Под грифом правды. Исповедь военного контрразведчика. Люди. Факты. Спецоперации.

3-й Белорусский фронт

В начале мая 1944 года меня вызвали в Москву. Отправились в путь, как всегда, вместе с Иваном Петровичем Стрельцовым. Через несколько дней меня назначили начальником отдела контрразведки войск охраны тыла 3-го Белорусского фронта. В пределах доступного меня ознакомили с перспективой 3-го Белорусского фронта. В тот период штаб войск охраны тыла дислоцировался в непосредственной близости от штаба фронта в районе деревни Алексеевки, неподалеку от Смоленска. Поезда в Западном направлении ходили медленно, так как нередко подвергались бомбежке авиацией противника, так, до Смоленска мы добирались больше суток. Вместе с нами в купе ехал дважды Герой Советского Союза летчик майор В.Д. Лавриненков, с которым мы как-то сразу познакомились и разговорились. Он оказался интересным собеседником.

Прибыли мы в Смоленск рано утром, но, несмотря на это, на станции чувствовалось большое оживление, маневрировали паровозы, хлопотали интенданты, разгружая вагоны с продовольствием. Мы с Иваном Петровичем отправились к военному коменданту, чтобы узнать, не пришла ли машина из штаба войск охраны тыла фронта, так как о моем приезде туда позвонили по телефону «ВЧ». На мой вопрос военный комендант показал площадку, замаскированную среди деревьев, метрах в 300-х от станции, где находились все прибывавшие туда машины из частей и соединений фронта.

Чтобы не тащить с собой чемоданчики с несложным фронтовым имуществом, мы решили оставить их у коменданта, а сами отправились разыскивать машину. Только мы подошли к стоянке, как раздалась команда «воздушная тревога». Завыли гудки паровозов, вдали послышались разрывы зенитных снарядов, а через одну-две минуты появились немецкие бомбардировщики. Сколько их было, теперь трудно сказать, но казалось, что бомбы падают с неба, как град. Правда, теперь уже, не как в 1941 году, зенитная артиллерия вела яростное сражение с самолетами и один за другим, объятые пламенем, падали фашистские стервятники на землю. Мы в это время находились вместе с водителями и разными посыльными в специально отрытой около стоянки траншее. Немецкие бомбардировщики, попав под сильный огонь зенитных батарей, потеряли управление, нарушили строй и бомбы сбрасывали беспорядочно. Вскоре появилась большая группа наших истребителей, зенитный огонь прекратился, и начался воздушный бой. Еще несколько немецких самолетов было сбито в районе ст. Смоленск. Затем, затихая, бой откатился на запад. Среди водителей мы нашли того, кто прибыл встречать нас, ефрейтора Савина, который сказал, что вместе с ним прибыл и заместитель начальника отдела контрразведки «Смерш» войск охраны тыла 3-го Белорусского фронта майор Суховилин Владимир Алексеевич, который пошел куда-то наводить справки о прибытии поездов из Москвы и пока не вернулся. Несмотря на то, что немецким стервятникам не дали нанести прицельный бомбовый удар по ст. Смоленск, тем не менее, этим налетом вреда было причинено немало. Там и тут были видны пожары, горели вагоны, несколько бомб разорвалось на железнодорожном полотне, вблизи здания станции, причинив ему серьезное повреждение. Вскоре на стоянку прибежал майор Суховилин, познакомившись с которым, мы отправились вместе к коменданту станции, так как подъехать туда было нельзя.

Но коменданта на месте не оказалось. Как выяснилось, он был контужен во время бомбежки и отправлен в госпиталь. В здании комендатуры все было перевернуто до такой степени, что своих чемоданов мы там не нашли. Так и пришлось ехать к новому месту службы буквально с «голыми руками».

Да, неприветливо встретил нас 3-й Белорусский. Но я лично на него не в обиде, ибо ровно год спустя довелось отпраздновать вместе с воинами этого фронта самый великий праздник — День Победы.

Отдел контрразведки войск охраны тыла 3-го Белорусского фронта занимал несколько землянок в сосновом лесу, как всегда на некотором удалении от штаба. Там все было организовано по особому микропорядку, который укоренился в особых отделах за время войны — своя столовая, свой «штаб», своя охрана, система связи, транспорт и т. д.

Как всегда, первые дни были до предела заняты знакомством с командованием, с личным составом отдела контрразведки, а затем уже с оперативным хозяйством. Командующим войсками охраны 3-го Белорусского фронта был генерал-лейтенант Любый Иван Семенович, начальником политотдела полковник Николаев Владимир Васильевич и начальником штаба полковник Греков Кирилл Александрович.

Чтобы понять сложность моих взаимоотношений с командованием в первый период времени, надо заметить, что мой предшественник полковник Борисов был освобожден от занимаемой должности за нездоровые отношения с командующим войсками. Дело дошло до того, что Борисов писал в Москву всевозможные доносы на командующего, касающиеся его личного поведения. Доведенный до предела терпения И.С.Любый, в свою очередь, обратился к министру внутренних дел с просьбой освободить его от должности или убрать Борисова. Приняли второй вариант — убрали Борисова. Поэтому первый вопрос, который задал мне Иван Семенович, как будем работать, как с Борисовым или по иному? Я ответил, что по шаблону не действую, придерживаюсь партийной принципиальности в оценке деятельности и поведения каждого человека. Мой ответ был явно не по вкусу Ивану Семеновичу, поэтому первое время у нас были весьма прохладные отношения.

Эту же линию строго выдерживал и Кирилл Александрович Греков, начальник штаба, который во всем подражал командующему.

Несколько другую позицию занял Николаев Владимир Васильевич, которому я дал прозвище «товарищ Волк». Он с самого начала знакомства проявил ко мне доброжелательное отношение, а затем постепенно между нами установились дружеские отношения.

Несколько слов хочется сказать о Любом И.С. Это был всесторонне образованный человек с живым, ясным умом, смелый, с быстрой реакцией. Он хорошо владел разговорной речью, тонко и остро высмеивал грубые недостатки окружающих его людей. По натуре властолюбив, самонадеян и возражений со стороны подчиненных не терпел. Окружал себя «верными» людьми в надежде «не выносить сор из избы», а в «избе» было кое-что недозволенное. В вопросах оперативной службы войск разбирался хорошо, но иногда допускал ненужную поспешность при расследовании сложных дел.

