Последняя надежда Элиона

Глава 9: Кровь и титан

Верфь «Форж» была не местом. Это был процесс. Бесконечный конвейер, протянувшийся через сердце искусственного спутника на орбите Элиона. Здесь не строили корабли. Здесь выращивали армию.

Кейрон получил пропуск с огромным трудом — под предлогом «сбора данных о биомеханической совместимости для будущих проектов адаптации». Его сопровождал молчаливый офицер, чьи глаза скользили по окружающему с холодной, профессиональной оценкой, словно он уже видел всё это во сне и наяву.

Первое, что поразило — тишина. Ожидался грохот прессов, рёв сварки. Вместо этого — лишь мерный гул вентиляции и едва слышное шипение лазерных резаков, прожигающих титан. В стерильном свете цеха верфи «Форж» не было биологии. Была чистая механика.

По бесконечному конвейеру плыли каркасы. Не скелеты, а инженерные конструкции — стальные и титановые «кости», идеально рассчитанные на нагрузку. Роботизированные манипуляторы с хирургической точностью приваривали к ним узлы креплений, встраивали шасси приводов, прокладывали жгуты из сверхпроводящих кабелей. Ничего живого. Ничего, что могло бы устать, заболеть или усомниться.

— Фаза первичной сборки, — пояснил безличный голос гида в импланте Кейрона. — Каркас — композитный титановый сплав. Приводы — линейные электромагниты. Система рассчитана на скорость реакции в 0.03 секунды и нагрузку в двадцать раз превышающую биологические пределы. Никакой усталости. Никакого износа в привычном смысле.

Кейрон смотрел, как следующие манипуляторы наносили на голый каркас слой за слоем. Сначала — паутину сенсорной сетки, вплавленную прямо в металл. Затем — плитки активной брони, сложной шестигранной формы, каждая со своим микрочипом, способным менять кристаллическую структуру для рассеивания удара или тепла. Это была не кожа. Это была броня, растущая как коралл, холодная и расчётливая.

— А где… голова? Мозг? — спросил он, с трудом выдавливая слова.

— Когнитивный модуль устанавливается на последнем этапе, — ответил гид. — Защищённый сферой из того же композита. Внутри — квантовый процессор для базовой автономии, ретранслятор и приёмник нейросигнала. Мозг остаётся на Элионе. В операторе. Это просто антенна и исполнительный блок.

— Почему такой дизайн? — с трудом выдавил Кейрон. — Угловатый, чужой…

— Для максимального тактического преимущества и психологического воздействия, — без колебаний ответил гид. — Округлые, биоморфные формы подсознательно воспринимаются как нечто «живое», возможное для контакта. Эти формы говорят на языке чистой функциональности и угрозы. Они не должны вызывать эмпатию. Они должны вызывать подавляющий страх. А отсутствие лица лишает противника даже иллюзии диалога. Это оружие, и оно должно выглядеть как оружие с первого взгляда.»

Они прошли дальше, в цех финальной сборки. Здесь к готовым каркасам пристыковывали оружейные порты: блоки плазменных эмиттеров, похожие на чёрные, отполированные сошки, и кинетические ускорители, напоминающие скелеты крупнокалиберных пулемётов. Оптические сенсоры вживляли в «лицевую» панель — не глаза, а три тёмных, похожих на жемчуг объектива с холодным стеклянным блеском.

— Ривт-7, тактический класс «Палач», — объявил гид, когда мимо них по конвейеру проплыла почти готовая машина. Два с половиной метра высотой, с плечами, слишком массивными для чего-либо живого, с конечностями, в которых каждый сустав был рассчитан на максимальный рычаг и убийственную скорость. Его поверхность была матово-чёрной, без единого блика, поглощающей свет. «Лицо» — гладкая овальная пластина с тремя сенсорными ямками, из которых исходил приглушённый оранжевый свет сканирующих лучей. Оно не было безжизненным. Оно было анти-жизненным. В его идеальной, замершей геометрии чувствовалась не мощь зверя, а неумолимая мощь гильотины, ждущей команды, чтобы опуститься. Кошмар, рождённый не в лаборатории биолога, а на инженерном симуляторе.

