Под грифом правды. Исповедь военного контрразведчика. Люди. Факты. Спецоперации.

Во главе военной контрразведки страны

Однажды, воспользовавшись своим пребыванием в Москве, я, учитывая все вместе взятое, зашел к председателю КГБ Серову И. А. и так ненастойчиво попросил перевести меня куда-нибудь в Москву, если будет такая возможность. Иван Александрович, будучи человеком весьма сухим по характеру, слегка улыбнулся и сказал: «Видно Мустафаев Вам изрядно надоел». «Просто не хочу тратить силы на мышиную войну», — ответил я.

«Хорошо, — сказал Серов, — я посоветуюсь в ЦК КПСС».

Прошло 2–3 месяца после того разговора, мне уже показалось, что он забыл и все останется по-прежнему. Но как-то поздно вечером позвонил заместитель председателя КГБ Ивашутин Петр Иванович и сказал, что председатель КГБ просил меня приехать в Москву. На мой вопрос, что иметь при себе, он шутя ответил — «Голову».

В начале сентября 1956 года я прибыл в Москву на переговоры.

Вначале зашел к Петру Ивановичу Ивашутину, который прямо сказал, что речь пойдет о моем переводе в 3-е Главное Управление КГБ на должность заместителя начальника Главка. «Если не возражаете, то сейчас зайдем к Ивану Александровичу Серову». Он созвонился с Серовым и тот пригласил нас к себе. Разговор был предельно коротким. Как всегда, Серов куда-то торопился и вопрос поставил ребром: «Хотите пойти зам. начальника 3-го Главного Управления?». Я ответил немедленно — «Очень хочу!». Серов и Ивашутин засмеялись. «Тогда, — сказал Серов, — будем представлять в ЦК КПСС. А вы, — обращаясь ко мне, — побудьте несколько дней в Москве, отдохните». Я поблагодарил и вышел из кабинета.

Через 2–3 дня меня пригласили в ЦК КПСС, и вскоре был подписан приказ о моем переводе в Москву.

Не скрою, это была для меня величайшая радость.

Итак, тяжелая жизнь в Баку закончилась. Почти четыре года пролетели в горячих и холодных сражениях за правду, партийную принципиальность, за честное отношение к людям.

Опыт международного общения

За время работы в Азербайджане я многому научился. Я был на большой партийной и государственной работе, мне приходилось участвовать в решении сложных хозяйственных задач.

За это время довелось встречаться с некоторыми руководящими работниками ЦК КПСС, Совета Министров СССР, Президиума Верховного Совета СССР, а также с главами государств и правительств иностранных государств. В том числе с Джавахарлалом Неру — премьер-министром Индии, У-Ну — главой Бирманского государства, Сукарно — президентом Индонезии, Мохаммедом Реза Пехлеви — шахом Ирана, Отто Гротеволем — председателем Совмина ГДР, Цеденбалом — первым секретарем ЦК Монгольской народной партии, председателем Народного Хурала.

В целях обеспечения безопасности высокопоставленных гостей мы заранее составляли оперативный план каждой встречи на весь период их пребывания в республике, проводившийся согласно протоколу.

Этим планом предусматривались меры охраны на объектах посещения и безопасности движения по маршрутам следования. Совет Министров республики выделял нам спецмашины, но их техническое обслуживание и обеспечение шоферами осуществлялось КГБ республики. В головной машине, как правило,

находился председатель КГБ, либо один из его заместителей с группой оперативных работников из 3–4 человек. Затем следовала охраняемая машина с гостем и сопровождающими его лицами, а за нею машина с охраной КГБ. Обычно в дни приема высокопоставленных гостей нашему брату «чекисту» приходилось переносить большие психологические нагрузки. Дело в том, что гости обычно находятся под пристальным вниманием союзного руководства, и малейшее отклонение от протокола могло привести к неприятным последствиям. Правда, в этом отношении, как правило, у нас проходило все благополучно, за исключением двух небольших приключений с У-Ну и Сукарно.

У-Ну, бывший президент Бирманского государства, прибыл в Баку летом 1955 года в совершенно диковенном костюме, невиданном в нашей стране.

На нем была одета юбка в разноцветную полоску, рубашка необычного покроя, с кружевами и разными украшениями, а на голове нечто похожее на таджикскую тюбетейку, только несколько большего размера.

По программе пребывания в Баку предполагалось посещение некоторых правительственных учреждений и мечети, где он должен был молиться.

Узнав об этом (по мерам экстренной подготовки объекта), вокруг мечети с утра собралась толпа мусульман-фанатиков и терпеливо ждала появления У-Ну.

Когда мы подъехали к мечети, толпа бросилась к машине, чтобы прикоснуться к одежде гостя. Пришлось моим сотрудникам оттеснить толпу и сопровождать его прямо в мечеть. Эта часть операции удалась нам легко. Но, когда он закончил молиться и пошел к выходу, его окружила толпа фанатиков, которую невозможно было отсечь от нашего гостя. Ну, думаю, пропала моя головушка, если что-нибудь произойдет. С большим трудом, с помощью милиции, нам удалось создать коридор от мечети до машины метров 15–20, провести по нему У-Ну и буквально втолкнуть в машину. Захлопнув дверь автомашины, я с облегчением вздохнул. Но радость моя была преждевременна.

Люди облепили машину, словно осы мед, никакие уговоры не помогали. Пришлось маневрировать тремя машинами так, чтобы расчистить дорогу основной машине. С большим трудом нам удалось это сделать, и мы вырвались из «плети» фанатиков. Других каких-либо приключений с пребыванием У-Ну не было.