Николаев Владимир Васильевич в противоположность Любому И.С. был человеком спокойным, уравновешенным, политически подготовленным, но менее эрудированным, недостаточно решительным. Как человек добрый, общительный, умел налаживать и поддерживать дружбу.

Независимо от сложившихся взаимоотношений все вопросы текущего порядка разрешались нормально, и некоторая настороженность И.С. Любого не мешала делу.

Операция «Багратион»

А тем временем Ставкой Верховного Главнокомандования, Генеральным Штабом совместно с командующими 1-м Прибалтийским, 3-м, 2-м, 1-м Белорусским фронтами разрабатывалась наступательная операция по разгрому немецко-фашистской группы армии «Центр» с целью полного освобождения Белоруссии. «План Белорусской операции был рассмотрен и уточнен 22–23 мая на совещании в Ставке, где присутствовали Верховный Главнокомандующий, его заместители, командующие и члены военных советов фронтов» (История Великой Отечественной войны 1941–1945 гг, Т.4, с 158).

Этот план носил условное название «Багратион». Замысел операции состоял в том, что две группы фронтов — группа «А» (1-й Прибалтийский и 3-й Белорусский), и группа «Б» (2-й и 1-й Белорусский) наносили удары по флангам войск противника, оборонявшегося в Белорусском выступе, а затем должны были наступать в общем направлении на Бобруйск-Минск.

Перед войсками 3-го Белорусского фронта стояла задача разгромить Витебско-Оршанскую группировку врага и выйти на р. Березина. Наши войска к началу наступления были пополнены личным составом, хорошо оснащены боевой техникой, боеприпасами и всем необходимым для боевой деятельности. Учитывая важность предстоящей операции, к ее началу велась тщательная подготовка. Все было подчинено этой задаче.

Немаловажным мероприятием в системе подготовки было проведение дезинформации противника, благодаря чему удалось ввести его в заблуждение и произвести необходимую перегруппировку войск. В этом мероприятии принял участие и наш отдел контрразведки «Смерш», направляя своих людей за линию фронта с заранее подготовленными легендами.

Подготовка к наступлению завершилась в день третьей годовщины начала Великой Отечественной войны. В ночь на 22 июня был передан по радио, а утром опубликован в центральных и фронтовых газетах документ огромной политической важности — «Три года Отечественной войны Советского Союза», в котором подводились военные и политические итоги трех лет героической борьбы Советского народа и его Вооруженных сил против фашистских агрессоров.

В результате проведенной боевой учебы и разъяснительной работы войска были хорошо подготовлены к наступлению и горели желанием скорее освободить от врага родную землю.

23 июня началось наступление наших войск. На широком фронте велась невиданная канонада. Тысячи орудий и пулеметов извергали мощные заряды и посылали их на вражеские позиции. Вслед за артиллерийской подготовкой последовала авиационная обработка расположения войск противника. Завершив артиллерийскую и авиационную подготовку, наши войска прорвали оборону противника и устремились на Запад.

За три дня наступления войска 3-го Белорусского фронта взломали вражескую оборону в 100километровой полосе между Западной Двиной и Днепром, продвинувшись на 30–50 км.

За шесть дней наступательных боев войска фронта разгромили Витебскую и Оршанскую группировки войск врага, продвинулись на 150 км, вышли на Березину, нанеся противнику большие потери.

Такое стремительное наступление свидетельствовало о том, что в 1944 году значительно выросло искусство генералов и офицеров в руководстве войсками, повысилось воинское мастерство солдат и сержантов, наступательный дух армии был чрезвычайно высок.

Подвиг Юрия Смирнова

Здесь мне хочется привести пример исключительной стойкости и доблестного выполнения своего воинского долга рядовым 77-го гвардейского стрелкового полка 26-й гвардейской дивизии Юрием Смирновым.

24 июня при прорыве вражеской обороны севернее Орши он добровольно вызвался участвовать в танковом десанте, перед которым стояла задача перерезать в тылу противника автомагистраль Москва-Минск. В районе деревни Шалашино Смирнов был тяжело ранен, упал с танка и попал в плен. Гитлеровцы притащили его в штабной блиндаж, пытали, стараясь получить необходимые сведения, но верный воинской присяге, Смирнов отказался отвечать на их вопросы. Тогда гитлеровские палачи распяли израненного и измученного пытками воина, на стене блиндажа. В лоб, в ладони и ступни солдата вбили гвозди. Он погиб смертью героя, не выдав военной тайны. Вскоре наступавшие войска нашли труп рядового Смирнова. Потрясающая весть о новом злодеянии гитлеровцев быстро облетела все полки и дивизии 3-го Белорусского фронта. Воины давали клятву отомстить за мучительную смерть своего товарища. Юрию Смирнову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

В каждом городе, каждом населенном пункте, оставленном оккупантами, мы обнаруживали бесчисленные следы преступлений гитлеровцев: сожженные и разрушенные до основания дома, трупы расстрелянных и повешенных советских людей. Все это вызывало глубокое возмущение воинов и порождало массовый героизм.

Освобождение Минска. Капитуляция и пленение 4-й немецкой армии

Здесь мне хочется привести пример исключительной стойкости и доблестного выполнения своего воинского долга рядовым 77-го гвардейского стрелкового полка 26-й гвардейской дивизии Юрием Смирновым.

24 июня при прорыве вражеской обороны севернее Орши он добровольно вызвался участвовать в танковом десанте, перед которым стояла задача перерезать в тылу противника автомагистраль Москва-Минск. В районе деревни Шалашино Смирнов был тяжело ранен, упал с танка и попал в плен. Гитлеровцы притащили его в штабной блиндаж, пытали, стараясь получить необходимые сведения, но верный воинской присяге, Смирнов отказался отвечать на их вопросы. Тогда гитлеровские палачи распяли израненного и измученного пытками воина, на стене блиндажа. В лоб, в ладони и ступни солдата вбили гвозди. Он погиб смертью героя, не выдав военной тайны. Вскоре наступавшие войска нашли труп рядового Смирнова. Потрясающая весть о новом злодеянии гитлеровцев быстро облетела все полки и дивизии 3-го Белорусского фронта. Воины давали клятву отомстить за мучительную смерть своего товарища. Юрию Смирнову было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

В каждом городе, каждом населенном пункте, оставленном оккупантами, мы обнаруживали бесчисленные следы преступлений гитлеровцев: сожженные и разрушенные до основания дома, трупы расстрелянных и повешенных советских людей. Все это вызывало глубокое возмущение воинов и порождало массовый героизм.

