярмилка, матушка права, — подал голос Александр, — нам теперь с волчонком без тебя никак. Его выгуливать надо, все-таки его дом — это лес. А я туда сам, боюсь, пока еще не дойду.

— Ну, надо, так надо, — ни минуты не раздумывая согласилась девочка, которая была очень счастлива остаться в этот доме.

Со следующего дня у Ярмилки начались настоящие летние каникулы. Она, конечно, даже названия такого не знала, но это не помешало ей себя чувствовать самой счастливой девочкой в мире. С утра они втроём: она, Александр и волчонок уходили в лес. На ту опушку, где была битва, они, конечно, больше никогда не возвращались, обходя ее всегда стороной с молчаливого обоюдного согласия, тем более, что в лесу красивых мест хватало. Долго Александр еще гулять не мог, и к обеду они делали привал, в каком-нибудь живописном месте. Ярмилка выпускала волчонка и заливисто хохотала, глядя, как он гоняется за бабочками, путая их иногда с цветами, и тогда его носик весь оказывался в пыльце. Но еще больше она радовалась, глядя, как Александр с каждым днем становится все выносливее и сильнее. И хоть они пока и не занимались лечением, все же воздух леса тоже делал свое целебное дело.

Спустя две недели, все травы были собраны и опять началась сложная ежедневная, рутинная работа. Отвары и золотинки так и мелькали у Ярмилки в руках. Волчок, которого с его согласия назвали Тимом, постоянно вертелся под ногами, но к счастью не мешал. И хотя и было видно, что скучает без леса, но он не скулил и наружу без надобности не просился.

Наконец, настал такой долгожданный всеми день. Ярмилка вытащила последнюю золотинку из сияния парня. Взглянула, улыбаясь, на Александра, но что-то в ее глазах замутилось, и она обессиленная опустилась на лавку. Тут же побежала тетушка Лукерья, которая уговорила ее прилечь и вздремнуть. А проснувшись рано утром, Ярмилка обнаружила, что Александра с волчонком нету.

Тётушка Лукерья была неразговорчива и задумчива.

— Ярмилка, — начала было она разговор после завтрака, но, видимо передумав, махнула рукой и лишь сказала:

— Иди к речке, там Александрушко сказал, что будет ждать тебя после завтрака.

Радостно кивнув, девочка сунула в рот последний кусочек пирожка и на ходу прожевывая кинулась к речке.

Добежав она стала оглядываться в поисках темноволосой фигуры.

Но неожиданно из воды показался… Сэм.

Он улыбнулся и помахал Ярмилке рукой. Она же, забыв обо всем, куда и к кому бежала, ошарашенно смотрела на принца, который вылез из воды, накинул на себя рубашку и медленно подойдя к ней, тихонько сказал:

— Привет, Ярмилка, нам надо поговорить.

Ярмилка смущенно кивнула и присела на валявшееся на берегу дерево.

— Помнишь, этой весной я писал тебе, что плохо себя чувствую и меня смотрели разные доктора, да ничем не могли помочь?

— Да, — кивнула девочка, — и я рада, что кто-то все-таки смог тебя исцелить.

Сэм помолчал.

— Я тоже очень этому рад, и поверь, ты удивишься, когда узнаешь, кто это был.

Но давай по порядку. В начале мая я вернулся во дворец и застал своего отца..

— Короля?

— Да, короля. Я застал его умирающим. Оказывается, точно такая же болезнь-проклятье как у меня, было наложено и на него, только видимо раньше. Королевской магии из рода в род всегда является магия иллюзии, но это государственная тайна, поэтому я не мог рассказать тебе этого раньше. И из-за иллюзии никто из придворных, и даже моя мать, не догадывались в каком он ужасном состоянии. Лекари, связанные обетом молчания, пытались ему помочь, но все делали в тайне. Если бы он не скрывал, я бы успел привезти к нему тебя, и мы бы спасли его, — Сэм сжал кулаки.

— Почему же он все скрывал? — тихо спросила Ярмилка, у которой мысли разбегались, как напуганная стайка рыб, в разные стороны

— Он боялся паники во дворце. Больной монарх — слабый монарх, а значит могли найтись те, кто попытался бы захватить трон.