На приеме, который был устроен в честь У-Ну руководством республики накануне отъезда, он вел себя очень просто, облачился в национальный азербайджанский костюм, который ему подарили, шутил, весело смеялся, спиртного совершенно не употреблял. На следующий день утром мы отправили его самолетом на родину.

Президент Индонезии Сукарно прибыл в Баку из Москвы в сопровождении ряда лиц, в том числе нашей переводчицы, симпатичной блондинки, 25–26 лет, восторженно отзывался о нашей стране, советских людях, в свою очередь и его принимали очень тепло и приветливо. Все четыре дня пребывания в Баку он не расставался с переводчицей (фамилию которой за давностью времени не помню) и вдруг накануне дня вылета он говорит мне, что переводчицу хочет забрать с собой в Индонезию, она согласна. Ну, думаю, «брат Карно», (как его тогда называли), влюбился. Что же делать? Посоветовался с работниками Министерства иностранных дел, которые его сопровождали. И они мне рассказали, что у него на родине три жены, следовательно, будет четвертая. Надо было предпринять все меры к тому, чтобы не допустить этой поездки. КГБ СССР подтвердило мое решение. Изыскиваю возможность переговорить с переводчицей, чтобы разубедить в ее намерении улететь в Индонезию.

Беседа длилась больше часа, я постарался нарисовать ей картину неразумного поступка, сказал, что у него уже есть три жены. Неужели вы не понимаете, на что соглашаетесь? Все мои доводы собеседница не хотела принимать во внимание и только твердила, что она не может его оставить, она любит его и готова на все трудности ради этого человека.

Видя такую несговорчивость, я заявил, что самовольный выезд из своей страны будет расцениваться, как измена родине со всеми вытекающими последствиями. «Если ваше желание действительно так велико, — сказал я, — возбудите ходатайство перед Президиумом Верховного Совета СССР о выдаче вам разрешения на выезд. Без этого все ваши попытки действовать самовольно будут пресечены на месте как намерение совершить государственное преступление. Если вы сейчас же не откажетесь от намерения выехать вместе с господином Сукарно, я немедленно прикажу отправить вас в Москву в принудительном порядке». Были слезы, тяжелые раздумья и, наконец, разумное решение: «Я не поеду в Индонезию, разрешите мне только проводить его на аэродроме».

На это пришлось согласиться.

Прибыли на аэродром, самолет готов к вылету, все обступили «брата Карно», прощаются с ним, а я глаз не спускаю с моих сотрудников, которым поручил, в случае попытки сесть в самолет, задержать переводчицу. Да и сам стараюсь быть к ней поближе.

Но вот наступил момент, когда должно все решиться — Сукарно нежно обнимает возлюбленную, она нежно целует его и они расстаются.

Ну, думаю, слава Аллаху, на этом любовь кончилась. Все обошлось благополучно.

Очень приятное впечатление осталось от встречи с председателем Совмина Германской Демократической республики Отто Гротеволем. Мне довелось сопровождать его совместно с председателем Совмина Азербайджана Рагимовым. Отто Гротеволь прибыл с женой. Его интересовали, главным образом, промышленные объекты, в том числе нефтяные камни, но уделял он также внимание и городским достопримечательностям.

Поведение Отто Гротеволя и его жены отличалось изысканной культурой, скромностью и деликатностью.

Когда мы в первый день пребывания поехали осматривать город, я пригласил из Комитета двух фотографов с фотоаппаратурой. А к обеду мне уже передали готовые цветные фотографии довольно хорошего качества для того времени. Придя на обед в гостевой дом, я вручил эти фотографии Гротеволю. Он и жена очень удивились тому, что так быстро сделали цветные фотографии, смеялись над забавными позами, искренне радовались и очень сердечно благодарили меня за подарок.

За время их пребывания в Баку я постоянно находился с ними, между нами установились очень добрые отношения. Мы как-то даже понимали друг друга, не зная соответствующего языка.

Примерно год спустя, в конце 1957 года, в ГДР выезжала наша партийно-правительственная делегация, в составе которой были Н.С. Хрущев и А.И Микоян. В этот период времени и я выезжал в ГДР. Находясь там на приеме в честь нашей делегации в городской ратуше, я встретил О. Гротеволя и его жену. Они очень приветливо отнеслись ко мне, спрашивали, долго ли я пробуду в Берлине, и даже пригласили к себе домой. Но эта встреча не состоялась, поскольку программа пребывания была чрезвычайно насыщенной.

Может быть, прозвучит нескромно, но в Баку и в республике за это время я приобрел много настоящих друзей. Большинство знавших меня людей относились ко мне с большим уважением. Об этом свидетельствуют приемы, которые мне были оказаны во время посещения Баку в 1964 году, спустя 8 лет после отъезда, а также в 1967 году.

Во время работы в Азербайджане мне присвоили звание генерал-майора (в 41 год).

В коллективе 3-го Главного управления КГБ при СМ СССР я почувствовал себя, как в раю. Там всюду царила здоровая, спокойная обстановка…

Венгерские события. 1956 год

Не успел я как следует оглядеться на новом месте, как вдруг был направлен на выполнение особого задания в Венгрию.

К концу октября 1956 года в Венгрии контрреволюционные элементы, поддержанные разведками США, Англии, ФРГ и других капиталистических стран, подняли мятеж, захватили в ряде областей и в столице Венгрии Будапеште власть в свои руки.

Говоря о Венгрии как объекте подрывной деятельности «международного империализма» надо иметь в виду, что там до 1945 года 25 лет господствовал фашистский режим Хорти. Венгрия участвовала на стороне гитлеровской Германии в войне против Советского Союза. Все это оставило глубокий след. Поставив своей задачей восстановление старых фашистских порядков, венгерская оппозиция в течение ряда послевоенных лет сумела перегруппировать свои ряды и организоваться.