Освобождение Вильнюса

Разгром Витебско-Оршанской, Могилевской и Бобруйской группировок врага создал благоприятные условия для решения нашими войсками еще более сложных задач, в частности, в короткий срок разгромить вражеские дивизии восточнее Минска. Все это происходило настолько быстро, что штабы фронта и охраны тыла едва поспевали перемещаться на новые командные пункты. Уже 3 июля войска 3-го Белорусского фронта во взаимодействии с войсками 1-го Белорусского фронта заняли Минск. Штаб фронта и штаб охраны тыла несколько отстали от передовых частей, но оказались впереди, то есть западнее окруженной 4-й немецкой армии. И вот здесь-то сложилась довольно пикантная обстановка. Большая часть окруженных немцев оказалась в двух группах, которые с боями начали продвигаться в западном и юго-западном направлениях, стремясь пробиться к своим. Одна группа под командованием генерала Траута 6 июля предприняла попытку прорваться на Дзержинск, но была разгромлена войсками 2-го Белорусского фронта.

8 июля вместе с начальником войск охраны тыла 3-го Белорусского фронта генерал-лейтенантом Любым И.С. мы прибыли в район предстоящей дислокации штаба, деревню Самохваловичи. Вместе с нами прибыли небольшая группа офицеров штаба и особого отдела, батальон связи и половина взвода особого отдела под командованием старшины Стрельцова И.П.

Дни стояли жаркие, на дорогах пыль стелилась длинными шлейфами, поэтому все были грязными, уставшими, но счастливыми. При виде воды так и хотелось броситься в ее объятия, чтобы насладиться прохладой и свежестью.

День клонился к концу, солнце скрылось за лесом. Комендант штаба отвел несколько домиков для Особого отдела, и мои ребята уже хлопотали по размещению оперсостава и солдат взвода. Готовили условия для размещения второго эшелона, а также соображали насчет обеда. У начальника войск хозяйство было более солидное, чем у начальника особого отдела, поэтому мне пришлось наскоро пообедать у него.

Я вернулся в расположение Особого отдела, солнце закатилось, но было светло и душно. Стрельцов И.П., присмотрев небольшое озерцо, предложил мне пойти помыться. Я с удовольствием принял это предложение, и вместе с группой офицеров Особого отдела из 5–6 человек отправился купаться. Когда закончили купанье, уже стемнело. И вдруг мы видим, как выходит из леса толпа вооруженных людей. Присмотрелись — немцы! Их больше сотни… что делать? Отступать некуда, да и нельзя. Командую — «За мной!» — и навстречу немцам. Кричим: «Хенде хох!». Немцы поднимают руки и сдаются в плен, многие уже раньше бросили оружие, остальные складывают его в указанном нами месте. Приводим эту группу в расположение Особого отдела, подсчитали — 192 человека! Куда девать пленных? Кому охранять? Срочно принимаем решение — поместить в сарай. Вскоре еще одна группа немцев в количестве 300 человек вышла на деревню с другой стороны и также была нами пленена. Заполнили еще один сарай. Побежал я к начальнику войск, чтобы попросить подкрепления для охраны пленных, и вижу, что там происходит тоже самое, т. е. загоняют пленных в сарай. Там уже было пленено около 900 человек.

Ночь провели без сна. Все бывшие в наличии люди, вооруженные автоматами, находились в оцеплении деревни и охраняли пленных.

Рано утром появились новые группы немцев, но при виде наших солдат, отстреливаясь, уходили в лес. Провели воздушную разведку, которая показала, что большая группа немцев из 4-й армии под командованием генерала Мюллера пыталась прорваться на Запад через реку Птичь, но, попав под стремительные удары 50-й армии, была разгромлена, генерал сдался в плен.

Приняв условия капитуляции остальных войск 4-й армии, он подписал приказ о немедленном прекращении сопротивления. Этот приказ был доведен политорганами советских войск до окруженных немецких солдат, после чего началась массовая сдача в плен.

Как потом мы узнали, 17 июля 1944 года по центральным улицам Москвы под конвоем советских солдат прошли 57600 пленных, захваченных в Белоруссии, где в том числе были и «наши» пленные.

Немецко-фашистская армия потерпела в Белоруссии катастрофическое поражение. Разгром противника в районах Витебска, Бобруйска и Минска образовал в центре германского фронта гигантскую 400километровую брешь, заполнить которую в короткие сроки гитлеровцы не могли.

Предотвращение теракта против заместителя наркома МВД СССР. Орден Отечественной войны 1-й степени

Используя благоприятную обстановку, войска 3-го Белорусского фронта наносили удар в направлении Вильнюс — Лида. Особенно сильные бои развернулись в районе города Вильнюс. Придавая большое значение этому важному узлу обороны, прикрывавшему подступы к Восточной Пруссии, немецкое командование сосредоточило в Вильнюсе крупную группировку войск. Но наши войска окружили город и в течение нескольких дней разгромили фашистские войска, оборонявшие Вильнюс.

На следующий день после освобождения Вильнюса «Правда» писала: «Вильнюс — древняя столица Литвы, колыбель государственности и культуры литовского народа, возвращен Красной Армией литовскому народу, возвращен великой советской семье народов. Освобождение Вильнюса произведет большое впечатление на все народы мира… Весть об этом вдохновляет население Риги и Таллина».

Фашисты сильно разрушили и разграбили Вильнюс. Поэтому жители города радостно встречали своих освободителей.

Штаб в Шиловоте. «Мировой судья»

Войска нашего фронта продолжали победное движение вперед.