Манипулятор нанёс последний штрих — на фронтальную пластину, над сенсорами, лазером выгравировали тактический номер и серию: «RFT-7-01». Не имя. Инвентарный код.

— Завтра сюда загрузят прошивку и подключат к сети операторов, — сказал гид. — После чего он будет готов к погрузке. Его не нужно кормить, лечить или мотивировать. Только заряжать и отдавать приказы. Идеальный солдат.

Кейрон смотрел на ряды таких же чёрных, безликих фигур, замерших в стойках ожидания на следующих этапах конвейера. Они не дышали. Не спали. Они просто были. Ожидая своей очереди выйти в мир и принести ему тишину, такую же мёртвую и совершенную, как тишина этого цеха.

— Он… прекрасен, — пробормотал офицер сопровождения, и в его голосе прозвучала не гордость, а благоговение. Как перед произведением искусства. Или перед новым богом.

Кейрона чуть не вырвало.

Зал управления был кульминацией кошмара. Здесь, в рядах капсул, похожих на саркофаги, лежали первые добровольцы. Операторы. К их головам и позвоночникам были подключены пучки волоконно-оптических кабелей. Над каждым саркофагом висела голограмма — это был вид от первого лица их Рифта. Сейчас они проходили симуляцию.

На одном из экранов Рифт двигался по виртуальному лесу. Из-за деревьев выскочило существо — грубая, но явно разумная модель этэрианца, сработанная на основе зондирующих данных. Оно размахивало примитивным копьём и кричало (симуляция была полной). Кейрон ждал мгновенной, бездумной реакции. Но оператор замер на долю секунды. Рифт в симуляции тоже замер. Затем плавным, почти экономным движением выставил вперёд левую руку, блокируя удар копья, а правой, без выстрела, просто толкнул существо в грудь. Модель этэрианца отлетела, упала, поднялась и убежала.

— Оператор Тал-4, — раздался голос инструктора. — Почему не ликвидировал цель?

Голос оператора из капсулы прозвучал отстранённо, с лёгкой металлической примесью:— Цель демонстрировала примитивную агрессию, но не представляла критической угрозы. Нейтрализация через физический отпор признана энергоэффективнее. Сохранение боезаряда.

Инструктор помолчал.— Принято. Но помни: в реальной операции фактор неизвестности выше. Приоритет — гарантированная нейтрализация потенциальных угроз.

— Принято к сведению.

Кейрон затаил дыхание. Это было не то. Это не было слепым убийством. Это был… расчёт. Холодный, безэмоциональный, но расчёт. Оператор, даже с фильтрами, проявил некое подобие тактической целесообразности, которая не требовала немедленного убийства. Возможно, фильтры работали не так идеально, как хотелось Арбитру? Или это был тот самый «шум», о котором говорила Таэла, уже внедрённый её людьми?

Его надежда была разбита в следующем зале — зале боевого слалома. Здесь операторы в виртуальности сталкивались с десятками целей: убегающими, атакующими, прячущимися. И здесь реакция была иной. Чистой, отполированной эффективностью. Рифты стреляли сенсорно-прицельными импульсами (в реальности это было бы плазмой или кинетикой), поражая «цели» в голову, центр масс, конечности — в зависимости от того, что быстрее выводило их из строя. Движения были лишены даже намёка на колебания. Это был танец смерти, исполняемый с математической точностью.

На экране одного из операторов мелькнула модель детёныша этэрианца, прижавшегося к «телу» взрослого. Оператор не замедлился. Единый выстрел прошил обоих. В голограмме вспыхнули две красные метки поражения.

— Оператор Ксен-9. Двойное поражение. Очень эффективно, — одобрил голос инструктора. — Не трать импульс на вторичные цели, если первичная нейтрализована.

— Принято, — ответил металлический голос из капсулы.

