Под грифом правды. Исповедь военного контрразведчика. Люди. Факты. Спецоперации.

Снова в Литве. Борьба с националистическим подпольем

В конце мая меня вызвали в Москву для переговоров. С каким удовольствием летел я в туда — передать трудно, это необходимо прочувствовать. Пройти всю войну и остаться в живых — это великое дело. В душе у меня теплилась надежда, что мое руководство скажет примерно следующее: «Так вот товарищ Гуськов, Вы достаточно навоевались, пора вам и домой, мы подобрали должность в Москве, как ваше мнение?» Я естественно отвечаю: «Спасибо большое за заботу, я согласен, постараюсь оправдать доверие». Но этому не суждено было сбыться.

Мне была поставлена задача: отправиться снова в Литву, в Паневежиский уезд, и там возглавить борьбу с бандитизмом. Оперативному сектору, который я возглавил, придавались войска охраны тыла 3-го Белорусского фронта, состоящие в основном из пограничных отрядов. Таким образом, все руководство войск было то же, что и на 3-м Белорусском фронте.

Надо сказать, что для войск эта задача была пожалуй сложнее, чем участие в боевых операциях на фронте. На фронте ты знаешь, а порою и видишь перед собой противника, поэтому, сообразуясь с условиями местности и оперативной обстановкой,

принимаешь необходимое решение. Другое дело на фронте борьбы с бандитским подпольем. Здесь почти нет известных элементов, т. е. по существу уравнение со многими неизвестными. Можно прочесать определенную местность и не встретить ни одного бандита, но там, где ты не ожидаешь, они появляются. Бандиты растворялись среди местных жителей, а хуторная система поселения в Литве позволяла им выбирать самые разнообразные способы маскировки. Бывало, смотришь, как «трудолюбивый» крестьянин пашет землю на сухопарой лошаденке и в душе посочувствуешь его нелегкой судьбе, но стоит «зазеваться», и этот «трудолюбивый» крестьянин выхватит винтовку из борозды и пошлет тебе пулю в спину, продолжая пахать землю.

Штаб бандитского подполья был глубоко законспирирован, и найти к нему подходы было чрезвычайно трудно.

Первое время мы больше проводили войсковые операции, рассчитанные на захват бандитов, совершивших преступные акты против мероприятий Советской власти и партийно-советского актива в республике. Это делалось в расчете на то, чтобы показать бандитам, что здесь есть сила, которая способна привести их в чувство. С другой стороны, надо было вселить уверенность в актив республики. Конечно, бандиты и их пособники легко уходили из наших «сетей» (физическое прочесывание местности), которые мы закидывали на лесные массивы и другие места вероятного их базирования. Это был явно неудачный дебют. Отчетливо понимая это, мы стали серьезно готовиться к проникновению в руководство бандитского подполья оперативным путем. Но в составе оперативной группы, насчитывающей около 30 чекистов, было только 4–5 человек литовцев, трое из которых были начинающими оперативными работниками, и серьезных мероприятий самостоятельно проводить не могли.

Тем не менее, преодолевая трудности, мы накапливали необходимые данные о силах и средствах бандподполья, о конкретных участниках, пособниках, а главное о главарях.

Банда Пранаса Шилейкиса

В контакте с местными органами НКГБ Паневежского уезда нам удалось установить, что одну из банд в уезде возглавляет некто Шилейкис Пранас. В связи с этим мы занялись внимательным изучением его родословной. В процессе изучения было установлено: отец Шилейкиса, в прошлом крупный чиновник финансового ведомства, в 1919 году эмигрировал из Литвы в Англию. Вместе с ним выехала жена и двое детей — сын Владас, 1915 года рождения, и дочь Айна, 1913 года рождения. Третий их ребенок — Шилейкис Пранас, 1911 года рождения, был оставлен у брата, который владел хутором. Причиной этому послужил несчастный случай. Накануне отъезда Пранас сломал себе ногу, и родители вынуждены были так поступить. Далее, было известно, что семья Шилейкиса проживала в Ливерпуле. В 1930 году отец умер, и мать устроилась работать швеей на фабрике. В 1932 году сестра Айна вышла замуж за англичанина и вскоре выехала с ним в США.