Разведки США, Англии и ФРГ на территории Западной Германии стали усиленно создавать эмигрантские контрреволюционные организации такие, как «Содружество венгерских борцов», «Движение за свободу Венгрии» и другие. Там же организовались и военные подразделения. В английскую зону оккупации Германии в конце войны была выведена целая венгерская дивизия «Сент-Ласло».

Для руководства зарубежными венгерскими военными формированиями в Мюнхене (ФРГ) был образован «Венгерский совет обороны в изгнании». На территории американской зоны оккупации Австрии возник крупный центр венгерской контрреволюционной эмиграции, при котором была создана «Венгерская канцелярия».

Большие силы венгерской зарубежной реакции были сосредоточены в США. Там обосновались бывший премьер-министр Надь Ференц и Бела Варга, занимавший в 1946 — 1947 гг. пост председателя Национального собрания Венгрии, которые возглавили контрреволюционные организации, созданные американской разведкой, «Союз американских венгров» и «Национальный комитет венгров в США».

Одновременно с этим государственные органы США приступили к формированию отдельных подразделений в составе регулярной армии США. Между зарубежными разведывательными центрами, обосновавшимися в Австрии, ФРГ, США, и контрреволюционным подпольем внутри страны существовала хорошо налаженная связь. Одним из организаторов такой связи являлся военный атташе в Венгрии капитан Глиссон.

Подрывная деятельность иностранных разведок в Венгрии накануне мятежа приняла особенно широкий размах. Через границы огромным потоком перебрасывались люди, вооружение и боеприпасы. Они доставлялись машинами, сбрасывались с американских самолетов. В дни мятежа многие агенты иностранных разведок были переброшены в Венгрию под видом корреспондентов западных газет и телеграфных агентств.

Исключительной активностью в дни мятежа отличился английский военный атташе в Будапеште Кауми, который открыто поддерживал связи с руководителями контрреволюционных формирований, давал им советы и наставления. Он посетил генерал-полковника Малетера, командующего отрядами мятежников, и вел с ним переговоры.

Таким образом, на территории Венгрии были сосредоточены большие силы контрреволюции, хорошо вооруженные и оснащенные всем необходимым для ведения крупных военных действий и подрывных акций.

Захватив власть в стране, реакция прежде всего, свой удар нанесла по руководящему звену и активу Коммунистической партии Венгрии, а также по сотрудникам органов госбезопасности. Многие пали жертвами мятежников, а оставшиеся в живых были брошены в тюрьмы, чтобы потом можно было расправиться с ними.

Почуяв добычу, в Венгрию потянулись бывшие помещики и капиталисты, крупные чиновники, надеясь вернуть свое добро. Обстановка в стране сложилась чрезвычайно сложная.

В этот момент Политбюро ЦК КПСС вынесло решение — оказать помощь венгерским братьям в разгроме контрреволюции силами находящимися там советских войск, в помощь которым направлялась группа руководящих работников КГБ во главе с председателем КГБ Серовым И.А. В эту группу входили семь генералов: Коротков, Грибанов, Зырянов, Гуськов, Каллистов, Сладкевич, Бетин и группа офицеров чекистов.

1 ноября на центральном аэродроме (Ленинградское шоссе, где ныне здание аэропорта) мы погрузились на два самолета ИЛ-14 и взяли курс на Будапешт. На первом самолете вылетел Серов И.А. с оперативной группой, на втором — вышеуказанные генералы и несколько оперативных работников.

Подлетели к Будапешту, когда наступали сумерки, погода была облачная и дождливая. Подойдя к военному аэродрому Теккель, наш самолет пошел на посадку, но в это время с нескольких точек окружающих гор был открыт огонь из пулеметов трассирующими пулями, и нам было видно, как огненные «змейки» проходят мимо нас, едва не прошив самолета. Пришлось вновь подняться выше облаков и начать посадку с наступлением темноты. Когда приземлились, первая группа во главе с Серовым И.А. была уже на аэродроме и наблюдала за нашей посадкой.

Затем Иван Александрович, как всегда торопливо, повел группу руководителей (7 генералов) в штабное помещение нашего авиационного соединения, где и провел короткое совещание. На этом совещании была определена роль каждого из нас. Мне, в частности, досталась роль начальника южного оперативного сектора, с пребыванием в городе Печ (на границе с Югославией). И самое главное, нужно было немедленно направляться туда, чтобы по пути в г. Секешфехерваре связаться с командующим 38й армии генерал-лейтенантом Мамсуровым и действовать с ним во взаимодействии.

Спецоперация в городе Печ

До Секешфехервара вместе с генералом Бетиным Иваном Иосифовичем добирались на бронемашине (БРДМ). Города и населенные пункты, по которым проезжали, были полностью погружены во мрак, никакого освещения не было. Однако, несмотря на позднее время, на дорогах попадались группы вооруженных людей, которые внимательно всматривались, но огня по машине не открывали. Так благополучно добрались до Секешфехервара.

После небольшого отдыха Иван Иосифович Бетин отправился в пункт своего назначения, а я остался у командующего 38-й армией, генерал-лейтенанта Мамсурова Хаджи Джиоровича. Дело в том, что от Секешфехевара до г. Печ, надо было проехать около 180 км, причем местность сильно пересеченная, горно-лесистая.