С 23 июня по 15 июля продвинулись на Запад почти на 500 км. Для меня лично освобождение Вильнюса и вообще возвращение в Литву было особенно приятным. Ведь отсюда ровно три года назад пришлось отступать в чрезвычайно трудных условиях. И вот я снова здесь. Знание литовского языка делает меня своим человеком среди местных жителей. С каждым днем все больше и больше людей обращается ко мне по самым различным вопросам.

Через несколько дней в Вильнюс прибыл заместитель наркома внутренних дел СССР Серов И. А. и вызвал меня к себе. Теперь мы с ним встретились как старые знакомые. В беседе Серов рассказал мне о цели своего приезда (это было правительственное задание) и просил вызвать еще трех «толковых» оперативных работников для исполнения отдельных поручений. На следующий день вместе с тремя сотрудниками отдела я вновь прибыл в резиденцию Серова.

Получили задание, которое выполняли в течение недели. Я по распоряжению Серова проживал в этой же резиденции, а мои сотрудники разместились в небольшом домике неподалеку. С заданием мы успешно справились.

Пока мы выполняли специальное задание, наши войска продвинулись далеко вперед и уже находились в районе города Мариамполя. На радостях мы решили коллективно поужинать. Запас провизии у нас был, нашлось кое-что и выпить. Ужинали в доме, где проживали оперативные работники. Пировали, не торопясь, с наслаждением, с чувством исполненного долга. Разговорились, и в первую очередь, конечно, о том, что война подходит к концу. Скоро фашистам будет «капут», таково было единодушное мнение. Один из моих помощников Миронов, подойдя к открытому окну, вдруг сказал: «Обратите внимание; вот этот офицер с двумя солдатами несколько раз попадал мне на глаза и каждый раз в районе дома, где проживает тов. Серов. Мне они кажутся подозрительными». Кто-то сказал, что если пропустить еще по одному шкалику, то все будут казаться подозрительными.

Но Миронов не унимался и, обращаясь ко мне, спросил: «Товарищ начальник, можно я проверю у них документы?» Я сказал, что не следует, так как Вы немного выпили и заниматься в таком виде проверкой несерьезно. «Тогда, разрешите, я прослежу, куда они пойдут». Я согласился, и он отправился на улицу.

Прошло минут 30–40, на дворе стемнело, а Миронова нет. Тогда я посылаю второго работника Данилова. Пропал и второй посланец. Проходит минут 30–40, а их нет, хотел было посылать третьего и последнего, но вдруг появляются оба и докладывают, что в результате наружного наблюдения им удалось установить, что группа, состоящая из офицера — лейтенанта, одного сержанта и двух рядовых солдат, обосновалась недалеко отсюда, во дворе разрушенного дома, и ведет себя крайне подозрительно. Это выражалось в том, что прежде чем войти во двор, они долго проверялись, затем входили в полуразрушенный дом с тыловой стороны по одному. Когда вошли трое, четвертый замаскировался в развалинах и вел наблюдение за окружающей обстановкой. Оба мои посланца наблюдали эту картину и настоятельно предлагали рано утром провести проверку этих военнослужащих. Я дал согласие несколько отложить отъезд в войска и осуществить предлагаемую операцию. Коллективно мы выработали план действий и легли спать, с расчетом встать с рассветом и начать операцию. Нашим планом намечалось: рано утром взять эту группу под наблюдение, и, когда они выйдут из своего помещения, взять их, доставить на нашу базу и здесь тщательно проверить их документы и имущество трех вещевых мешков. Для подкрепления, мы взяли группу солдат из подразделения, которое охраняло дом, где проживал И.А.Серов.

Операция по задержанию прошла успешно, и вся группа была доставлена в расположение нашей базы. Автоматы, которыми были вооружены солдаты, и пистолеты у лейтенанта и сержанта мы предусмотрительно отобрали и взяли их под охрану. Лейтенант по фамилии Безбородько предъявил документы, свидетельствующие о том, что он является офицером связи штаба 50-й армии. Документ не вызывал никаких сомнений в подлинности (бланк и печать отвечали всем требованиям). На вопросы Безбородько отвечал четко и ясно, и показалось, что наша затея, как мыльный пузырь, вот-вот лопнет и оставит мокрое, неприятное пятно. Документы остальных военнослужащих также не вызывали подозрений. Оставалось проверить их вещевые мешки. И вот тут-то, что называется, нам повезло. Из них мы извлекли три мины с часовым механизмом. Начался активный допрос по существу обнаруженного и стало ясно, что мы имеем дело с немецкой диверсионной группой.

Составлена эта группа была из числа советских военнопленных, причем воинские звания их соответствовали тем, которые они имели до пленения в Красной Армии.

Безбородько показал, в частности, следующее: в плен к немцам попал в 1942 году, скитался по различным лагерям в Пскове, Резекне, Даугавпилсе. В конце 1943 года в лагерь прибыли немецкие офицеры разведки Абвер. Стали вызывать на беседу по одному. Интересовались буквально всем прошлым, наличием родственников, убеждениями, взглядами на жизнь, на войну, планами на будущее, а затем предложили «сотрудничать с Великой Германией в борьбе с большевиками».

«Рассчитывая как-нибудь вырваться из плена, я дал согласие». Вскоре вместе с другими пленными, отобранными абверовцами, Безбородько отправили на Рижское взморье, в разведовательно-диверсионную школу. Его зачислили в группу диверсантов-подрывников. После окончания школы в начале 1944 года была сформирована разведовательно-диверсионная группа из 6-ти человек, которая предназначалась для заброски в тыл советских войск в районе города Смоленска. С этой целью их хотели перебросить в город Витебск, но по каким-то причинам выброска не состоялась, их группу расформировали и длительное время он находился в резерве. А затем началось наступление Советских войск и они отошли вместе с немцами в Вильнюс.

В Вильнюсе его вызвал офицер Абвера майор Гердт и сказал, что назначает Безбородько старшим диверсионной группы, познакомил с составом группы, то есть с остальными тремя задержанными, и поставил задачу: после того как немецкая армия оставит Вильнюс, наша группа, соответствующим образом экипированная, должна остаться в Вильнюсе и «раствориться» среди русских войск. Затем, пользуясь имеющимися документами, устанавливать наличие крупных штабов и, проникая в них, совершать диверсионные акты. Им удалось установить штаб тыла 3-го Белорусского фронта, но трехдневная подготовка к тому чтобы подложить там мину, не увенчалась успехом. Тогда они обратили внимание на особняк, что находится поблизости отсюда.

