Глава 43

— Жизнь не ипподром, ваше высокопревосходительство, и если мы поставили не на ту лошадь, то бог с нами, если мы сами рассчитаемся за ошибку — но если по счетам расплатится страна?!

— Вот этого бы очень не хотелось ваше величество, — Алексеев вполне серьезно произнес титул, внимательно посмотрел на Фока, и негромко добавил, подбирая слова:

— А ведь ты стал совсем другим, Александр Викторович, поверь. Что же с тобой вся эта мистика сделала — был обычный генерал, а сейчас правитель из тебя так и прет. Властный… И жестокий, ты уж прости меня за прямоту, но так оно и есть.

— Да я сам это чувствую — с волками жить, поневоле по-волчьи завоешь! Азиатом становлюсь, таким же, как они, коварным и жестоким. Иначе власть просто не удержу, и реформ не проведу — слабые правители здесь никаким авторитетом не пользуются — достаточно на Коджона посмотреть. У него жену убили, а он только ныл и сопли жевал. Может быть, он не любил властную супругу, но правители идут по пути власти, опираясь не на чувства, а на целесообразность. Мин на его месте приказала бы вырезать всех японцев без всякой жалости — натравила бы весь народ, чтобы сплотить корейцев жаждой мести, и «повязать» пролитой кровью. А затем, опираясь на всеобщую поддержку, истребила бы всех политических оппонентов беспощадно, «зачистив» страну от коллаборационистов!

— Что сделал ты от имени царицы Е Лен, которая пожелала отомстить коварным японцам за невинно убитую «сестру»?!

— Именно так, — жестко усмехнулся Фок, — теперь все корейцы по макушку залиты японской кровью, и будут держаться за Маньчжурию и Россию мертвой хваткой — они убедились что иностранцы и китайцы им не защита. Как и собственный король и все его семейство. Так что спустя какое-то время я им «вана» подберу, и министров правительства, что будут полностью лояльны мне и горячими сторонниками федерации с Маньчжурией.

— Понятно, — мотнул головой Алексеев, — ты прагматически жесток, по нужде и необходимости.

— К сожалению, это не первая кровь, и не последняя. Но лучше уничтожать врагов открытых и потенциальных гораздо раньше, чем они начнут губить твоих собственных людей. Тут нужно играть на опережение, тогда и будет поддержка. Как эсеры говорят по иному случаю — «дело прочно, когда под ним струится кровь!» Мочить их нужно этих террористов, а не судить — а в России их чуть ли не в попку прокуроры с судьями целуют, а в газетах интеллигенция целые полосы в их защиту исписывает!

— Уже не будем — этот Каляев нам дал хороший повод, бросив бомбу в карету великого князя Сергея Александровича!

— От судьбы не уйдешь, я сам не ожидал, что такое случится, — Фок усмехнулся, закурил папиросу.

— Знал и не предупредил?!

— А зачем — история имеет чудовищную инерцию. Одно событие можно предупредить, другое локализовать, а третье неизбежно произойдет. А ты что жалеешь о нем?

— Толку с него, с августейшего «бугра», — усмехнулся Алексеев, обыгрывая слово, которым французы именовали гомосексуалистов. Нездоровые пристрастия великого князя, московского генерал-губернатора, вызывали в Первопрестольной нехорошие пересуды — «ведь раньше Москва стояла на семи холмах, а сейчас на семи «буграх», что засели в Кремле» — тем самым намекая на фаворитов Сергея Александровича.

— Зато его убийство резко ослабит позиции «Александровичей», учитывая, что Михаил уже не цесаревич, а младенец Алексей править никогда не сможет — да и никто из семьи Аликс и близко к престолу не допустит, включая Марию Федоровну.

— Тогда наша ставка «Сандро», раз Михаил не хочет править?!

— Похоже на то — три клана за него, понятно, что не забесплатно, а как ты говоришь, за «вкусные плюшки». Но дело в ином — они сообразили, что нужен сильный правитель, иначе революция может стать явью. И на востоке таким станешь ты!

— С какого бодуна, мне Маньчжурию обустраивать нужно!

— Заодно и за Дальний Восток примешься — тут все взаимосвязано! Да и имя твое в войсках популярно. А я за флот возьмусь — никакого мятежа на «Потемкине» не будет, как и на других кораблях. Я наведу жесткий порядок, и без всяких фокусов обойдусь.

Генерал-адмирал сжал крепкий кулак, и стало ясно, что никакого революционного брожения на флоте не будет — победители не страдают желанием найти виновных в неудачах, а потому антигосударственная пропаганда не приносит для нигилистов желанного успеха.

— Стране реформы нужны, продуманные и эффективные. С ними поспешить надобно и денег не жалеть. Всеобщее начальное образование ввести, и не церковно-приходское или земское двух или трехгодичное, а нормальное государственное, четырехклассное, для всех обязательное и бесплатное. И учителей подбирать из государственников, а не либералов! Промышленность собственную развивать, а не надеяться на иностранные закупки. Инвестиции в заводы и железные дороги делать, уровень жизни у населения поднять, тогда больше покупать своего станут — импульс мощный произойдет.

— Так это понятно, — пожал плечами генерал-адмирал, — уже действовать нужно, а наше правительство до сих пор не определилось как. И ответить на извечный вопрос не может — что делать?