По мнению командующего, в ночное время туда проехать было трудно даже на танке, поэтому мой отъезд был отложен до утра. Обсудив все вопросы с командующим, я зашел к начальнику особого отдела 38-й армии полковнику Яковлеву, который размещался в этом здании, раньше я его не знал.

Войдя в кабинет, я увидел сидящего за столом человека, обхватившего обеими руками голову и так крепко задумавшегося, что не слышал, как я вошел в его кабинет. И только увидев генерала, встал и поприветствовал.

Мы познакомились, поговорили о делах, событиях в Венгрии и, конечно, о моем задании, которое предстояло выполнить в области и городе Печ. А задание состояло в том, чтобы внезапно ударить по контрреволюционной группе, обосновавшейся в городе, разгромить ее и освободить из тюрьмы коммунистов и работников органов госбезопасности Венгрии, которым грозила расправа со стороны контрреволюции, обезоружить местный военный гарнизон, состоящий из артиллерийской дивизии и ряда отдельных подразделений. В оперативное подчинение мне передавалась танковая дивизия из состава 38-й армии, которая должна была выйти к месту событий вслед за мной и сосредоточиться на окраине Печа.

Рано утром следующего дня в сопровождении переводчика и одного автоматчика в танке я отправился в Печ. Дорога была исключительно сложной, особенно ближе к городу, она нередко шла по глубоким каньонам, лесным массивам, порою взбираясь на крупные отроги гор. Действительно, в ночное время проехать там было бы чрезвычайно сложно. В пути следования экипаж танка дважды вступал в перестрелку с вооруженными группами людей, но вражеские пули только стучали по танковой броне, не причинив нам никакого урона.

В центр города мы въехали в тот момент, когда контрреволюционная оппозиция организовала митинг жителей. Мы, что называется, попали прямо с корабля на бал. Остановив танк в непосредственной близости от толпы людей, стоящих с черными и желто-зелеными знаменами, я вылез из люка танка, осмотрелся и приказал экипажу: в случае, если на нас будет нападение, открыть огонь из пулеметов, а если потребуется и из пушки, а сам вместе с переводчиком и автоматчиком подошел ближе к толпе.

Подойдя совсем близко, я увидел хмурые, злые лица, смотревшие на нас с затаенной ненавистью. Обращаясь через переводчика к толпе, я спросил: «Зачем собрались? Идите спокойно домой». Но на мое обращение толпа мрачно загудела. Я вижу, что нас не понимают, хотя честно говоря, мне все еще казалось, что обратись к людям с доброй улыбкой, и они ответят тебе тем же.

Тогда я, улыбаясь, вновь обращаюсь к толпе, со словами: «Я вас очень прошу разойтись по домам». И, присмотрев в толпе мальчика лет восьми, подозвал его к себе. Вытащил из кармана красивую перламутровую ручку и подарил ему. Толпа чуть-чуть подобрела, некоторые заулыбались, рассматривая мой подарок, но в этот момент в задних рядах толпы раздались выстрелы, и пули просвистели в непосредственной близости от нас. Тогда я подаю команду: «Отойти к танку», а затем «Огонь из пулеметов вверх».

Как только дали залп, толпа в панике бросилась врассыпную. Через 2 — 3 минуты залп повторили, и все демонстранты были рассеяны. Разогнав демонстрантов, нам необходимо было где-то организовать «рабочий пункт», штабом его назвать было бы слишком громко! По совету переводчика Харанги, который до описываемых событий работал в управлении МВД города Печ и совершенно случайно оказался в Будапеште, а затем и в нашей оперативной группе, мы решили поселиться в центре города, в гостинице. Всем находившимся там жителям предложили немедленно выехать, а администрации — никого из посторонних в здание не пускать. Обслуживающий персонал распустили по домам, оставив несколько человек для поддержания порядка. У подъезда гостиницы установили танк и боевое дежурство.

Мы рассчитывали, что вслед за нами прибудет и дивизия, которая была выделена командующим армией Мамсуровым, но никаких признаков ее приближения не было. Связь с армией осуществлялась только по рации, но ввиду значительного расстояния она постоянно нарушалась. Правда, мы все-таки узнали, что все части вышли к новому месту дислокации.

А тем временем на центральной площади, то есть в непосредственной близости от гостиницы, собирались группы подо- зрительных лиц, причем число их с каждым часом росло. Меня стало тревожить создавшееся положение. Дело в том, что рано утром следующего дня мы должны были провести всю операцию (то есть разоружить местный гарнизон, освободить коммунистов, сотрудников органов госбезопасности из тюрьмы и разгромить контрреволюционеров), а имеющимися в моем распоряжении силами таких задач не решить. Долгими и томительными, а точнее тревожными были часы ожидания подхода главных сил.

Наступали сумерки, шел нудный, осенний дождь. Подкрепившись на скорую руку, мы усилили наблюдение за окружающей местностью, а танковый расчет занял свои места в танке.

Стемнело. То там, то тут раздавались выстрелы. Свет в домах жители не зажигали, а город освещался отдельными очень редкими уличными фонарями. На улицах почти никого не было, только изредка прошагает какая-то группа людей и мгновенно исчезнет во тьме. Во всем чувствовалась таинственная напряженность, казалось вот-вот завяжется кровавый бой, поэтому все огневые средства мы привели в полную боевую готовность (танковую пушку, два пулемета, автоматы — шесть штук, ручные гранаты около 20 штук и др.). И вдруг мы ясно увидели свет прожекторов, высвечивающий дорогу в том направлении, откуда должны были подойти части дивизии. Да, сомнений не оставалось, это идут наши. Посылаю экипаж танка на встречу с частями, чтобы сопроводить ко мне командование дивизии. Минут через 15–20 два полковника, командир дивизии и заместитель по политической части прибыли в мою «резиденцию».