Наблюдение за этим особняком показало, что он усиленно охраняется, поэтому они предположили, что в нем работают и живут крупные военные руководители. Тогда они решили в ближайшие дни тщательно изучить возможность проникновения туда.

У диверсантов была изъята крупная сумма денег (около 20 тыс. рублей), много пустых и заполненных бланков.

Показания других трех диверсантов были аналогичны, поэтому сомнений в их правдивости у нас не возникло.

Так, профессиональная наблюдательность нашего сотрудника Миронова помогла обезвредить диверсионную группу врага.

Надо заметить, что катастрофическое положение фашистской Германии и близкий ее крах облегчали разоблачение враждебных элементов, подобных описанной группе. Все члены группы начали давать показания буквально на первых допросах, причем всячески стараясь доказать, что они не совершали никаких преступлений против Родины и задания фашистской разведки по существу не выполняли. Однако на вопрос: «Почему же не явились с повинной?», — неизменно отвечали, что боялись сурового наказания за совершенное.

Материалы следствия по группе диверсантов были мною доложены Серову И.А. Несмотря на свой сухой характер, прочитав все очень внимательно, он в шутку сказал: «Я уж теперь не знаю, кого мне благодарить, Бога или контрразведку «Смерш».

Ну, а тов. Миронова все-таки следует наградить». Он попросил пригласить его и лично вручил ему прекрасные наручные часы. За успехи в борьбе с подрывной деятельностью вражеских элементов я был награжден орденом Отечественной войны 1-й степени.

Завершив дело с диверсионной группой, мы отбыли к своим войскам.

Восточно-Прусская операция

Штаб войск охраны тыла расположился недалеко от города Мариамполя в деревне Шиловота. В этой деревне нам довелось находиться относительно долго, с августа и почти до конца 1944 года. Поэтому устраивались капитально. Наш особый отдел занимал шесть домиков. В одном проживали начальник и заместитель начальника Особого отдела, два домика занимали оперативные работники, два — взвод охраны и один использовался как камера предварительного заключения, в которой содержались арестованные и задержанные.

Подробно об этом я рассказываю потому, что все наши домики в силу хуторной системы, которая существовала по всей Литве, находились друг от друга на значительном расстоянии — 300–400 метров и это создавало немало трудностей. Пока обойдешь бывало все домики, полдня пройдет, но это компенсировалось постоянным общением с личным составом, чего так нам не хватало в боевой обстановке. Как правило, весь личный состав разбивался на две группы: штабная оперативная группа из 6–7 оперативных работников во главе с начальником особого отдела и второй эшелон, в состав которого входили следователи, комендант, взвод охраны, арестованные и оперсостав, обслуживающий тыловые подразделения. Эту группу возглавлял мой заместитель майор Суховилин Владимир Алексеевич.

Пока находились на «стационарном» положении, воины отдыхали, наслаждались передышкой, приводили в порядок свое боевое снаряжение и обмундирование, с жадностью читали газеты, журналы, книги, писали письма родным, перечитывали в который раз ранее полученные от жен и матерей, от любимых, с нетерпением ждавших их возвращения.

Да, это были минуты глубоких размышлений о смысле жизни, об оценках совершенных поступков. Несомненно, война ожесточает людей, лишает их счастья, обычных человеческих отношений и чувств, и все-таки ей не все подвластно. Странным казалось, что люди, не успев отдохнуть от невероятного напряжения, уже строили планы на будущее. В этом, видимо, состоит жизненная сила наших людей.

Мне в этот период было не до отдыха, так как на мою долю выпала честь выступать в самых различных ролях — то в роли защитника, то в роли прокурора, а порою в той и другой одновременно.

Приход Красной Армии в Литву после 3-летней немецкой оккупации вызвал у большинства населения чувство огромной радости. Какая-то часть очень сильно опасалась мести и преследования за сотрудничество с немцами. О будущей жизни у большинства литовцев не было никакого представления, ведь с приходом немцев в Литву вернулись все или почти все капиталисты и помещики, получив вновь свои фабрики, заводы, поместья, земли. Буржуазные порядки были полностью восстановлены, а теперь все это рухнуло, и что будет дальше — неизвестно. К тому же гитлеровская пропаганда непрерывно распространяла всякого рода версии о «зверствах» советских войск, утверждая, что как только Красная Армия займет тот или иной город, все население соберут на площади, отделят тех, кто был партизаном, боролся против немцев, а всех остальных расстреляют. Многие интеллигенты и служащие, напуганные этим, убежали вместе с гитлеровцами или скрывались.

Органы Советской власти еще не были восстановлены и поэтому бесчисленное количество всевозможных вопросов, которые возникали у населения, приходилось разрешать военным властям. А так как молва о подполковнике, знавшем литовский язык, распространилась молниеносно, работы мне было по горло. Порою приходилось разрешать не только правовые, но и конфликтные дела. С одной стороны, это мне очень мешало заниматься своими делами, но с другой, во многом помогало. В общении с людьми я получал такие сведения, которые не всегда добудешь оперативным путем. Например, выявлял многих немецких пособников, бандитов, антисоветски настроенных лиц, бандпособников, и др.

Нередко у моего домика с раннего утра выстраивалась очередь на прием, и я старался не только выслушать каждого, но и оказать возможную помощь нуждавшимся, что возвышало авторитет Красной Армии в глазах народа и развеивало провокационные версии немецкой пропаганды. Много было интересных, а порою и забавных случаев, когда в результате знания литовского языка было посрамлено недоверие к солдатам и офицерам Советской армии со стороны отдельных местных жителей Литвы.

Один из таких примеров имел место в период размещения взвода охраны в одном из отведенных домов. В доме проживали муж с женою, пожилые люди лет шестидесяти. Дом состоял из двух изб, а между ними сени. Мы попросили хозяина одну избу освободить полностью и все, что они считали для себя нужным, забрать из нее. Все это они сделали с помощью солдат очень быстро. В избе остался один большой сундук. И вот хозяева разговаривают между собой. Хозяин: «Этот сундук, я думаю, можно оставить здесь. Может быть, не возьмут ничего». Хозяйка: «Ты что, старый, с ума спятил. Эти русские жулики, все разворуют. Надо все из него забрать, а сундук пусть здесь остается».

