Плут 2

Глава 16

На обеде в трапезной Академии.

— Это она? — невежливо ткнув вилкой в только что вошедшую невысокую девушку, поинтересовалась одна из студенток за столом.

— Да, — посмотрев, подтвердила вторая, после чего жеманно вздохнула и выдала. — И что он только в ней нашёл?

— Паршивый вкус, — согласно кивнула первая, вернувшись к трапезе.

— Тем не менее, она настолько его чем-то заинтересовала, что даже немалые долги её рода не остановили, — несколько капризно и насупившись выдала вторая, поглядывая на усевшуюся за соседний столик салатововолоску. Но вздохнув, отпила из своего бокала и затараторила. — А как он отбил её у кредиторов? Вообрази, они решили взыскать с неё прямо здесь и сейчас… эм, некоторыми услугами, если ты меня понимаешь…

— Мерзость, — припечатала, не перестающая жевать первая.

— Так вот, Плут тогда, уж не знаю отчего, но встал на защиту Дайской и всего лишь в словесной перепалке буквально обратил в бегство этих жалких неудачников, — восторженно вещала восхищённая вторая.

— Мерзкие, — не изменяя себе, озвучила своё мнение на счёт упомянутых первая.

— Вот-вот, я удивлена, как им ещё руку подают после такого, если никто из них до сих пор не потребовал сатисфакции, — всецело поддержала весьма лаконичное мнение своей собеседницы вторая. — Там, правда, некие интересы Ордена Крови вроде как просматриваются, и эти(презрительно), конечно же, вполне могли так действовать по указке, но всё равно…

— Всё равно мерзость.

— Именно. Но плевать на эту четвёрку жалких личностей. Воспоследовавшая на следующий день дуэль — это было нечто! — продолжала восхищаться вторая, не забывая осуждающе, а может и с завистью, поглядывать на ту, кто оказалась в водовороте столь бурных приключений. А затем, несколько комично, продекламировала в лицах. — Один только вызов чего стоит: «Вы замарали своё имя, и я вас убью!» Или вот: «Я не останусь в стороне, пока рядом происходит несправедливость!» Каково!

— Поделом мерзавке, — всё, что посчитала нужным сказать на сей счёт, как видно, бывшая не самого лучшего мнения о покойной первая.

— То, как Плут победил, конечно, весьма спорно, скажем так, но вот как всё обернул — просто шик! — продолжала плескать эмоциями неугомонная вторая. — «Моё — только моё!» Ах, как это романтично.

— Мерзавец, — судя по интонации похвалила, что ли, первая.

— Хм, вот только я не совсем поняла, куда же это он Дайскую так бесцеремонно утащил сразу после дуэли? — сделав забавную мордашку, впала в задумчивость вторая.

— Мерзавец, — пожав плечами, вроде как нечто само собою разумеющееся озвучила всё также не изменяющая себе первая.

— Думаешь? — встрепенулась вторая, придя к чему-то, только ей одной понятному, а затем, тяжело задышав, покраснела и, прикусив полные губы, порочно ухмыльнулась прежде чем грудным голосом выдать, очевидно, похвалу. — Ах, какой мерзавец!

Четыре дня спустя в Рьянодайском баронстве.

— Не сработало, ваша милость! — бросившись в ноги бледной, болезненного вида зеленоволосой женщине с мешками под нездорово блестящими голубыми глазами, с отчаянным выражением лица воскликнул только что прибывший из столицы суетливый толстячок, когда был принят баронессой и вошел в её гнетуще-тёмные покои с занавешенными окнах.

— Что ты мелешь, дурак, я же дала тебе брошь! Ты не сумел её окропить кровью этой дряни? Она не приняла мой дар? Или ты, болван, так и не отважился исполнить мою волю? — последние словах просто-таки прошипела неприятная особа с нечесаными, распущенными волосами и в грязной, некогда белой ночной сорочке, вперившись при этом своими, всё-таки безумными глазами в бледнеющего с каждым её словом слугу рода Рьянодайских.

