Последняя надежда Элиона

Глава 17: Наследие (наше время, Земля)

Солнце вяло пробивалось сквозь смог спального района. Роман, с фотокамерой на шее, протискивался между рядами лотков на блошином рынке у старой фабрики. Воздух пах старым деревом, пылью и жареными семечками. После пяти дней в душном офисе за монитором, эти субботние вылазки с фотоаппаратом были его отдушиной. Не для заработка — для души. Ловить жизнь в её непарадных, потёртых ракурсах.

У прилавка со старыми книгами он задержался. Сваленные в кучу советские учебники, потрёпанные детективы, несколько альбомов по искусству. И почти на самом дне — книга в твёрдом переплёте, без суперобложки. «Светопись. Основы композиции и экспозиции», 1978 года издания. Не раритет, но Роману нравилась эта эстетика старой, добротной полиграфии. Он листал пожелтевшие страницы с чёрно-белыми иллюстрациями — портреты рабочих, пейзажи, натюрморты. В них была какая-то честность, недостижимая для цифры.

—Берёшь? — хриплый голос продавца вывел его из созерцания.

Продавец был таким же потрёпанным, как и его товар. Старик в длинном, выцветшем плаще не по сезону, с лицом, изрезанным морщинами. Его глаза, цвета мутного стекла, смотрели сквозь Романа, будто видя что-то за его спиной.

— Сколько? — спросил Роман.— Двести, — буркнул старик. — Иди с Богом.

Роман достал деньги. Пока он отсчитывал купюры, старик что-то бормотал себе под нос, роясь в ящике под прилавком. Когда Роман протянул деньги за книгу, старик вместо сдачи схватил его руку.

Рука была сухой и холодной, как камень. Роман вздрогнул, пытаясь одёрнуть, но хватка была железной.

— Это тебе… — прошипел старик, и его мутные глаза внезапно будто сфокусировались на Романе с неестественной интенсивностью. — Тебе они больше пригодятся. У меня… у меня срок вышел. Понимаешь? Срок.

И он сунул Роману в ладонь что-то тяжёлое и холодное, поверх книжки.

Роман, ошеломлённый, отступил, наконец вырвав руку. В ладони лежали часы. Необычные. Корпус и браслет из матового, черного металла, который на ощупь казался не металлом, а чем-то вроде керамики или отполированного камня. Циферблат — гладкий, абсолютно чёрный, без цифр, без меток. И без стрелок. Лишь с боку едва заметно торчал маленький рычажок. Браслет был простой, цельный, без пряжки — он просто сомкнулся вокруг запястья Романа с лёгким, но отчётливым щелчком, когда старик его надел, будто подстроившись под размер сам.

— Эй, что это? Мне не нужны часы… — начал Роман, но старик уже отвернулся, нагнувшись над ящиком, его спина стала немым, недвусмысленным барьером для разговора.

Роман постоял, растерянный, разглядывая странный аксессуар. Часы были тяжёлыми, но сидели на руке удивительно удобно. Он потряс рукой —браслет не расстегнулся. Он попытался поддеть его ногтем — материал был монолитным, без швов.

— Ладно… спасибо, что ли, — пробормотал Роман, но без злобы, скорее с раздражённым недоумением.

Он сунул книгу в рюкзак, ещё раз бросил взгляд на неподвижную спину старика и пошёл дальше, по рынку. Чувство лёгкого беспокойства не отпускало. Часы были… слишком качественными для барахолки. Слишком необычными. Может, ворованные? Или какая-то дешёвая китайская подделка с электронным циферблатом, который не включился?

Он поднёс часы к уху, ожидая услышать тиканье. Тишина. Лишь едва уловимый, высокочастотный гул, больше похожий на зуд в костях, чем на звук.

Роман пожал плечами. Выглядело круто. Стильно, в техно-минималистском духе. Надел и забыл.

Он провёл на рынке ещё час, снимал колоритных торговцев, старуху, чистящую коробку с советскими орденами, детей, гоняющих между лотками. Через объектив мир снова стал управляемым и понятным. Странные часы на запястье постепенно перестали его беспокоить, стали просто частью пейзажа.

Возвращаясь домой в полупустом вагоне метро, он снова взглянул на них. Чёрный циферблат отражал тусклый свет ламп. И вдруг — ему показалось, или нет? — в глубине черноты, на долю секунды, проступил не свет, а тень. Что-то угловатое, стремительное. Как силуэт птицы, но не птицы. Он моргнул — и оно исчезло, осталось лишь ощущение.

— Глюк, — решил он, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Устал. Слишком много контрастов сегодня.

Вечером, разбирая покупки дома в своей маленькой квартире, он положил книгу на стол, а часы — рядом. Они лежали, немые и тяжёлые, странно контрастируя с уютным беспорядком его жилья. Он включил компьютер, отвлёкся на соцсети, на просмотр отснятых фото.

За окном, в ночном небе Москвы, не видно было звёзд. Но где-то там, за миллионы световых лет, на не известной планете, чёрные, безликие стражи по имени Рифты патрулировали руины чужой цивилизации. А их создатель, Арбитр, смотрел на новое, чуждое небо и строил планы, в которые не входило существование маленькой голубой планеты на задворках галактики.

Но связь, оборванная десятки лет назад на снежном перевале, была восстановлена. Часы, последний артефакт погибшей миссии, нашли своего нового носителя. И тихая, холодная пульсация в их центре была не просто свечением. Это был сигнал. Сигнал из прошлого в будущее. Сигнал, который однажды должен был быть услышан.

А пока Роман, обычный офисный работник с фотоаппаратом, сидел в своей квартире и смотрел на чёрный циферблат на своей руке, не чувствуя, как привычный, понятный мир даёт трещину, и в эту трещину просачивается ледяной ветер из другого времени, с другой планеты, несущий с собой эхо далёкой трагедии и тяжкое бремя грядущего выбора.