Я находился в этот момент рядом и все отлично слышал. В очень спокойном тоне на литовском языке я им сказал: «Вы напрасно беспокоитесь, наши солдаты ничего вашего не возьмут. Они честные люди». Это произвело на них сильнейшее впечатление. Они стали извиняться передо мной за допущенное недоверие к нашим солдатам, просили меня простить их. Хозяин, будучи крайне взволнован, заявил, что это все старуха наговорила, а он готов во всем нам помогать и т. д. Мне с трудом удалось их успокоить и на этом исчерпать инцидент.

Другой пример. Однажды, проезжая на машине мимо хутора, мы заметили большой сад и обилие яблок. Я как большой любитель яблок попросил Ивана Петровича Стрельцова, моего постоянного адъютанта, зайти к хозяину и попросить продать нам немного яблок. Стрельцов отправился к дому, а мы остались на дороге, выйдя из машины. Через несколько минут возвращается мой посланец и говорит: «Ничего не получается. По-русски он не понимает, показываю на яблоки, а он машет рукой, и закрыл дверь». «Пойдем тогда вместе», — говорю я. Приходим к дому, постучали в дверь. Выходит хозяин, зло смотрит на нас и молчит. Я поприветствовал его по-литовски, но он, видимо подумал, что это весь мой словарный запас и недоверчиво ответил на приветствие. Но, когда я заговорил более обстоятельно, хозяин был «сражен». Он схватил мою руку и начал трясти в приветствии, приговаривая: «Откуда Вас Бог послал?», «Кто вы такой, откуда?» и т. п. Мы тут же были приглашены в дом, представлены хозяйке и их детям (2 сына и дочь лет 14–16). Была подана команда готовить ужин, так как солнце уже клонилось к западу. Все мои попытки отказаться от ужина не привели к успеху. Пришлось согласиться. Ужин был отличный.

Когда мы ужинали, хозяин насыпал нам полную машину яблок и взял с меня слово, что мы к нему непременно еще приедем. Из разговоров я понял, что они радуются приходу наших войск, но о будущем не имеют никакого представления, голова забита различными домыслами и слухами. С военными говорить не могут, так как не знают русского языка, никаких представителей литовских властей не было, газет также нет. Живут в полном неведении, поэтому ждут неприятностей отовсюду. И действительно их понять можно было. С Казисом Жемайтисом, так звали моего нового знакомого, мне в последствии довелось встречаться много раз. Несмотря на то, что его хозяйство было выше среднего, к Советской власти он был настроен весьма положительно и оказывал нам активную помощь. Полагаю, что наше знакомство оказало на него положительное влияние.

В Литовской ССР за время передышки наших войск жизнь постепенно налаживалась, формировались местные партийные, советские и административные органы. Упорядочивалась экономическая жизнь в городах, восстанавливались промышленные предприятия. Однако отдыху скоро пришел конец.

3-му Белорусскому фронту предстояло решать чрезвычайно важную задачу — разгромить одну из крупных группировок противника, группу войск «Центр». Ликвидировать гнездо «реакционного пруссачества», выйти к морю и овладеть Восточной Пруссией с важнейшими военно-морскими портами — Кенигсбергом и Пиллау.

Не вдаваясь в подробности разбора этой операции, скажу только, что по своим масштабам она была одной из самых крупных операций, проведенных в период Великой Отечественной войны. К этому следует добавить, что Восточно-Прусская операция 3-м Белорусским фронтом проводилась во взаимодействии с другими фронтами — 1-м Прибалтийским и 2-м Белорусским.

Подготовка фронтов к наступлению проводилась в течение полутора месяцев. В этот период времени осуществлялась перегруппировка войск, пополнение личным составом, вооружением, боеприпасами и продовольствием. Для достижения внезапности наступления сосредоточение и передвижение войск производилось ночью и в пасмурную погоду с применением различных способов маскировки. Кроме этого, в этот период проводилась активная разведка противника, его сил и средств.

Накануне нового, 1945 года весь оперсостав Особого отдела собрался у меня в доме на совещание. Обсудили все вопросы, а затем организовали встречу Нового года.

Почти все произнесенные тосты сводились к одному — скорейшему разгрому врага. Настроение у всех было приподнятое, так как все мы знали о предстоящем сокрушительном наступлении наших войск. И вдруг… в самый разгар нашего пира раздается оглушительный разрыв авиабомбы, которая упала в 5060 метрах от нашего дома. Дом зашатался, стол опрокинулся, свет погас. Нас разбросало во все стороны. Многие получили ушибы разной степени. К счастью, тяжелых ранений никто не получил. Праздничное настроение было несколько испорчено, но это добавило еще ненависти к злейшим врагам.

13 января началась долгожданная операция, теперь уже на территории противника.

Немецкие милитаристы превратили Восточную Пруссию в важнейший стратегический плацдарм для нападения на Россию и Польшу. Еще в XIII–XV вв. «псы-рыцари» Тевтонского ордена совершали отсюда разбойничьи походы против славянских и прибалтийских народов.

В период первой мировой войны с этого плацдарма немецкая армия начала наступление на Польшу, а в 1918 году оккупировала Прибалтику. Прусские юнкеры вместе с промышленными и финансовыми магнатами помогли Гитлеру захватить власть и начали подготовку ко второй мировой войне.

В 1941 году с того же плацдарма началось вторжение немецко-фашистской группы армии «Север» и части сил группы «Центр» в Советский Союз.

На территории Восточной Пруссии в районе г. Растенбурга располагалась ставка гитлеровского верховного командования «Вульфшанце» («Волчье Логово»).

Восточная Пруссия была важным военно-промышленным районом Германии, крупным поставщиком сельскохозяйственной продукции.