— Нет-нет, ваша милость, я всё исполнил в точности, как вы и повелели, — не вставая с колен, поспешил заверить своего, как видно, неадекватного сюзерена жалкий персонаж с полными ужаса бегающими глазками. — В прошлый Понедельник я встретился с вашей доч… со студенткой Дайской(сглотнув), передав ей, как было приказано, письмо с подарком от вас, ваша милость. Когда отдавал фамильную брошь, то якобы по неловкости до крови уколол руку девушки, не применув отметить, насколько интенсивнее покраснели в тот момент рубиновые глазки пожирающей свой хвост змейки. Насле… студентка(поежившись под гневным взглядом) сразу же надела на грудь ваш дар и просила благодарить. Вот, даже письмо написала, ваша милость. Так что, когда мы расставались в тот день, все условия однозначно были соблюдены, и я просто не…

— Так в чём же дело?!! — прервав лепет докладчика, швырнула в того ёмкость с подозрительной жидкостью определенно нездоровая баронесса, которая мало того что выглядела мягко говоря плохо, так ещё и источала малоприятный запах по меньшей мере давно немытого тела. — Разве проклятие «Десять лет безумия за день» не должно было, как уже однажды, сделать свою жертву безумной? Ты видел потом эту мелкую дрянь?

— Да, ваша милость. Я, как и предписано в том старом свитке, после вручения и активации артефакта древних хорошенько спрятался, а встретился с Видаль уже через день, то есть в Среду, — зажимая кровь из рассеченного лба, старался отвечать чётко и громко, тщетно пытающийся избавиться от двоящейся картинки в глазах вопрошаемый. — Но… но девушка была как ни в чём ни бывало. Её рассудок остался при ней, а глаза стали смотреть более собранно и, я бы сказал, жестко. Да даже двигаться она теперь стала уверенней и как-то хищно, что ли. В свитке не написано, и я сам не знаю, в чём заключается и как именно лишает рассудка проклятие, но если оно сработало, а глазки змейки на всё ещё носимой броши как и положенно стали бесцветными, значит артефакт всё же потратил силу, которую будет теперь накапливать ближайшее столетие, так вот, то как-то не так оно повлияло на свою жертву, ибо вовсе не свело девушку с ума, как и предполагалось, не раздавило её личность, не превратило в утратившее человеческий облик создание, не заставило наложить на себя руки, а похоже лишь только закалило её подобно остро отточенному превосходному клинку. Я был в замешательстве и поспешил к вам, чтобы получить новые указания.

— Мне тоже неизвестно, что на самом деле эта жуткая пакость делает с жертвой проклятия, но с её помощью почти двести лет назад одна недруг моего предка уже была успешно покарана. Тогда, на утро через день после того, как брошь обрела нового владельца, про́клятая сошла с ума и покончила с собой даже не покидая постели. Ни с того, ни с сего. Просто взяла и убила себя. Так мы тогда, лишь благодаря этому артефакту, смогли добраться и устранить ту, кого охраняли получше даже чем правительницу, и на кого никакие покушения никак не удавались, но оказалось достаточно лишь древней цацки, чтобы столь могущественный противник своими же руками всё сделала, не вызвав при этом никаких подозрений. Ха-ха-ха-ха! Но… но что же теперь, Магия тебя осуши? Почему брошь со змеёй не сработала на этот раз? Почему проклятая дрянь, которая виновата во ВСЁМ, и которая спит и видит, как бы заполучить моё баронство, до сих пор жива и не безумна?!! — буквально орала последние слова воистину безумная мать, которая навряд ли достойна так именоваться, раз обрекла собственную дочь на практически десять лет доводящего до безумия повторения одного и того же дня*.

* На данной планете в году 360 дней, а Видаль покинула временную петлю после 3600 повторений оригинального Вторника.

— Вот ты, значит, какая? А я уж обыскался тебя, — пробормотал я себе под нос, разглядывая всеми доступными средствами ещё одну Одержимую и коллегу по злодеяниям покойной студентки Водской.

Я сначала, разумеется, заподозрил прочих Рьяноводских, однако после того, как некоторое время покрутился у их столичной резиденции, изучая всех тамошних своим скверноборческим Взглядом, убедился в непричастности упомянутого рода к делишках племянницы маркизы, ну и уверился в отсутствии необходимости спешить в провинцию, дабы ликвидировать какую-нибудь очередную дичь, наподобие «концлагеря» Толстобольской.

В общем, всё оказалось проще и менее масштабно. У Лодин Водской была только одна напарница в лице такой же Одержимой, но не студентки, а аж целой наставницы. Обнаружил же я её лишь на пятый день после дуэли только потому, что третьекурсников учат не те же наставники что и нас, а набирающие себе небольшие группки исходя из потенциала студентов и избранных ими направлений. Водская как раз и состояла в такой немногочисленной группе наставницы Скорской, состоящей всего лишь из трёх студенток, две из которых, в отличие от их педагога, ничем примечательным во Взгляде не отметились.