Сэм сделал паузу, было видно, что ему очень тяжело говорить.

— Но в итоге, так и произошло. Пока он выжидал и искал предателей, им надоел цветущий вид моего отца, и они решили ускорить процесс, просто его убив, не дожидаясь, пока болезнь сделает свое дело. В один из дней, когда я был у отца, к нему в комнату ворвались вооруженные люди. В последнюю секунду отец наложил на меня иллюзию. Я стал темноволосым, с черными глазами, самым обычным парнем, таким же, как все наши слуги.

Сэм помрачнел, стиснул зубы, но продолжил:

— Отца при мне проткнули мечом, а меня и других слуг просто выпихнули их комнаты. Я был уже очень болен, сам еле стоял на ногах и не смог сражаться, — покачал он головой, — но, наверное, я никогда не смогу себе этого простить.

— Ну причем тут ты! — воскликнула возмущенно Ярмилка, — И… мне так жаль твоего отца, и… значит теперь ты — король? — она смотрела на Сэма расширившимися от ужаса зрачками.

Тот отрицательно покачал головой.

— Не, власть захватил наш Первый министр, — кивнув, скривился Сэм, — год назад отец по моей просьбе отказался подписывать брачный договор между мной и его дочерью, вот он и затаил обиду. Да такую, что пообещал нас обоих со света сжить. И, в итоге, наслал смертельную порчу.

При слове порча, в голове Ярмилки шевельнулась какая-та мысль, но ухватиться за нее она не успела.

Сэм встревоженно глядя на нее, продолжил

— Я осторожно пробрался на кухню, там одной из кухарок работала моя бывшая кормилица. Когда я вырос, отец щедро наградил ее, подарил ей домик в городе и положил хорошее содержание. Но ей было жаль расставаться со мной и она попросилась на кухню. Там, на кухне я и вырос, — он мягко улыбнулся, и Ярмилку кольнула мысль, что она уже не раз и не два видела эту мягкую улыбку, ставшую уже не просто знакомой, а почти родной.

— Туда, на кухню, прибегал я со своими радостями и горестями, и всегда был обласкан и накормлен. Лукерья — для меня всегда была родным человеком… И как только я ее разыскал, — продолжил Сэм свой рассказ, — мы с ней быстро покинули замок, вернее, она вывозила меня, уже почти потерявшего сознание, из дворца на телеге. К счастью, она знала о тебе, о твоем даре и название деревни, где ты живешь. К сожалению, ни у нее, ни у меня не было возможности вернуться за почтовой шкатулочкой.

— Получается, что тетушка Лукерья, это..

— Да, это моя кормилица, кивнул Сэм, а Александр — это иллюзия, которую отец наложил на меня перед смертью. И, подкрепленная его жизнью, она оказалось очень сильной, настолько, что я не смог ее снять самостоятельно, пока находился под проклятием.

— Но почему ты мне ничего не сказал? — удивленно прошептала Ярмилка, — Даже тебе, простому парню, только появившемуся у нас в деревне, я помогла с радостью и от всей души. Неужели ты думаешь, что я бы не сделала того же для друга?

— В том то и дело, я прекрасно знаю, какая ты добрая. И не сомневался, что ты приложишь все силы, чтобы помочь мне. Я был уверен, что для тебя нет разницы, принц перед тобой или простой крестьянский парень.

— Но я все равно не понимаю, — помотала головой девушка и немного растерянно продолжила, — ты ведь говорил, что навсегда останешься в деревне, научишься сеять и пахать?

— Ярмилка, поверь мне, — горячо вскричал Сэм, —так все и было! Я жил под иллюзией и был уверен, что она уже никогда не спадет. А как я мог претендовать на трон в королевстве магов, выглядя, будто крестьянин? Эта борьба была бы заранее обречена на поражение… Поэтому я мечтал только об одном — выздороветь. Я смотрел на тебя, на эту простую жизнь в деревни и мне казалось, что я смогу привыкнуть, смогу смириться, забыть, что родился принцем… понимаешь? — Сэм с надеждой посмотрел на Ярмилку.

— Наверное, да, — прошептала она, — но ты меня обманул…