Германское командование стремилось превратить Восточную Пруссию в неприступную крепость. Еще задолго до войны гитлеровцы создали здесь мощную глубоко эшелонированную систему долговременных укреплений. Все хутора, замки, жилые дома были приспособлены для обороны. Глубина оборонительных сооружений достигала 150–200 км. Восточно-Прусская группировка войск насчитывала около 800 тысяч солдат и офицеров, 8200 орудий, 700 танков, 515 самолетов. Фашистская авиация, имея много хорошо оборудованных аэродромов, проявляла большую активность в период подготовки советских войск к операции, совершала налеты на многие наши объекты.

Наконец настал тот долгожданный день. И грянул бой, жестокий и бескомпромисный. Гитлеровцы оказывали яростное сопротивление, порою предпринимали контратаки, борьба носила ожесточенный характер.

За первые два дня войска продвинулись на 5–6 км, тогда немецкое командование ввело в бой свои главные резервы: моторизованную дивизию «Великая Германия», дивизии тяжелых танков типа «Тигр» и многое другое, но, несмотря на это, советские воины проявляли мужество и отвагу, занимали один опорный пункт за другим. За шесть дней наступательных боев войска продвинулись на 50 — 60 км.

Вот она — Восточная Пруссия. После разрушенных и бедных населенных пунктов Белоруссии и Литвы территория ее даже при наличии серьезных следов только что прокатившихся боев выглядела во всем внушительно, здесь всюду наблюдались богатство и достаток.

Населенные пункты представляли собой небольшие городки или точнее помещичьи усадьбы и состояли, как правило, из большого дома помещика, окруженного садами и декоративными деревьями, многочисленных хозяйственных построек и поселка для рабочих.

Все было сделано капитально, расчетливо, красиво. В домах была хорошая мебель, изящная посуда, гобелены и ковры, радиоприемники и радиолы, музыкальные инструменты (в основном пианино). Чувствовалось, что все это создавалось не своими руками, а награблено за счет эксплуатации других народов. Обилие прекрасных дорог с твердым покрытием позволяло проехать практически всюду, к любому населенному пункту, отдельно стоящему дому в любом направлении. Домашние животные и птицы отличались чистопородностью и отличной упитанностью. Вся природа носила на себе печать хорошего ухода и рачительного хозяйствования. И все это было теперь брошено. Немецкие власти угоняли в глубь своей страны не только немцев, но и всех насильно согнанных на каторжные работы в Германию советских людей.

Вокруг все опустело. По полям метались стада коров и табуны лошадей, стаи кур, уток и гусей. У наших хозяйственников появились новые заботы. Вот уж поистине «посеешь ветер, пожнешь бурю». Теперь фашистская Германия в полной мере пожинала эту бурю. Как долго пришлось нам ждать этого счастливого момента, как много тяжелых дорог нужно было пройти до этого решающего рубежа. Но, несмотря на все пережитые трудности, наши воины были неудержимы и буквально рвались в бой за окончательную Победу. Это, пожалуй, был тот момент, когда военное искусство генералов и офицеров, военных контрразведчиков, боевая выучка, помноженная на храбрость и мужество солдат и сержантов, достигли своего апогея. И ни у кого не было ни малейшего сомнения в том, что окончательная Победа очень близка. Мы понимали, что враг опасный, коварный, опытный, способный на самые подлые поступки, поэтому постоянно напоминали всему личному составу войск о необходимости быть бдительными, внимательными и чрезвычайно осторожными. Всех оперативных работников мы обязывали разъяснить это во всех частях и подразделениях.

Кведнау. Снайпер-нацист

Надо сказать, фактов, свидетельствующих о коварных происках фашистов, было уже предостаточно. Много встречалось «мин- сюрпризов», которые закладывались немцами в оставленных домах, домашнем имуществе, радиоприемниках, коврах, посуде и т. п. И неосторожное прикосновение к ним приводило к печальным последствиям. Нередко оказывались отравленными вода, продукты питания, спиртные напитки. Устраивались скрытые хорошо замаскированные гнезда, откуда снайперы убивали, как правило, наш командный состав. Не уберегся от неприятностей и наш Особый отдел, хотя все оперативные работники были достаточно опытными в борьбе с немецкими спецслужбами.

Произошло это в самом начале апреля 1945 года. Тогда войска 3-го Белорусского фронта активно готовились к штурму Кенигсберга. Особый отдел располагался в 12 км от Кенигсберга, в местечке Кведнау. Ранним утром, когда солнышко начинало приятно пригревать, а в воздухе чувствовалась весна, чекисты вверенного мне отдела после завтрака решили покурить на солнышке, человек 6 или 8 удобно расселись около дома на скамеечках и наслаждались природой. Вдруг один из них, капитан Геривенко Иван Петрович, упал на землю, и кровь ручьем брызнула из его головы. Оказалось, что снайпер с чердака дома, находившегося в 300–400 метрах, из винтовки с оптическим прицелом угодил в лоб Ивана Петровича. К счастью, пуля прошла под определенным углом и, пробив лобовую кость и не задев мозгового вещества, вышла. В бессознательном состоянии доставили Геривенко в медсанбат, а сами всем составом отдела и взвода охраны начали поиски преступника.

Спустя часа два нам удалось захватить немца, лет 25, переодетого в гражданскую одежду, на двух костылях и без одной ноги (до коленного сустава). Он оборудовал огневую точку на чердаке полуразрушенного 5-этажного дома, где были заложены продукты питания и боеприпасы, винтовка снабжена оптическим прицелом. На допросе немец сразу же признался в том, что он стрелял в советских воинов по меньшей мере 10–12 раз, накануне вечером и сегодня утром. На вопрос, кто ему поручил совершать террористические акты в тылу наших войск, он, не задумываясь, ответил, что это делал по собственному убеждению, так как ненавидит русских и всю свою жизнь посвятит только борьбе с ними. Но мы не позволили ему продолжать это злодейское дело.

Так, Иван Петрович Геривенко, пройдя почти всю войну, буквально за месяц до Победы «выбыл из игры», и отправился в глубокий тыл, в Москву, на излечение. Спустя 4 месяца он вышел из госпиталя и ныне проживает и работает в Москве с боевой отметиной на лбу.

Штурм Кенигсберга и Пиллау

6 апреля начался ключевой этап операции «Бастион» — штурм Кенигсберга.