И вот сейчас, когда наконец нашёл того, кто, по всей видимости, и втянул в подобную грязь студентку, я намерен закончить это дело, не оставив Скорскую без возмездия и не дав ей найти себе кого-то на замену покойницы, чтобы продолжать эту нездоровую дичь. Да, я проследил за больной на голову тёткой и выяснил, чем же таким она и её почившая напарница заслужили от игры статус моба, и теперь не слишком переживаю, что незаслуженно жестоко умертвил на дуэли одну из них.

Тем временем Скорская, невысокая, сиреневоволосая, короткостриженная обладательница медового цвета глаз и перманентно перепуганного выражения лица, то есть полная противоположность флегматичной Водской, и как только такая сумела стать для неё авторитетом, так вот, она завела свою безропотную жертву на какой-то поросший кустарником тёмный, а сегодня ночь совершенно безлунная, и грязный пустырь, как раз между жалкими халупами и дурно пахнущим каналом, ну и там, судя по всему, намерена устроить свои нездоровые развлечения(сплюнув). Немногим ранее эта крайне опасная и, как видно, коварная дрянь, а в светлое время дня вполне себе специализирующаяся на алхимии уважаемая наставница лучшей в стране Академии, отправилась прогуляться по столице. Вот только местом для своего променада она зачем-то избрала весьма неблагополучный район, где, собственно, ей и приглянулась совсем ещё не потрёпанная, едва ли достигшая подходящего для избранной профессии возраста жрица продажной любви, которую и арендовала, так сказать, наша Одержимая. Вот только пошли они вовсе не в ближайший закоулок, куда водят своих клиентов здешние ночные бабочки, а куда-то туда, где поменьше свидетелей. Скорская ещё, полагаю для большей сговорчивости своей жертвы, угостила из фляжки чем-то крепким и определенно заряженным уже занервничавшую было девицу нетяжелого поведения, которой показалось странным, что такая чистенькая дамочка решила вдруг отведать запретного в столь неподходящем месте, да ещё и предлагает куда-то сходить. Судя же по изменившейся моторике и утрате инициативы у неудержавшейся и накатившей-таки девицы, в предложенном ей напитке определенно содержалось что-то по профилю Скорской, поэтому беспокойства у уводимой на убой более не возникало.

Итак, как только парочка оказалась вне поля зрения случайных свидетелей, здешний аналог Джека-потрошителя извлекла откуда-то из недр своего стереотипного черного плаща-накидки с глубоким капюшоном некий предмет, который вскоре развернула в эдакую скатку с порой даже жуткого вида инструментами во множестве кармашков. После чего, уложив на землю будущую жертву, принялась срезать с той одежду, дабы поскорей унять волнительное предвкушение и дрожь в руках, приступив наконец к вожделенной разделке. Вот только дамочка очень уж увлеклась действом и в порыве своего нездорового эмоционального перевозбуждения совершенно не заметила заносимого над её, пока ещё единой с телом головой, моего игрового меча. Мда.

Нет, бесспорно, устрой я с ней честный поединок, то опытная преподша наверняка смогла бы чем-нибудь удивить, однако эта нездоровая маньячина, а она именно что такая, причем давно уже действующая, если судить по небольшой но практически доверху набитой банке с заспиртованными… уж простите, но не стану говорить какими частями женских тел, была чрезмерно увлечена своими приготовлениями, ну а я не воспользоваться такой ситуацией просто не мог. Мы ж, блин, не в аниме каком-нибудь, где сначала вели бы тупейшего содержания пафосный диалог, непременно выдавливавший бы слезинку, потом долго, бестолково, но вроде как зрелищно и типа захватывающе бились бы, а в итоге мой одерживающий верх и обожающий поболтать противник совершил бы какую-нибудь по меньшей мере странную ошибку, чтобы я случайно одолел его. Нет уж, увольте.

Как и положенно, за обезглавленного Одержимого я получил 50 опыта, прежде чем отправиться в традиционно уже появившийся из тела Очаг Скверны, где довольно скоренько и без каких бы то ни было затруднений нафармил ещё 60 опыта за увесистого «бегемота» со свитой. Когда же я покидал пустырь, на всякий случай прибарахлившись черным балахоном убиенной, напомню, погибшей от игрового меча, а значит ни пачкающей крови ни расчленёнки на самом деле не было, то на месте ликвидации средоточия Скверны оставалось лишь неограбленное, пока, я на деюсь, тело преподавателя Академии, любая экспертиза покажет, что почившего максимум от апоплексического удара, ну и вполне себе живая, можно сказать родившаяся сегодня второй раз, всё ещё неадекватная от веществ девица, которая, я полагаю, когда придёт в себя, то обшманает труп и, будем надеяться, завяжет со своим ремеслом.