— Зато на вопрос «кто виноват» ответ быстро находят, — Фок ожесточился. — Персональную ответственность ввести, и с великих князей в первую очередь — завалил дело, так отвечай! Но тут сильная власть нужна, чтобы по голове нерадивых постоянно били!

— Это как ты за излишние потери спрашиваешь?! Слушай, ты мне скажи, давно узнать хотел — почему армейские чиновники воровать прекратили? Да все злачные места махом исчезли — все стало чинно и пристойно, даже бордели преобразились!

— Вот с них Елена и начала, как посмотрела, что в Мукдене твориться. Все заведения под государственный контроль взяли, персонал проверяется «джидаями» и лекарями, китайских бандитов и хунхузов под нож пустили — маньчжурам они не к чему и их пока больше, чем китайцев. Опиумом торговать стал, или сутенером сделался — вот и смерть пришла тебе и твоим подельникам. А половина доходов от борделей и кабаков в казну идет, за этим жандармерия строго смотрит. Утаил частицу — все семья в рабство пойдет.

— У тебя рабство процветать начало?!

Алексеев охнул, ухватившись за бороду. Прохрипел:

— Да я будучи наместником с ним боролся, почти вывел!

— Нет, просто все спряталось. Это беда пока неискоренима, надо в рабство за преступления обращать тех, кто работать из китайцев может, а маньчжуров для острастки лучше казнить. Это тебе не наши дармоеды, что по каторгам и тюрьмам сидят, здесь подход рациональный. А чиновники воровать перестали потому, что не совесть, а страх в них появился, причем жуткий — зачем красть, если все ворованное отбирают?!

— Так я и думал, что твои люди орудуют, мне жандармы докладывали, — фыркнул Алексеев. Но Фок объяснил вполне серьезно:

— Вор в погонах деньги ведь тратить хочет, вот и идет в бордель или ресторан, а там прислуга тайной полицией профильтрована — только нужные люди остались. Тут же следует донос, идет проверка, откуда появились средство, потом отъем с последующей вербовкой. Или «несчастный случай» — на это можно многое списать. Поверь — все «исчезнувшие» дрянь невероятная, по каждому решение сам принимал. Вреда от них армии причинено много, мы Куропаткину лишь помогали там, где он порядок собственными силами навести никак не смог. Ты знаешь, что взятки за вагоны повсеместно вымогали, за военные грузы, что для войск нужны были?!

— Знаю, но теперь вроде все наладилось…

— После того как чинуш из администрации КВЖД к потолку подвешивали и на их глазах хунхузов «холостили», — теперь фыркнул Фок. — Очень доходчивая агитация, что честным быть лучше.

— И делали это, как я догадываюсь, наши русские офицеры, но «восточной» наружности, — Алексеев внимательно посмотрел на Фока, но тот только пожал плечами, причем равнодушно.

— Если одна власть бессильна разобраться с собственными ворами, то вторая может это делать, причем за «полосой отчуждения». Здесь можно не либеральничать, но в России порядок наводить нужно, и за казнокрадство карать безжалостно. Тут новый царь должен с августейшей семьи начать, а там уже головы полетят у тех, кто ниже стоит. Без этого никак — страна погибнет, если ампутации быстро не произвести — всеобщая гангрена начнется. Прогнило все, ты ведь это сам прекрасно знаешь — ломать нужно и выбрасывать хлам, от которого проблемы. Рыба ведь с головы гниет!

— Да знаю я, сам начну чистить, и в первую очередь тех, кто под острым шпицем засел. Ведь они даже не скрываются, только барьеры цензовые и «старшинства» возвели для собственной безнаказанности, но я все это отменю, если поддержку получу.

— Получишь, раз кузеном тебя именовать стали, да и Георгий 1-го класса тому поспособствует немало — против такого ордена, причем заслуженного, никто из них и не пискнет. Ставь на места боевых офицеров, они тебя не подведут — только права им дай на очистку «авгиевых конюшен». И без всякой жалости к сединам — пусть в отставке на пенсии сидят, раз ума не нажили и подворовывать начали.

— Дай бог, доберусь до Петербурга — взвоют!

— А мне в столице уже не бывать — здесь дел во стократ больше, тут вообще с нуля возводить многое придется. Хорошо, что железная дорога есть, уголь и железную руду добывают, рабочих рук за Стеной уйма и все кушать хотят. Для армии японского вооружения за глаза хватит, русские офицеры и унтера для обучения имеются, как и знающие специалисты…

— Постой, все хотел у тебя спросить — ты почему не потребовал у маршала Ойямы сложить оружие в Фузане, а лишь перевести на Цусиму — остров ведь пока японский?!

— А зачем позорить без надобности — ведь «лицо» потеряют?! А так все под контролем — вооружение сложено, и если дипломаты договорятся о мире, то его японцы могут забрать обратно или передать нам. А так вроде уважение показал, которое ничего не стоит на самом деле — в исходе войны ведь никто не сомневается, даже самые упертые самураи, что мечтают погибнуть. А мне ведь с этими «соседями» рядом не только жить, но и подумать какой кусок «мяса» им позже кинуть в пасть.

— Ах вот ты о чем, — Алексеев покачал головой и негромко произнес. — Будут и тебе на погоны фельдмаршальские жезлы, раз о будущем думаешь…




Загрузка...