Пока я их ждал, набросал план действий, который зачитал им, обсудили каждый пункт и совместно наметили, кто конкретно будет руководить каждым мероприятием в отдельности. Все изложили на бумаге и я утвердил.

Важнейшее место в этом плане занимали венгерская армия и тюрьма. Надо было немедленно нейтрализовать армию и освободить местных активистов, включив их в активную борьбу с контрреволюцией.

Чтобы мне удобнее было действовать и лучше зашифровать себя как чекиста, мы организовали комендатуру, которую разместили на первом этаже гостиницы, выделив в распоряжение коменданта роту танков, группу офицеров и роту солдат пехоты. Комендантом был назначен полковник Бойцов.

В мое распоряжение прибыла группа оперативных работников в составе трех человек, которую возглавлял майор Киселев. Помимо этого прибыл и особый отдел танковой дивизии в составе 5 человек. Так что в один день мое положение сильно упрочнилось.

По плану мне вместе с командиром дивизии предстояло рано утром разоружить местный гарнизон, о котором было сказано выше. Майору Киселеву я поручил руководить операцией по освобождению активистов из тюрьмы.

Операцию было решено начать в 4 часа утра. Все наши войска заняли исходные позиции и находились в полной боевой готовности.

Ровно в 4 часа по рации был дан условный сигнал «рассвет», и все двинулись к определенным объектам. Мы с командиром дивизии и переводчиком отправились в артиллерийскую дивизию, прямо к штабу. Недалеко оттуда сосредоточили батальон танков. Нас встретил дежурный офицер, которому я приказал поднять командование дивизии по тревоге. Но никто из них не спал, они тоже находились в состоянии какой-то тревоги, недопонимания происходящего. Когда к нам вышел командир венгерской дивизии, я отрекомендовался представителем командования Советской Армии и предложил, во избежание каких-либо недоразумений и ненужной потери личного состава, временно сложить оружие и не выпускать личный состав из гарнизона.

Надо отдать должное командованию венгерской армии — она осталась нейтральной к происходящим событиям. Что касается командира артиллерийской венгерской дивизии, то он решительно встал на сторону защиты социалистического государства Венгрии и выполнил все наши требования в полном объеме. Никаких неприятностей со стороны военнослужащих гарнизона г. Печ мы не имели. Освобождение из тюрьмы коммунистов и работников госбезопасности также прошло успешно. Майор Киселев оказался очень толковым и чрезвычайно храбрым чекистом.

За два месяца совместной работы в Венгрии он выполнил ряд ответственных поручений, проявив при этом мужество и героизм.

Вышедшие из тюрьмы коммунисты сразу же принялись за дело. Они помогали освобождать от засевших контрреволюционеров наиболее важные объекты: почту, радиостанцию, вокзал, здание обкома партии и др. В течение двух дней контрреволюционная организация в городе Печ была разгромлена, остатки бежали в леса и горы, в сельскую местность. Аресту подвергли небольшое количество лиц, так как вести следствие практически было некому.

Постепенно стала налаживаться жизнь на промышленных предприятиях и шахтах. Возобновил работу городской транспорт и коммунальные предприятия. Но все это было настолько парализовано, что восстановлению поддавалось с большими трудностями.

Вскоре мы узнали о разгроме контрреволюции в Будапеште и создании Венгерской Социалистической рабочей партии (ВСРП) и рабоче-крестьянского правительства во главе с Яношем Кадаром.

В г. Печ также был создан областной комитет Социалистической рабочей партии, первым секретарем которого был избран товарищ Лаки, вторым — Царт, третьим — Сиклаи.

Однако положение сильно осложнилось тем, что разгромленная контрреволюция в Будапеште бежала в основном на юг, то есть в район города Печ, чтобы в случае необходимости уйти на территорию Югославии.

По наблюдениям войсковой разведки, в горно-лесистом районе, господствующем над городом, за горою Мечек на расстоянии 10–15 км к 15 ноября сосредоточилось до 15–20 тысяч вооруженных людей. Такое «соседство» было чрезвычайно опасно, нужно было срочно принимать меры.

На вертолете совместно с командованием наших войск мы облетели район расположения вражеского лагеря и приняли решение разгромить этот лагерь минометным огнем, а с воздуха на вертолете координировать стрельбу. Подтянули оружие и ударили по самому центру этого сброда.

Многие успокоились на месте, а оставшиеся в живых были рассеяны и вся их организация была разрушена, но отдельных небольших вооруженных групп и одиночек осталось все еще много, правда они были деморализованы, некоторые из них явились с повинной, но тем не менее эта публика представляла большую опасность, так как совершала нападения на предприятия, банки, учреждения и на отдельных активистов. К тому же с помощью эмиссаров из Югославии создавались так называемые «рабочие советы», которые пытались серьезно помешать восстановлению порядка в стране.

«Рабочие советы» пытались установить контроль за деятельностью партийных, государственных и административных органов, требовали узаконить право на забастовку и многое другое, что в принципе противоречило социалистическому порядку.

У меня сохранился дневник того времени, в котором я записывал основные события дня. В связи с этим приведу несколько выдержек из дневника без поправок.

«21 ноября. Продолжалось брожение в городе, к концу дня рабочие прекращали работу и расходились по домам. В каждом отдельном случае побудителем к этому были — либо вооруженная банда, либо — «рабочий совет».

Требования «рабочих советов» уже были самые абсурдные. Например — «требовать и добиваться от правительства права на забастовку». К концу дня работал только городской транспорт и коммунальные предприятия.