Первоначально переписка между родителями и Пранасом велась систематически, присылались семейные фотографии, но после смерти отца письма приходили крайне редко, так как мать была малограмотной, и письма писал Владас, который учился в английской школе и литовский литературный язык тоже знал слабо.

В письмах, относящихся к 1939 году, Владас сообщал своему брату и дяде, что служит в Военно-Морском Флоте Англии и является младшим офицером. Это было последнее письмо, которое проследовало по каналам почтовой связи.

Пранас Шилейкис не испытывал особого тяготения к своим родителям. Дело в том, что у дяди были две дочери, которые вышли замуж, и Пранас по существу был единственным наследником весьма зажиточного хозяйства. Пранас был женат, его жена происходила из богатой семьи, была очень набожной, суеверной, детей не имела. Ввиду того, что дядя часто болел, хозяйством по существу занимались Пранас с женой и тетка, жена дяди.

Мы установили, что Пранас после окончания войны дома не бывает, скрывается в лесу, но связь с женою поддерживает через сложную систему связных, однако конкретных данных о них в нашем распоряжении не было.

Проведенное наблюдение в течение недели каких-либо важных данных не дало. Тем не менее было установлено, что на хутор за это время заходили соседи, родственники жены Пранаса (мать и сестра), привозили к больному дяде доктора из Паневежиса.

Не имея возможности длительное время заниматься изучением Пранаса и его связей, мы разработали комбинацию, которая позволила бы встретиться братьям — Пранасу и Владасу, якобы прибывшему из Ангии. Для этой цели написали письмо от Владаса к Пранасу. При написании были использованы копии писем Владаса, относящиеся к 1939 году, следовательно почерк и стиль изложения полностью совпадали с прежними письмами. Содержание этого письма было следующим:

«Дорогой брат Пранас! Давно не имею от тебя никаких известий. Как ты живешь? Как твоя семья? Как живут дядя и тетя? В настоящее время я нахожусь в Москве, возможно буду в Вильнюсе. Срок моей командировки один месяц. Очень хотел бы повидать тебя, побывать в родном доме, подышать воздухом милого края. Прошу через подателя моего письма безотлагательно сообщить — возможно ли это? А может быть приедешь в Москву?

С нетерпением жду ответа. Твой брат Владас. Июль 1945 года».

Один из работников опергруппы — Адамайтис, литовец по национальности, хорошо знавший данную местность, был определен в качестве посыльного, который должен был вручить письмо кому-либо из родственников Пранаса. С наступлением темноты он подъехал на грузовой машине и, незаметно пройдя на хутор, встретил жену Пранаса. Отрекомендовался ей как дальний родственник Шилейкиса и передал ей письмо от его брата. Она взяла письмо неохотно, в разговор не вступала, и на вопрос, где в настоящее время находится Пранас, ответила неопределенно. Тогда Адамайтис сказал, что он должен получить ответ на письмо. «За ответом приходите через 3–4 дня», — сказала жена Пранаса.

С этого момента хутор Шилейкисов снова был взят под наружное наблюдение, но никаких данных о выходе членов семьи за пределы хутора не поступало, и никто из посторонних не посетил их.

Прошло 3 дня, а изменений никаких. Мы уже начали сомневаться в реальности своего плана — встречи с Пранасом. Положение осложнялось еще и тем, что наблюдение за хутором велось из небольшого лесочка, расположенного метрах в 600 от дома Шилейкисов. Приходилось пользоваться постоянно биноклем и стереотрубой. Недалеко проходила проселочная дорога, с которой весь лесочек хорошо просматривался. Поэтому длительное пребывание в лесочке наших сотрудников не могло быть незамеченным.

Во избежание расшифровки мероприятия наружное наблюдение за хутором решили снять с наступлением темноты. И вот, когда старший оперативный уполномоченный майор Данилов прибыл на машине к месту размещения группы наружного наблюдения, чтобы снять их с поста, один из разведчиков доложил, что он наблюдал, как на хутор Шилейкиса прошел какой-то человек, но видимость была плохой и достоверность этих данных вызывала сомнение.