В военной литературе эта операция многократно и обстоятельно описана, поэтому мне нет необходимости пытаться повторять написанное. Однако, как очевидец этой операции, не могу не сказать о ней несколько слов. За все время войны мне не приходилось видеть ничего подобного. Сначала по Кенигсбергу открыли огонь артиллерия. Несколько часов над городом стоял непрерывный гул, подобно сильнейшему летнему грому. Все вокруг было окутано дымом и пламенем.

Затем непрерывными волнами шли наши бомбардировщики и штурмовики, обрушивая огневые и бомбовые удары на город. Земля буквально содрогалась после каждого удара, хотя мы находились примерно в 2–3 километрах, но все это очень сильно ощущали.

За первый день штурма наша авиация совершила 4758 самолето-вылетов, сбросив огромное количество бомб на город и его крепостные сооружения.

Под прикрытием авиации и артиллерии советская пехота и танки продвигались к центру Кенигсберга, отбивая яростное сопротивление противника. Бои не прекращались ни днем, ни ночью.

Кульминационным моментом был день 8-го апреля. В этот день наша авиация нанесла такой мощный удар по городу, что от него мало что осталось. Было совершено более 6 тысяч самолето-вылетов. Весь город был в огне. 9-го апреля немецкие войска в Кенигсберской крепости капитулировали. Так пала одна из главных цитаделей реакционного пруссачества.

9-го апреля советские войска очищали город от разрозненных группировок немецких войск, не желавших сдаваться.

В этот день мы с начальником войск охраны тыла 3-го Белорусского фронта генерал-лейтенантом Любым Иваном Семеновичем прибыли на двух машинах в Кенигсберг, так как получили данные о неблагополучии в городе.

Город был еще объят пламенем, догорали дома, склады и другие сооружения. На улицах продолжалась беспорядочная перестрелка. Наряду с этим отдельные военнослужащие тащили трофеи, пили спиртные напитки. Видно наступила разрядка после ужасных боев.

Пока мы пытались наводить порядок с помощью введенного полка пограничников, обстановка так изменилась, что мы оказались в огненном кольце, выехать из которого было невозможно. Несколько часов мы провели в огненном мешке, пока нас не вызволили подоспевшие наши войска.

При штурме Кенигсберга было уничтожено около 42 тыс. немецких солдат и офицеров и 92 тысячи взято в плен, захвачено огромное количество военных трофеев.

В ознаменование победы, одержанной под Кенигсбергом, президиум Верховного Совета СССР учредил медаль «За взятие Кенигсберга», которой были награждены все участники боев за столицу Восточной Пруссии, в том числе и автор этих строк.

13 апреля наступление наших войск было продолжено, теперь уже в направлении крупного порта на Земландском полуострове Пиллау. До 26 апреля наши войска полностью очистили Земландский полуостров и тем самым завершили полный разгром немецких войск в Восточной Пруссии. На этом для фронта по существу, закончилась война. Земландский полуостров от Кенигсберга до Пиллау был усеян трупами немецких солдат и искореженной военной техникой. Такого зрелища мне не доводилось видеть за всю войну.

Победа!

Теперь все наше внимание было переключено к событиям вокруг Берлина. Мы с нетерпением ждали конца войны, который мог наступить только после взятия немецкой столицы.

И вот поздно ночью 2-го мая мы узнали, что Берлин взят, началось ликование солдат и офицеров, возникла стихийная стрельба из всех видов оружия, но пока никаких сообщений об окончательной Победе не было. Такое сообщение появилось лишь 8-го мая. И вновь салют Победы был неуправляем. Стреляли все из пушек и пулеметов, автоматов и пистолетов. Так продолжалось всю ночь с 8-го на 9-е мая.

В эту ночь в моей штаб-квартире собрались все оперативные работники отдела. Был «грандиозный ужин», пили за Победу, за будущую жизнь, за счастье, за встречу с близкими и родными. Но счастье было так велико, что мы не пьянели, точнее мы были пьяными от счастья, что дожили до Победы, пройдя суровые, долгие дни войны.

В эту ночь вспомнили все: и горе от потери друзей, и радость успехов и побед. Забыв о служебных отношениях, мы обнимались, выражая свои чувства уважения друг к другу, а некоторые плакали, не выдержав нахлынувших чувств от переживаемых событий. Каждый из нас тогда мечтал скорее вернуться с Победой домой, увидеть своих, отогреть зачерствевшую душу, приобщиться к мирной жизни и труду.

Я также не был исключением, и полагал, что уж кому-кому, а фронтовикам-то дадут хотя бы отпуск. Но все обернулось совсем не так, как нам казалось. Вот уж поистине «человек предполагает, а Бог располагает».

Последний аккорд войны

Вскоре наш отдел перебрался на новое место дислокации в Кенигсберг, где мы заняли ряд небольших (2-этажных) домиков на северной окраине города. В одном из них, на втором этаже, поселился я, а внизу группа солдат охраны и командир взвода Иван Петрович Стрельцов.

В первые мирные дни у нас установился такой порядок. Начальник войск генерал-лейтенант И.С. Любый, заместитель начальника войск по политчасти полковник В.В. Николаев, начальник штаба полковник К. А. Греков и я давали поочередно обед в своих апартаментах. Первый обед дал начальник войск Любый. Второй почему-то пал на меня. Интересно отметить, что тогда все были достаточно молоды и на досуге шалили, как дети. Мой боевой адьютант Иван Петрович, зная, что я в юные годы увлекался спортом, как-то подарил мне две пары трофейных боксерских перчаток. И вот, собравшись у меня, эти ответственные офицеры и генерал устроили настоящий турнир по боксу. Хорошо, что я вовремя остановил, а то дело дошло бы до настоящей драки. Закончив трапезу в моих апартаментах, мы решили пройти по одному гарнизону наших войск, что находился примерно в 2–3 км от дома.

Когда мы ушли, солдаты охраны, находившиеся в доме, тоже пошли ужинать на кухню, оставив в доме одного дежурного. И вдруг… наш дом взорвался, обвалилась большая часть верхнего этажа. Моей квартиры как и не было. Попытка Ивана Петровича Стрельцова обнаружить в развалинах мои вещички — успеха не имела. Пришлось мне переезжать на новую квартиру и срочно заказывать обмундирование. Таким для меня был последний «аккорд» войны.