Приезжала делегация, в том числе и секретарь райкома партии, по поводу освобождения членов «рабочего совета» из г. Мохач, арестованных 20 ноября с/г в составе 12 человек. (Арест был согласован с секретарем райкома партии.)

Уполномоченный правительства товарищ Катана звонил начальнику Управления полиции товарищу Немишу с просьбой освободить этих арестованных.

В середине дня был ранен в центре города офицер Венгерской армии. Предварительным расследованием установлено, что выстрел в него произвел гражданский человек из проезжающей машины. Есть некоторые косвенные данные на одного местного жителя, примыкающего к бандитским элементам. Ведем расследование».

Для того чтобы яснее представить ту обстановку, в которой происходили события, надо внести некоторые пояснения. После нанесения сокрушительного удара по контрреволюции 4–5 ноября и полного разрушения ее организационной структуры, антиконституционные выступления в стране все еще продолжались. Принимаемые меры к наведению порядка новым правительством не могли сразу обуздать всех выступающих против социалистического строя. Как было сказано выше, особой травле подвергались коммунисты и работники органов госбезопасности. Это и понятно. Борьба против коммунистической партии велась всеми недозволенными методами, чтобы лишить ее морального права руководить страной и тем самым облегчить оппозиции приход к власти. А органы госбезопасности обливались грязью для того, чтобы притупить их острие в борьбе с контрреволюцией и таким образом безнаказанно вести борьбу с социалистическим строем.

Но если коммунистическая партия Венгрии, переименованная в Венгерскую социалистическую рабочую партию (ВСРП), смогла быстро приступить к прерванной работе, то органы госбезопасности находились буквально «вне закона».

Только одно упоминание об органах госбезопасности приводило многих в ярость, поэтому всех оставшихся в живых и вызволенных из тюрьмы сотрудников госбезопасности по указанию Центра временно перевели на нелегальное положение в г. Печ. Был создан политотдел вместо органов госбезопасности. Центр тяжести борьбы с мятежниками был смещен на Управление полиции, начальником которого был Алайош Немиш, волевой, смелый и патриотически настроенный человек, беспрекословно выполнявший все мои распоряжения. Следственный аппарат Управления полиции был усилен следователями госбезопасности, но под крышей полиции.

Приведу еще одну запись в дневнике за 23 ноября 1956 года.

«В 10.00 в обкоме партии собрался партийный актив города. Около 12.00 часов в полицию явилась «рабочая делегация» в составе 7 человек, главным образом из числа уголовников и бездельников и, объявив себя членами «Областного рабочего совета», предъявила ряд ультимативных требований, в том числе: подчинить контролю упомянутого совета деятельность всех областных организаций, в том числе и полиции. Освободить всех арестованных из тюрьмы, снять с работы начальника полиции и т. д.

Если эти требования не будут выполнены, то немедленно будет объявлена всеобщая забастовка, а следовательно будет выключен свет, прекратится подача воды, газа и т. п.

По моему предложению начальник полиции Немиш поехал в Обком партии и доложил все активу, участники которого были страшно возмущены и немедленно приняли следующие меры:

«1. Был создан военный комитет в составе б человек, которому поручили сформировать вооруженные рабочие отряды.

2. Взять под контроль деятельность всех рабочих комитетов, в том числе банков, почты, радиостанции, издательства газет и журналов.

3. Арестовать «рабочую делегацию».

4. О принятых мерах доложить Революционному рабоче- крестьянскому правительству и руководству Венгерской социалистической рабочей партии».

Нами были поддержаны мероприятия партийного актива. Провокаторы были немедленно арестованы. После их ареста последовало несколько телефонных звонков с провокационными заявлениями о нападении бандитов на электростанцию, почту и другие объекты.

Нами принимались необходимые меры защиты всех важных объектов.

Сегодня мне докладывали о проделанной работе руководители политического отдела, которые одновременно жаловались на систематическую травлю работников госбезопасности. При этом показали центральную газету (орган Венгерской социалистической рабочей партии), в которой имелись статьи с нападками на работников госбезопасности: из банка позвонили в полицию и предупредили, что не выдадут деньги, если немедленно не распустят всех работников госбезопасности.

Далее, поступил приказ из Будапешта об увольнении всех сотрудников госбезопасности с 1 декабря 1956 года. А что делать со следователями? Их распустить нельзя! Они сейчас ведут все основные дела.

22 ноября в центральных газетах опубликовали ответы только что назначенного прокурора на вопросы корреспондентов. Совершенно непонятно, о чем он думал, когда говорил о том, что никого нельзя арестовывать, кроме уголовных преступников?

При таком положении непонятна наша миссия. Неразбериха и отсутствие твердых указаний деморализует работающих людей.

Постоянные уступки бастующим, которых подбивают на это провокаторы и преступники, приводят к немедленной потере всех достигнутых позиций в наведении порядка. Саботажники в лице руководителей «рабочих советов» остаются безнаказанными, более того, они с каждым днем наглеют, и такое положение может вновь привести к беспорядкам».

Признаться, все эти противоречивые указания, исходившие от центральных органов, нами не выполнялись. Всех, кто выступал с оружием в руках или вел другую подрывную работу против социалистических завоеваний Венгрии, мы немедленно арестовывали и воздавали им по заслугам. И надо сказать, настойчивая и упорная борьба за правое дело постепенно давала положительные результаты.

Мне пришла в голову идея выступить на ряде важнейших объектов перед трудящимися, в доступной форме объяснить им сложившуюся обстановку в стране и призвать включиться в борьбу с враждебными элементами и саботажниками.