Майор Данилов на основе этой информации принял решение оставить группу разведчиков на месте до следующего дня, а сам прибыл на командный пункт оперативного сектора и доложил мне.

Когда он вернулся в расположение группы наблюдения, рано утром следующего дня, то узнал, что с хутора Шилейкиса на рассвете вышел человек и с мерами предосторожности направился в сторону лесного массива, что находится примерно в 5 км. Два разведчика из состава группы пытались сопровождать его, но вскоре потеряли объект наблюдения из вида и вернулись на базу.

Ввиду неблагоприятных условий наблюдение за хутором было снято.

В обусловленное время наш посланец опять пришел на хутор и встретился с женой Пранаса, которая сказала, что ему нужно прийти на следующий день к часовне, что расположена у шоссейной дороги (Шауляй-Паневежис) в лесу, от 7 до 8 часов утра, где к нему подойдет человек с корзинкой в руках, и, возможно, передаст письмо от Пранаса.

Получив эти данные, мы стали соответственно разрабатывать план своих действий. Прежде всего мы предполагали, что сам Пранас, будучи опытным конспиратором, на встречу с посыльным не выйдет, а пошлет кого-либо из своих приближенных. Исходя из этого предположения, мы ставили узкую задачу — обеспечить наблюдением только место встречи, для чего в удобном месте разместили вооруженную группу оперработников, одетых в гражданскую одежду.

Смертельный риск. У «лесных братьев»

На встречу в обусловленное место, как и предполагалось, явился средних лет человек, который вел себя крайне осторожно, на вопросы отвечал односложно, но сам настойчиво интересовался у посыльного, каким образом Владас оказался в Советском Союзе, где он находится в настоящий момент, чем можете подтвердить, что письмо действительно написано Владасом, какое отношение имеет посыльный к Владасу, как давно его знает.

Ко всем этим вопросам наш посыльный был подготовлен. Разработанная ему легенда сводилась к следующему: он является Казисом Адамайтисом, сыном двоюродного брата дяди Пранаса, проживающего в Вильнюсе и работающего в городском Совете. Это соответствовало действительности, но сам Казис Адамайтис погиб в конце войны, находясь в составе 43-й армии 1-го Прибалтийского фронта, и его документами был снабжен наш посыльный. Как и погибший, по профессии он был шофером. Далее он рассказал, что отец по делам службы был в Москве и в гостинице случайно встретился с английской военной делегацией, в составе которой был Шилейкис Владас. Последний этой встрече был крайне обрадован, написал письмо Пранасу и очень просил передать лично, минуя почтовую связь. Отец, по приезде домой, попросил его съездить на машине в Паневежис и вручить это письмо непосредственно Пранасу. В Паневежисе он остановился в доме родственника, оттуда на попутном транспорте приезжает сюда. При себе у нашего сотрудника были только личные документы Казиса Адамайтиса, водительские права и путевка на поездку из Вильнюса в Паневежис.

Доверенный Пранаса после обстоятельной беседы с нашим сотрудником и внимательного наблюдения за местностью предложил пройти в лес, где можно встретиться с интересующим вас человеком. Отказаться было нельзя. И он отправился в глубь леса.

По рации группа наблюдения сообщила об этом в штаб, и мне доложили о создавшейся ситуации.

Преследовать в лесу, значит провалить всю комбинацию. И в то же время было опасение, что наш сотрудник не справится со своей ролью, бандиты заподозрят в нем сотрудника органов НКГБ, и, несомненно, учинят расправу над ним.

Иду на риск и принимаю решение: засаде, не обнаруживая себя, оставаться на месте до возвращения Казиса.