К слову, мои статы:

Уровень: 15 (1/160)

ОП: 1

Взгляд скверноборца: Начальный

Стойкость к Скверне: Высокий

Класс: Мечник

Специализация: Обоерукий

—Правая рука: Мастерский

—Левая рука: Средний

—Ноги: Высокий

Инвентарь: Отличный меч, Меч новичка

Эссенция: 0

Как видно, прошлые 2 очка повышения я потратил на поднятие уровня владения мечом для обеих рук, а только что обретенное с новым 15-м уровнем — намерен попридержать. Ведь хоть мне пока и не встречались Очаги, подойти к которым я смогу только с Высшим уровнем стойкости к Скверне, но сторониться таких я всё же не намерен, поэтому резерв в запасное очко не повредит, пусть и Ноги я ой как не прочь бы также поднять до Мастерского уровня.

Хм, а интересно, что же там после? Может быть, когда все параметры специализации Обоерукий класса Мечник я доведу до Мастерского уровня, то там какие-нибудь супер-пупер умения откроются, и тогда…

— Вот, значица, кто наших «пташек» как свиней режет? — прервал мои беспечные размышления хриплый голос откуда-то со стороны халуп окружающих меня трущоб. Ну оно и не удивительно, слишком уж густо населено здесь, чтобы по наличию аур определять присутствие ненужных свидетелей. Потому и плащ натянул. — Обходи её робяты. А ты стой, где стоишь, и не дергайся! Если хошь жить, конечно(глумливый смех). Обчество решило: заплатишь нам за убыток! Пискля, которую ты увела — та неумеха была, но чистенькая пока, поэтому за неё только сотню Серебряных, а вот Шустрая — та да, та умелицей была и могла бы ой сколько исчо монеток нам заработать. Пока её по частям не нашли. Так что за неё не меньше 5-ти сотен. За всех прочих, так и быть, много не возьмём. Короче, с тебя пять тыщ, коли жить хошь!

Со всех сторон раздался смех, окруживших меня по меньшей мере двух десятков бандитских аур, что как бы намекает, будь ты хоть Командор, хоть Магистр, но без свиты фиг ты что успеешь наколдовать своим, бесспорно могучим, но неторопливым жезлом, пока тебя не настрогали жильными клинками. Мда, расслабился.

— У меня с собой столько нет, — удивил я всех отнюдь не женским голосом из-под капюшона. — Я не знаю, о чём ты там толкуешь, и что за пташки такие, но могу выписать вексель на предъявителя и без возможности отзыва. С него без всяких последствий в любом крупном городе Империи и даже за её пределами можно получить указанную сумму. Только мне нужны гарантии, что я останусь жить.

— Слышь, Гнус, это не та баба, — раздался голос кого-то не слишком умного, вмешавшись в развод лоха на бабки.

— Закройся! — гаркнул первый голос, а затем ласково поинтересовался. — А сколько у тебя с собой, мил человек?

— И полста не будет. Ни дорогой одежды, ни оружия, ни артефактов, — даже не обманув, описал я вероятный выхлоп от моего убийства прямо тут на месте. Помимо трофейного и, понятное дело, временного плаща, я был в обычной неприметной одежде, правда с защитной пряжкой на поясе, но без меча, без трости, с отключенной иллюзией деревянной ноги и в рыжеватом парике. — Вы, видать, с кем-то спутали меня. Но я заверяю вас, судари бандиты, что если отпустите, выпишу вам вексель на тысячу Серебряных. Больших трат за моей подписью наша баронесса не дозволяет. Я у неё хоть и в фаворе, но не любимый внучек.

Продолжал я отыгрывать эдакого небоевого слугу рода, якобы оказавшегося в такой клоаке по какому-то щекотливому поручению своей сюзерена.

— Лады! Пиши, — насмешил всех нас Гнус. — А ну, заткнулись все!

— Как же я, любезный, выпишу вексель? У меня ведь писчих принадлежностей с собой нет. Надо бы пойти туда, где они есть. Да и темно тут, а на ощупь я, уж прости, не обучен, — позволил я себе съехидничать, скорее чтоб ещё больше упустить авторитет лидера этой вот группировки в глазах его подельников, озаботив его наведением порядка, ну а заодно ослабляя боеготовность прочих, снимая их напряжение и отвлекая на неуместное сейчас.

Некоторое время о чём-то там пошушукавшись, видимо решая, у кого из способных в нужный момент делать вид, что ничего не видел, может иметься требующееся для составление финансового документа, мне наконец указали:

— Топай прямо! Там направим. И не балуй!