Подготовил небольшой конспект и с переводчиком в военной форме отправился на шахту к рабочим. Выступление было выслушано с должным вниманием, но потом посыпались провокационные вопросы со стороны единомышленников «рабочих советов»: Почему не разрешают забастовки? Почему не дают право «рабочим советам» контролировать деятельность всех организаций, ведь власть должна принадлежать рабочим? и т. д.

Пришлось дать решительный отпор и предупредить, что эти песни поются с чужого голоса. Беседа затянулась, но мои оппоненты, в конечном счете, были идейно разгромлены, а с большинством присутствующих было найдено взаимопонимание. Уходили с собрания под одобрительные возгласы большинства присутствующих. К нашему приятному удивлению на следующий день на работу вышло около 80 % рабочих шахты, вместо 20–25 % до собрания. В связи с этим подобные выступления организовали еще на ряде объектов, в том числе и в учреждениях. К этому делу я подключил майора Киселева и других оперработников.

В городе стала налаживаться нормальная жизнь, если не считать отдельных проявлений бандитских элементов. Но наша радость была преждевременной.

Огорчения начались с того, что при очередной попытке провести собрание с рабочими табачной фабрики, мы потерпели полный провал. Когда рабочие, абсолютное большинство среди которых были женщины, собрались в цехе, мы вошли туда и были представлены директором фабрики. Начал я свое выступление и вдруг слышу, что мои слушательницы запели какую-то песню, как мне потом объяснили, национально-освободительного характера. Я замолчал, выждал некоторое время, но пение продолжалось. Тогда я сел на стул и сделал вид, что внимательно слушаю их пение. Все наши попытки водворить тишину успеха не имели. Тогда мы встали и пошли к выходу под ехидные выкрики и смех присутствующих. Трудно передать состояние, которое я испытал в тот момент, но этот случай запомнился мне надолго и заставил прекратить выступления.

На следующий день, 6 декабря 1956 года, в 16 часов как записано в моем дневнике:

«Работницы перчаточной фабрики в количестве 70–80 человек с черно-зелеными знаменами направились к памятнику Кошута, что находится в самом центре города, в 150 метрах от нашей гостиницы. В это время на улицах скопилось большое число зевак. Пройдя площадь, значительно выросшая толпа подошла к военной комендатуре и остановилась. Из толпы начали выкрикивать «Русские убирайтесь домой!», «Долой правительство Кадара!», а также хулиганскую брань. Я дал указание коменданту навести порядок. Направленный им наряд пограничников (венгров) и полиции ничего сделать не мог.

Правда, наряд совершенно бездействовал, особенно пограничники. После этого по площади прошли наши танки, что вызвало еще большее озлобление толпы. К месту событий вышел комендант города полковник Бойцов. Один из хулиганов вырвал автомат у полицейского и произвел несколько выстрелов. Он же ударил ногой коменданта. Толпа, выросшая до 500–600 человек, стала петь национальноосвободительные песни, зажигать факелы из газет, кричать и хулиганить.

К этому моменту прибыло наше дежурное подразделение на четырех бронетранспортерах, которые сразу же двинулись на толпу в целях задержания наиболее наглых участников и организаторов беспорядков, при этом было дано несколько очередей из пулеметов вверх. Толпа немедленно рассеялась по прилегающим улицам и переулкам. Надо сказать, что выстрелов венгры очень боятся. Было задержано человек 25 активных участников беспорядка, но без должного оформления совершенных ими преступлений или правонарушений.

«Нами получены данные, что 7 декабря враждебные элементы намереваются устроить пожарище из коммунистических книг, других изданий и документов. Сигналы проверяются и находят свое подтверждение. Будем принимать нужные меры к предотвращению».

Конечно, все эти строки написаны наспех, в пылу боевых событий, которые требовали огромного напряжения воли и физических сил, а также оценки возможных последствий в результате принимавшихся мер. Оперативная обстановка в тот период, как видно из дневника, менялась мгновенно, и решения приходилось принимать без промедления. Отсюда были ошибки и просчеты, не всегда получалось так, как планировалось, но восстановление порядка, мне кажется, проводилось твердой рукой. Почувствовав нашу силу и неотвратимость наказания за организацию и создание беспорядков, неповиновение местным властям, организаторы и подстрекатели, видимо, не на шутку перепугались и больше массовых выходов на улицы города не было.

Областной комитет партии (ВСРП) начал последовательно и уверенно осуществлять руководство деятельностью промышленных предприятий, учреждений, средств массовой информации.

В городе восстанавливались торговля, улучшалось снабжение продуктами питания. На улицах стало оживленно, вместе с переводчиком мы нередко прохаживались по ним, а с начальником Управления полиции разъезжали по области, особенно по южным ее районам, где было еще неспокойно.

В 20-х числах декабря нас собрали для отчета в Будапеште. Судя по информации наших товарищей, аналогичное положение складывалось и в других областях Венгрии. Мы уже начали «закидывать удочки» на то, чтобы убраться восвояси. Нам руководитель пока этого не разрешил, правда, некоторых отпустил, но это, видимо, по особым уважительным причинам. Мне выпала оказия улететь в Москву только 29 декабря 1956 года — накануне Нового года.

Мы узнали, что большая группа воинов Советской армии и сотрудников госбезопасности, принимавших участие в ликвидации мятежа, награждена Президиумом Верховного Совета Союза ССР орденами и медалями. В связи с этим специальный самолет посылался в Москву за знаками.

Воспользовавшись встречей с Серовым И.А., накануне этого события я попросил отпустить меня домой. Он согласился. Я с завидной скоростью вернулся в Печ, забрал свои пожитки, распрощался с местными руководителями партийных и административных органов и спецсамолетом на следующее утро вылетел в Будапешт.