Проходят томительные часы ожидания, а Казиса все нет. Уже день на исходе, все нервничают в нашем штабе, ждут от меня каких-то решительных действий, а я молчу. Наконец, мой заместитель Владимир Алексеевич Суховилин не выдерживает, приходит ко мне в кабинет и говорит: «Анатолий Михайлович! А ведь нам не простят такого бездействия, если что-нибудь случится с Адамайтисом» «И что же Вы предлагаете?» — спрашиваю я. «Я считаю, что наш план провалился…». Не успел он закончить свою мысль, как вбежал в кабинет дежурный офицер и доложил: «Товарищ начальник! Адамайтис вышел на дорогу в сопровождении двух неизвестных, которые тут же вернулись в лес. Группа разведчиков продолжает вести за ним наблюдение. Каковы будут Ваши указания?». «Разведке сопровождать Адамайтиса до прихода его в наш штаб».

Я облегченно вздохнул и, смеясь, сказал своему заместителю: «Тебе надо было бы прийти пораньше, а теперь организуй лучше ужин, а то я сегодня не обедал».

Примерно через полтора часа Адамайтис сидел у меня в кабинете, чрезвычайно уставший, но по лицу было видно, что он доволен собой. На мой вопрос: «Как дела?» он ответил: «Вискас тваркой», что означает: «Все в порядке». Затем со всеми подробностями рассказал, как он вместе с представителем Пранаса пришел в глухой лес, причем по дороге к ним присоединялись все новые и новые лица. Когда подошли к землянке, в которой состоялась встреча с Пранасом, их сопровождали уже пять человек, у которых просматривалось замаскированное оружие. В пути следования никаких разговоров не велось, не называлось ни одного имени. Затем сопровождавший его человек ввел в землянку, закрыл дверь и сказал, что здесь придется подождать, пока придет интересующий вас человек.

Спустя два часа пришел Пранас, которого он сразу узнал, так как хорошо изучил его фотографии. После приветствия Пранас не медля перешел к деловому разговору. Он тщательно расспрашивал, где я живу, кем работаю, где находился во время оккупации Литвы немцами, кем работает мой отец, как часто бывает в Москве.

По всей вероятности ответы нашего сотрудника были достаточно убедительными, а документы, которые были тщательно проверены, не вызвали сомнения. Только после этого Пранас стал подробно расспрашивать о Владасе, но Адамайтис мог о нем сказать только то, что ему сказал отец, не преминув при этом отметить, что Владас является офицером военно-морского флота Великобритании (об этом Пранасу было известно из писем Владаса довоенного времени), и, как показалось Адамайтису, это обстоятельство явилось весомым доказательством правдивости сообщенных сведений о Владасе.

Затем Пранас как бы между прочим спросил: «А куда же может приехать Владас, прямо на хутор?». Адамайтис правильно оценил этот вопрос как возможную проверку и ответил, что ему об этом ничего неизвестно. «Сами решайте, где и когда Вам встретиться, мое дело выполнить поручение отца». Пранас долго сидел молча, напряженно думая, шевеля губами, как бы разговаривая о чем-то своем с невидимым собеседником. Затем вдруг встал, вытянулся во весь свой довольно высокий рост и, обращаясь к Адамайтису, спросил: «А Вы могли бы привезти сюда моего брата, если бы он приехал в Вильнюс?». Адамайтис уклончиво ответил, что, конечно, привезти бы мог, но на дорогах часто встречаются милицейские патрули и поэтому нужны соответствующие документы. «Что касается меня, то я иногда приезжаю в Паневежис и знаю, как оформляются путевые листы. Мне это сделать очень просто. Что же касается вашего брата, то я не знаю, как разрешают поездки иностранцам. Об этом надо спросить у отца».

После этого разговора Пранас решительно сел за грубо сколоченный из нетесанных досок стол и начал что-то быстро писать. Писал он долго, обдумывая каждое слово, зачеркивал, снова писал, потом вдруг комкал бумагу и прятал в карманы. И начинал писать вновь на чистом листе.