— Не шутите так. Я человек простой, жизнь мне моя дороже чести и славы в бою, поэтому на геройскую гибель не рассчитывайте, — продолжал я веселить народ, заодно усыпляя их бдительность.

— Поговори у меня! — ощущая, что теряет контроль над ситуацией, как мог справлялся с этим Гнус.

— Тут прямо? — польстил я этим кривулинам промеж халуп.

— Топай-топай. Там дальше поворот, — заботливо направили меня.

— Тут, что ли? — испытал я затруднение, так как множество непонятных ответвлений и просто прорех между строениями, мало чем отличались от того, что тут именуется громким словом «поворот».

— Нет, дальше. Вон за той… — дальше я бездействовать не стал, а прервал провожатого, пустив из ладоней двух сложенных за спиной рук сероватый сгусток прямо ему под ноги, при этом воспользовавшись пусть и тусклым, но всё же светом какого-то убогого фонаря, который как раз висел практически над головой и не позволил мне демаскировать в темноте свои действия свечением почти шесть секунд формируемого плетения.

Возникшая прямо посреди, с позволения сказать, улицы яма с удовольствием приняла в свое чрево несколько бандосов, которых, напомню, как и любых других НПСов мне очень нежелательно убивать. Я же, сорвавшись с места и поднырнув под пронёсшийся у меня над головой клинок выскочившего из какой-то щели утырка, не останавливаясь ловко прочертил ему по сухожилиям ног своим явленным из инвентаря игровым мечом и помчал дальше, оставляя позади ошарашенных криминальных элементов. А когда был уже на приличном удалении, продолжая двигаться по всё той же кривулине, то услышал позади вой вполне себе живого, но утратившего теперь способность ходить любителя выскакивать из темноты. Правда его уже заглушал гвалт примерно двух десятков глоток, часть из которых застряла перед внезапно возникшей и перегородившей узкую дорогу ямой, преодоление коей потребует теперь некоторого времени, а другая — ломилась по побочным улочкам и ходам вокруг. Всё же бандиты не гуськом всей толпой следовали за мной. А жаль.

Пробегая всевозможные перекрёстки, если это сплетение позволительно так назвать, я старался перегораживать все, ну насколько это было возможно, боковые ответвления по моей воле возникающими там ямами, на что резерва мне вполне хватало. Полста ям как минимум я потяну в лёгкую.

Пару раз, правда, приходилось отбиваться и затрофеенной тростью одного из участников погони, к которым, внезапно, присоединилось еще несколько десятков тех, кто, как я понял, за любой кипиш, даже не зная и не делая попыток разобраться что вообще происходит. Ага, все бежали, и я побежал. Так вот, отбивался от настырных преследователей, которым всё же удалось каким-то образом миновать мои ямы, я с помощью упомянутой трости, причём используя не её потайной клинок, а саму деревяху подобно дубине. Хотя, всё же, деревянному мечу. Атаки мои были не опасны для жизни, во всяком случае я так старался, но весьма сокрушительны.

Наконец, спустя минут пять беготни по этим закоулкам, я вырвался на какое-то замощенное булыжниками открытое пространство и оказался с одной стороны подперт тем самым вонючим каналом, а с другой — высокой стеной ограды некоего определенно культового сооружения. Шарахнув пару-тройку огнешаров в направлении противника, стараясь никого не задевать, я воспользовался полученной передышкой для возведения импровизированных ступенией на заборе, который без этого был не в состоянии преодолеть.

Пару земляных шипов, торчащих сейчас горизонтальными сосулькми, позволили мне взобраться по ним и перемахнуть преграду. Будучи уже на её вершине я, конечно же, разрушил то, что помогло бы и моим преследователям последовать за мной. А оказавшись уже во дворе, как видно по символике, храма «Милосердной Магии», я поспешил не привлекая внимания миновать его и добраться поскорее до противоположной стороны, чтобы уже проверенным способом покинуть территорию этой обители, где, как я слышал, не только по выходным подкармливают малоимущих, усиленно окормляя их, но и вполне себе нещадно эксплуатируют труд местных детей на размещенных здесь же вредных производствах.

Короче, проблем с этими вот бизнесменами-праведниками мне только и не хватало ещё до кучи, поэтому ходу! Благо, сигнальные линии, которые хорошо видны в моем Видении, я старался не задевать, поэтому тревога ещё не поднята, а я имею все шансы улизнуть никого так и не побеспокоив.

Фух, неужто выбрался! Тут уже, вон, фонари даже кое-где встречаются и наверняка полиция заходит. Иногда. Что ж, пора уже и в Академию возвращаться. Что там мои статы, кстати, никого не убил случайно?

— Да чтоб тебя!