Кейрон отвернулся. Он больше не мог смотреть.

На выходе с верфи его ждал Арбитр. Он стоял у огромного иллюминатора, за которым в чёрном бархате космоса висели ряды готовых, замерших в анабиозе Рифтов, пристёгнутых к внешней обшивке станции. Они были похожи на стаю спящих хищных птиц из металла и плоти.

— Впечатляет, не правда ли? — спросил Арбитр, не глядя на Кейрона.

— Это мерзость, — хрипло ответил Кейрон. — Вы создаёте монстров.

— Мы создаём хирургические перчатки, — поправил Арбитр. — Руки, которые сделают грязную работу, чтобы наши руки остались чистыми. Чтобы наш народ не смотрел в глаза тем, кого он вытесняет. Это милосердие, Кейрон. По-своему.

— Милосердие? Вы отрезаете им часть души!

— Мы отрезаем гангрену, — холодно сказал Арбитр. — Страх, ужас, жалость, раскаяние — всё это гнилые ткани психики, которые в условиях крайнего стресса ведут к принятию неверных решений и гибели. Мы их иссекаем. Остаётся чистая, ясная воля к выполнению задачи. Посмотрите на них. — Он кивнул в сторону иллюминатора. — Они — наше будущее. Не прекрасное. Не доброе. Но настоящее. Они будут делать то, что необходимо. Без фанфар, без сомнений, без кошмаров по ночам. Они спасут нас от самих себя.

Кейрон смотрел на ряды спящих солдат-машин. Он думал об операторе, который пощадил виртуального аборигена, посчитав это эффективным. И об операторе, который застрелил детёныша, посчитав это эффективным. Оба были продуктом одной системы. Оба были правы в её рамках. И этот циничный, бесчеловечный прагматизм был, возможно, страшнее любой ярости.

— Вы построили совершенную машину для убийства, которая даже не понимает, что она убивает, — прошептал Кейрон. — Вы создали абсолютное зло, которое даже не знает, что оно зло.

Арбитр повернулся к нему. В его чёрных глазах не было ни гнева, ни торжества. Лишь усталая, бесконечная тяжесть.— Нет, учёный. Абсолютное зло — это бездействие, когда ты мог спасти свой народ. А это… это просто инструмент. Как нож. Как огонь. Инструменты не бывают злыми. Бывают злыми только цели. А наша цель — жизнь. И за неё мы заплатим любой ценой. Даже если этой ценой станем мы сами.

Он развернулся и ушёл, оставив Кейрона одного перед иллюминатором, за которым спала армия роботов, созданная Рх'аэлями, чтобы перестать быть Рх'аэлями.

Кейрон прижал лоб к холодному стеклу. Где-то внизу, в чреве верфи, продолжали расти новые партии Рифтов. Конвейер не останавливался. Он не мог остановиться. Он пожирал будущее, чтобы купить прошлому ещё несколько лет жалкого существования.

И Кейрон понял самую страшную вещь. Арбитр, возможно, был прав. Возможно, это и был единственный способ. И от этой мысли хотелось выть от бессилия и стыда.

Но он не выл. Он оттолкнулся от стекла и пошёл прочь. У него была встреча. С Таэлой и другими. Им нужно было обсудить, как внедрить в эту совершенную машину смерти ещё больше «неэффективности». Чтобы, возможно, спасти хоть одну лишнюю жизнь на далёкой, ни о чём не подозревающей планете.

Это была смехотворная, ничтожная цель. Но другой у него не было.

На обратном пути, в скоростном лифте, Кейрон закрыл глаза. Но за веками он всё равно видел их. Угловатые чёрные силуэты. Резкий, оценивающий поворот «головы». Холодный оранжевый свет. И ту самую, едва слышную, механическую последовательность: сенсорный луч находит цель, фиксируется… и следует резкий, бездушный щелчок активации оружия.

Это был звук будущего. И будущее было безгласным, отполированным до блеска и абсолютно беспощадным.