Наконец две записки были написаны. Обращаясь к Адамайтису, он сказал: «Записка № 1 предназначена твоему отцу, а записка № 2 должна быть передана с надежной оказией моему брату Владасу». Затем Пранас подошел близко к Адамайтису и негромко сказал, что все известное Вам и вашему отцу будет храниться, как святая тайна. На это Адамайтис ответил, что если есть хоть малейшее основание не доверять, доверять не следует. Пранас обнял Адамайтиса за плечи и сказал: «Ведь ты же мой троюродный, а это ведь что-то значит. Наша встреча приведет нас к большой дружбе. Надеюсь, что ты мой брат и по духу?». Адамайтис под- твердил. «Ну, а теперь давай закусим на дорогу». Пранас вытащил из сумки хлеб, сало, лук и немного соли. Отрезав кусок хлеба и взяв его в правую руку, он предложил Адамайтису отломить половину куска и съесть. Когда мы разломили кусок хлеба, Пранас сказал: «Если мы едим один кусок хлеба, значит это будет клятвой на хлебе». Закончив трапезу, Пранас предложил Адамайтису собираться в обратный путь, предупредив, что его будут сопровождать «лесные братья». После этого подошел тот же человек, что встретил Адамайтиса у часовни с корзинокй для грибов, и повел в обратный путь, как ему показалось, совсем другой дорогой. Поэтому определить точно место встречи на карте Адамайтис в последствии не смог.

Содержание писем, отправленных Пранасом, было следующим.

Письмо № 1 — отцу Адамайтиса Микеносу:

«Многоуважаемый дядя Микенос!

Вы мне доставили большую радость, прислав письмо от родного брата Владаса. Я очень взволнован этим событием, но никак не могу понять — может ли Владас приехать в Литву и как скоро это будет? Если Владас говорил Вам что-либо об этом, очень прошу сообщить мне. Маленькую записку я написал Владасу, и если у Вас будет возможность ее передать, буду бесконечно Вам признателен.

Заранее благодарю Вас и никогда не забуду проявленной Вами отцовской заботы.

С любовью и уважением к Вам — Пранас».

Письмо № 2 — к брату Владасу:

«Дорогой Владас!

Твое письмо — большая неожиданность. Я так взволнован, что не могу сообразить, как все происходит. Можешь ли ты приехать домой или в Вильнюс, и когда это возможно? Я просил дядю Микеноса передать тебе письмо, и, может быть, Бог даст, получить от тебя ответ. Обнимаю тебя, дорогой Владас, с нетерпением жду ответа. Пранас».

Бесстрашный «Владас». В роли британского офицера

Пока мы осуществляли эти мероприятия, несколько ограничили проведение войсковых операций против бандитов, но бандиты, что называется, не дремали. Банда Пранаса совершила налет на селение. Группа вооруженных бандитов в количестве 15–17 человек орудовала на 7–8 хуторах. К счастью, на этот раз никого не убили, ограничившись только грабежом. Забирали в основном продукты питания и ценные вещи.

Но тем не менее, население крепко запугали. Складывавшаяся обстановка вынуждала нас торопиться с проведением мероприятия. Мы прекрасно понимали, что поспешность может обернуться провалом. Поэтому во всех наших действиях чувствовалась нервозность, некоторая неуверенность и тем не менее мы решили форсировать встречу Пранаса с его «братом Владасом». Вот как это происходило.

Через неделю Адамайтис вновь прибыл на хутор Шилейкиса и передал жене короткую записку, в которой сообщалось о времени прибытия Владаса.

На этот раз жена Пранаса встретила Адамайтиса более приветливо, пригласила зайти в дом, накормила и приняла участие в обсуждении дела. Она, в частности, сказала, что Пранас будет знать о приезде Владаса, но домой не придет. Однако в любом случае сообщит, где состоится встреча.

На вопрос Адамайтиса: «Куда же привозить Владаса, на хутор или к часовне?» она ответила определенно и продолжила: «К вам сначала выйдет человек, с которым вы уже встречались, и проведет к Пранасу».

Таким образом, из ответа можно было сделать вывод, что жена Пранаса в достаточной степени осведомлена о преступной деятельности мужа, с другой стороны, в лице Адамайтиса они видели своего сторонника, что нас вполне устраивало.