Когда сел в наш военный самолет, окончательно почувствовал, что покидаю Венгрию, так неприветливо встретившую в первый мой приезд в страну.

На Московской земле. Орден Красного Знамени». Руководство оперработой

Погода была совершенно нелетная. Стояли густые туманы, на всей трассе шел снег с дождем, но все-таки благополучно приземлились во Львове. Там меня встретил начальник Особого отдела КГБ Прикарпатского военного округа генерал-майор Кравченко Николай Григорьевич. Хорошо пообедав в ресторане, выходим на посадку, а нам экипаж докладывает, что самолет неисправен, требуется небольшой ремонт и необходимо лететь, в связи с этим, в Киев, а затем уже в Москву.

Тогда Николай Григорьевич предложил отправиться в Москву на рейсовом самолете, который вылетал уже через несколько минут. Недолго раздумывая, мы приобрели билет, и я отправился в Москву, забыв даже забрать свое «барахло» из самолета, на котором летел из Будапешта.

В 1960 году меня навестили венгерские товарищи, которые выразили благодарность за оказанную помощь народу Венгрии в 1956 году и подарили альбом с видами Будапешта. Я был очень тронут таким вниманием.

Удивительное это чувство Родины, родного города. С ним связано твое детство, судьба твоих близких и множество неповторимых событий, которые навсегда сохраняются в памяти сердца. Оказавшись на московской земле, я почувствовал, что теперь-то, наконец, дома.

Спустя несколько дней после прибытия в Москву мне был вручен Орден Красного Знамени за активное участие в ликвидации мятежа в Венгрии.

Итак, закончилась еще одна боевая страница в моей жизни, очень хотелось бы, чтобы она была последней. Но это от меня не зависит.

По возвращении в 3-е Главное управление я был буквально засыпан вопросами, — многим оперативным сотрудникам хотелось узнать подробности происходивших событий в Венгрии. По разрешению руководства КГБ я выступил на совещании сотрудников

Управления и рассказал о деятельности южного оперативного сектора по разгрому контрреволюции с подробным разбором некоторых оперативных дел и операций. Выступление было выслушано с большим интересом и одобрением наших действий. Это, может быть, явилось причиной того, что как-то сразу ко мне потянулись оперативные работники за консультацией и решением оперативных вопросов.

Незаметно все наиболее важные дела в управлении постепенно стали переходить под мое наблюдение, по ним мною принимались окончательные решения. Признаться, я не стремился к этому, а все происходило в силу сложившихся обстоятельств. Видимо, со мной проще было решать вопросы, так как у меня был большой опыт разносторонней работы в органах, а у начальника Управления Леонова Дмитрия Сергеевича этого не было. Да и он не стремился к тому, чтобы вникать во все детали чекистской работы, а действовал с позиции крупного политработника, в целом правильно, но не конкретно. Поэтому постепенно степень нагрузки на меня увеличивалась и стремительно уменьшалась у него. Когда бывало ни зайдешь к нему, он сидит один, попивает чаек и читает газеты.

Но, видимо, почувствовав, что оказывается не в центре событий, он решил со мною строго поговорить. Дело происходило следующим образом. Я зашел проинформировать Дмитрия Сергеевича по одному из вопросов, уже решенному мною. Он выслушал и говорит: «Вы что, комиссаром в Управление прибыли?». «Нет, заместителем», ответил я. Почувствовав в его голосе повышенную раздражительность, я спросил: «А вы почему так ставите вопрос?». «Да потому, — говорит Дмитрий Сергеевич, — что вы все решаете без меня». «А разве у вас есть данные, что я неправильно решил какие-либо вопросы?». «Таких данных у меня нет, но я все-таки начальник».

— Дмитрий Сергеевич, я к вам отношусь с уважением, как к начальнику, но считаю предварительно докладывать дела, которые сам в состоянии решить без грубых ошибок, нецелесообразным, ибо это будет волокитой.

Мой начальник сбавил тон, как-то обмяк и сказал: «Я в принципе ничего не имею против, но все же надо меня информировать».

Я согласился с его просьбой, и больше никаких инцидентов между нами не было до момента, когда я принял от него дела и должность начальника Главного управления в мае 1959 года.

Вторым заместителем начальника главка был Остряков Сергей Захарович. Очень хороший человек, опытный работник, имел большую склонность писать бумаги и делал это, надо сказать, отлично.

Он умел ладить буквально со всеми сотрудниками. Пожалуй, безошибочно можно сказать, что в коллективе у него не было врагов. Сергей Захарович находил какие-то способы избегать острых, конфликтных ситуаций.

Третьим заместителем был генерал-майор Зырянов Павел Иванович, который буквально после возвращения из Венгрии был назначен начальником Главного управления пограничных войск КГБ, поэтому мне пришлось с ним часто встречаться для решения возникавших вопросов. Павел Иванович был человек весьма положительный, правда, с некоторыми особенностями характера. Между нами установились добрые отношения, которые сохранялись до конца нашей службы в КГБ.

В большом коллективе Управления нужно было правильно сориентироваться и определить, кто на что способен. Дело это не простое, требует очень больших усилий и умения, а, значит, и результат приходит, конечно, не сразу.

В должности начальника Главного управления военной контрразведки страны я проработал четыре года, а всего прослужил в органах госбезопасности 37 лет.

Почетный сотрудник госбезопасности, награжден многими боевыми орденами и медалями — всего 31. Ушел в запас в 1970 году по состоянию здоровья в возрасте 56 лет.