Дело прошлое, но наша операция приобрела весьма острый характер. Я отчетливо представлял, что возможно придется мне побывать в роли «Владаса» в логове бандитов, а с ними шутки плохи, в случае малейших подозрений расправятся в два счета. Но коль заварили кашу, надо было расхлебывать до конца.

Накануне встречи с Пранасом «Владас» (то есть я) не сомкнул глаз, волнение было велико и по той причине, что в случае неудачи нас бы обвинили не только за недостаточно продуманное действие, но и за то, что эту операцию мы проводили без согласования с Центром.

Всю ночь я мысленно отрабатывал линию поведения и готовил себя к перевоплощению в англичанина. Шаг за шагом старался представить себе картину встречи: подготовить нужные слова, эмоции, показать характер морского офицера, близко связанного с разведывательными органами Англии. Паспорт английского подданного Шилийкиса Владаса с моей фотографией был изготовлен неплохо, была подготовлена и соответствующая экипировка.

В качестве меры предосторожности выставлялась вооруженная группа с радиосвязью, замаскированная неподалеку от места встречи, и две маневренных группы, по батальону в каждой, на автобронемашинах, расположенных в 10–15 километрах от места событий, охватывающих с флангов лес, в котором, по нашим данным, расположилась банда Пранаса.

На грузовой автомашине мы прибыли с Адамайтисом к месту встречи у часовни, машину замаскировали в кустах.

Спустя несколько минут, подошел известный нам «грибник» с полной корзиной грибов и поздоровался. Это был человек среднего роста, крепкого телосложения, с густой каштанового цвета бородой, возраст которого трудно было определить, но по упругим, легким движениям чувствовалось, что ему не более 30 лет.

К нему подошел Адамайтис, поздоровался за руку и, показывая в мою сторону, сказал: «Это брат Пранаса — Владас, где будет встреча?». Незнакомец сказал, что ему приказано привести туда же, куда и раньше. Адамайтис обратился к «Владасу» и спросил, каково его мнение. «Владас» сказал, что по условиям имеющегося разрешения забираться в глубину леса он не может, это будет нарушением пределов, так как поездка разрешена только на хутор Шилейкиса.

Подумав, «грибник» сказал, что тогда придется подождать в этом лесу два часа. На что мы охотно согласились.

Замаскировавшись в густом кустарнике, мы стали наблюдать и присматриваться, но кроме птичьего концерта, ничего не слышали. Время медленно тянулось, мы беспрерывно смотрели на часы, но стрелки как будто не двигались. Два часа нам показались вечностью. Но вот, наконец-то, они прошли, а вокруг никого не видно. У меня появились сомнения, что Пранас не придет на встречу, но набираемся терпения еще ждать.

Спустя несколько минут мы услыхали какое-то посвистывание, а через 3–5 минут вышел все тот же «грибник», разыскивающий нас. Адамайтис вышел из кустов и пошел ему навстречу. Они обменялись короткими фразами и разошлись в разные стороны.

Адамайтис подошел ко мне и сказал, что Пранас будет здесь через несколько минут. Минуты перед встречей были особенно напряженными.

И вот как-то внезапно перед нами оказались двое, один известный «грибник», другой высокий, атлетического сложения человек, с темно-русой шевелюрой, чисто выбрит, подтянут и аккуратен в своей простой одежде. Я встал и пошел ему навстречу со словами: «Боже мой, неужели это Пранас?». Он тоже бросился нам навстречу: «Владас! Ты ли это, сколько лет мы не виделись».

Заключив друг друга в объятия, мы находились в таком состоянии несколько секунд. А затем, освободившись, рассматривали друг друга с ног до головы. Я восклицаю: «Ох, какой ты стал Геркулес! Ну, а как твоя сломанная нога?». В ответ он говорит: «Нога в порядке, ты тоже вырос, ростом не меньше меня». Так мы несколько минут обменивались нахлынувшими впечатлениями и старались это проявить жестами, рукопожатиями, прикосновениями. Он похвалил меня, что я не забыл свой родной язык, что я настоящий литовец. Затем, попросив наших спутников оставить нас наедине, мы перешли к разговору более откровенному. Пранас рассказал, что он находится на нелегальном положении и ведет борьбу с ненавистной Советской властью. Дома он бывает редко и только ночью, остальное время скрывается в лесу, где у него и его друзей создана неплохая база, но пока они испытывают недостаток в хорошем оружии и боеприпасах.

На мой вопрос: «Насколько перспективна такая борьба?». — Пранас ответил, — «Пока это только начало, но мы не сомневаемся, что нас впоследствии поддержат многие люди. Мы также надеемся, что помощь нам придет из-за рубежа». Я тут же спросил: «А какая имеется связь с иностранными государствами?». Пранас сказал, что пока такой связи нет, но они пытаются ее наладить. «А может быть, и ты нам поможешь?». Я ответил, что имею некоторое отношение к лицам, которые могут положительно отозваться на ваши нужды, но мне надо хотя бы ориентировочно знать ваши силы и в чем вы нуждаетесь. Пранас, не задумываясь, ответил, что в настоящее время у них 24 активных бойца, да помощников столько же, а там еще кандидаты и колеблющиеся, которые примкнут к ним, как только увидят их успехи. «Короче говоря, мне хотелось бы сейчас снарядить оружием, патронами и всем необходимым провиантом сотню человек».

На мой вопрос: «Где же вы проживаете, прямо в лесу?»- он ответил, что в лесу, но только они соорудили такие укрытия, что их не так просто обнаружить. В близлежащих лесах у нас шесть таких укрытий, в каждом из которых могут размещаться по 10–12 человек. Может быть, посмотришь одно из самых ближайших, оно отсюда в четырех километрах. После некоторого колебания «Владас» соглашается, и мы отправляемся по тропинкам густого леса. Разговор в это время велся семейного порядка. Сначала Пранас рассказывал о своей жизни, в том числе во время немецкой оккупации, как сотрудничал с немецкими карательными органами, помогая вылавливать партизан и выступавших против немцев местных жителей. «Владасу» хотелось в этот момент прикончить подлеца, но приходилось улыбаться в знак «солидарности».

«Владас», в свою очередь, рассказал о жизни в Великобритании, о службе в Военно-морском флоте, о своих родных.

Но вот и цель нашего похода.

Мы подошли к группе больших сосен и елей, вокруг которых были заросли невысокого кустарника. Обращаясь ко мне, Пранас спрашивает: «Ты замечаешь здесь какие-либо сооружения?». Осмотревшись вокруг, говорю, что ничего не замечаю. Тогда Пранас поднял деревянный настил, покрытый дерном, и передо мной открылся лаз с деревянной лестницей, уходящей вниз на большую глубину.

Пранас ловко спустился вниз и пригасил последовать за ним «Владаса», что он и сделал. Примерно на глубине четырех метров мы оказались в землянке, стены и потолок которой были выложены толстыми досками. Горел электрический свет от автомобильного аккумулятора, и два молодых человека на столе чистили оружие винтовки. По трем стенам были нары, у четвертой — стол и две скамейки.

В помещении пахло сыростью, но было довольно опрятно. На нарах лежало несколько ватных матрасов и солдатские одеяла. В одном из углов потолка виднелась труба в шесть дюймов, которая, как потом я убедился, очень искусно была замаскирована на поверхности земли среди кустарника и обеспечивала подачу свежего воздуха.

Пранас знаком дал понять находившимся в землянке молодым людям подняться наверх, что они немедленно выполнили. Оставшись наедине, «братья» поговорили несколько минут о семейных делах, а затем «Владас» высказал беспокойство по поводу нарушения установленного маршрута поездки, попросил конкретно договориться о главном.

Пранас еще раз повторил, что он хотел бы установить связь с каким-либо западным государством, которое могло оказать помощь оружием, боеприпасами, ну и, конечно, деньгами из расчета личного состава нашего отряда. Помимо этого, хотели бы наладить деловые связи с другими отрядами «лесных братьев».

Немного подумав, «Владас» сказал, что он готов принять меры по оказанию помощи через соответствующих лиц в посольстве Англии. Но так как сам сюда приехать больше не может, то надо бы найти надежного посредника для связи.

«Мне кажется, — продолжал далее «Владас», — для этой цели подошел бы Адамайтис. Как твое мнение о нем?». Пранас подтвердил, что этот человек производит хорошее впечатление и на него можно положиться. «В таком случае, — сказал «Владас, — я хотел бы, чтобы ты лично поддерживал с ним связь, так как дело будет касаться представителя посольства Великобритании, следовательно, во избежание каких-либо неприятностей поручать другим лицам такие контакты нельзя». Пранас охотно согласился. «Владас», прикинув в уме какие-то расчеты, произнося вслух английские слова, сказал: «Если через неделю Адамайтис приедет сюда с конкретными советами, ты можешь его встретить?». «Да, безусловно», сказал Пранас. «Тогда условились. Наконец, у меня еще такой вопрос. Целесообразно ли мне сейчас ехать на хутор? Не вызовет ли это подозрение у властей?» Он ответил: «По-моему, тебе не следует ехать, Я не исключаю, что за нашим хутором следят чекисты». Это согласие было так необходимо «Владасу», и он начал торопиться с возвращением. На предложение Пранаса пообедать в лесу он отказался, и попросил проводить его к машине. На обратном пути братьев сопровождали двое вооруженных автоматами. Не доходя до часовни, братья крепко расцеловались и разошлись в разные стороны, высказав взаимные надежды на скорую встречу.

Ликвидация банды Пранаса

Владимир Алексеевич Суховилин (мой заместитель) встретил меня на улице, и откровенно заявил: «Слава Богу, что вернулся живым, а то я переволновался, думая, что уж больше не увидимся».

Отдохнув малость от пережитого, на следующий день снова взялись за это дело, чтобы довести его до логического завершения. Обсудив полученные данные и складывающиеся возможности, решили: Пранаса арестовать при встрече с Адамайтисом, а охранников Пранаса окружить в лесу, взять живыми или уничтожить в случае сопротивления, для чего наметили план выставления засады и окружения.

В назначенный день встреча Адамайтиса с Пранасом произошла как и предполагалось. Адамайтис предложил пройти в укрытие, где ждал «важный человек», прибывший по рекомендации Владаса. В действительности там были три оперативных работника нашего аппарата, которые тут же разоружили Пранаса и надели на него наручники. Это произошло так мгновенно и неожиданно для него, что он не смог оказать сопротивления. После этого прочесали лес и захватили двух охранников, в том числе известного нам «грибника», третий при попытке к бегству был убит.

Итак, банда была обезглавлена, теперь дело оставалось за получением данных на всех остальных участников и проведением операции без потерь. Да, именно без потерь, ибо пройдя войну до Победы, трудно было согласиться терять прекрасных людей, мужественных защитников Родины из-за безумства кучки озверелых националистов, ослепленных ненавистью к великой советской стране.

Мы понимали, что теперь все дело за следователями, которые будут работать с арестованными. Пранаса на первый допрос вызвал я. Увидев меня, он заскрежетал зубами, и сказал: «Какой же я был дурак, что поверил всей этой комедии. Как я ненавижу себя за такую глупость». Я сказал ему: «Пранас, Ваша игра сыграна, возврата к прошлому не будет. Вы и ваши подручные много зла причинили народу. За все это придется держать ответ перед народным судом. Так наберитесь благоразумия, помогите следователю в ликвидации банды без жертв». Напряженная психологическая борьба велась часа три. После этого Пранас как-то обмяк, почувствовал бесполезность дальнейшего сопротивления и начал рассказывать все по порядку, назвал всех участников банды, сообщил о совершенных преступлениях, дислокации своих бункеров, наличии оружия, боеприпасов и о порядке несения охраны участниками банды. Затем написал письмо к своим «лесным братьям», в котором предлагал сдаться без сопротивления, что гарантировало бы им жизнь.

С таким письмом, с согласия Пранаса, к бандитам была послана его жена. Обсудив письмо Пранаса, банда сдалась без сопротивления, сдав все оружие. Так нам удалось обезвредить опасную банду, состоявшую из 21 человека, без единого выстрела.