Последняя ночь

Глава 11

— Не пойду.

— В конце концов, это с тобой она собралась разговаривать, — резонно заметил Димка, размеренно покачивая ножкой, плавно ведя нечеткую линию вдоль холста.

— Меня как-то не спросила.

— А чего ж ты молчала, радость моя? Сказала бы ей, чтобы шла подальше со своей болтовней вместе с Владленом, но ведь ты не стала возражать.

— Как, интересно? Устроить им капризный скандал? я зло терла собственный набросок; все линии получались кривыми, такое вполне могла нарисовать и Маша, причем не прилагая к этому никаких усилий, но никак не профессиональный художник-оформитель.

— А хоть бы и так. Все лучше, чем теперь изливать всю свою злость на близкого человека.

— Близкий не стал бы так меня подставлять.

— Секундочку, — Димка оторвал взгляд от холста. Как я тебя подставил? Напротив, я только и делаю, что тебе помогаю, причем на безвозмездной основе, за что уже вполне заслуживаю если не памятника, то хотя бы простой благодарности.

— Будет тебе сейчас благодарность!

— Можно узнать, в какой форме?

— В самой жесткой! я вновь схватилась за ластик.

— Да за что же это?!

— За все хорошее. Что, по-твоему, я должна делать в компании Влада и его смышленой пассии?

— Разговаривать?

— С ними?

— Нет, можно и со мной.

— С тобой даже говорить не хочется.

— А что хочется?

— Забыть о том, что я по натуре не кровожадный персонаж.

Дмитрий махнул свободной рукой и принялся насвистывать что-то себе под нос. Этим он здорово напомнил мне Влада, того еще умельца вывести из состояния блаженного равновесия даже святого. Сцепив зубы, не стала ничего добавлять и вновь поменяла ластик на карандаш. Ненадолго.

— Да что за черт! я едва удержалась от того, чтобы не скомкать ни в чем не повинный лист.

— Варь, угомонись. Отнесись ко всему с оптимизмом. Вместо битья баклуш в скучном номере мы с тобой наведаемся в кабак и хорошенько подзальем глазки, чтобы лучше видеть, — он оглушительно хохотнул, весьма довольный своими словами.

— Нет, ну правда… — я несколько перевела дух.

— Что? Да угомонись же… Не придет он, — Дмитрий со скучающим видом посмотрел по сторонам и вновь вернул внимание свежему наброску. Он трус. Сбросит все на эту милую девушку, а сам где-нибудь отсидится, вот увидишь.

Помедлив, я все же влезла в черное платье с прозрачными короткими рукавами, подол которого был выше колен, и критически обозрела свое отражение в зеркале. Ладонью сгребла на затылке светлый хвост, придирчиво осмотрела результат, вновь распустила волосы по плечам, со вздохом отвернулась от глянцевой поверхности зеркала. Какая-то серая мышка по сравнению с Аленой, которая явно расфуфырится похлеще любой светской дивы из модных хроник. С другой стороны, придать лоску своей физиономии, раскраситься по подобию индейца, ступившего на тропу войны (в чем частенько Влад обвинял моего друга-художника), тоже как-то не особо… Не мой стиль, в таком сравнении «мышка» все-таки ближе, но сдать перед Аленой не слишком хочется. Представляю ее снисходительный взгляд.

Проклятье!

Это все из-за Влада.

Димка прав, надо показать бывшему, что не только в его жизни царствуют идиллия, гармония и полнейший порядок. Я тоже не промах, могу похвастать кое-какими достижениями; в конце концов, не просто так ведь прошли эти долгие три года.

Да ничего я не могу…

Стащила с себя платье и опустилась на покрывало гостиничной кровати, крепко обхватила лицо ладонями и сидела в таком положении не меньше пяти минут. В голову то и дело лезли всякие глупые мысли, вспоминался Влад, его взгляд, его слова, жесты, усмешки… И Алена, конечно; красивая, фигуристая, очень яркая девушка, сумевшая затмить меня, выбросить из его жизни, вытолкнуть на обочину, а оттуда и вовсе столкнуть под откос подальше от его глаз.

Спасибо, Дим!

Хочется набрать бабулин номер и с затаенным озорством ребенка «слить» ей Владлена и его выкрутасы со скорой женитьбой, может, чуть приукрасить действительность, чтобы непременно услышать, как бабушка, в общем-то, всегда больше благоволящая бывшему, будет называть его мерзавцем и подлецом, а это, в свою очередь, прольет бальзам на мое изнывающее от необратимости сердце. Вспомнилось, как бабуля и Влад частенько играли в карты, бабуля нещадно жульничала, Влад возмущался и пытался ее перехитрить, но бабушка мигом просекала его хитрости, и бывший получал по лбу. Нет, серьезно еще как получал, с моей бабулей вообще шутки плохи.

Я засмеялась и покачала головой. Были же времена, черт побери… Вновь посмотрела на свое отражение, закусив в досаде нижнюю губу, перевела взгляд на скомканное платье, валяющееся рядом, на покрывале, потянулась к нему, расправила ткань, неуверенно приложила к груди. Черт знает, зачем вообще сунула шмотку в сумку и привезла сюда. Как знала, что понадобится.

Алена показалась в дверях спустя несколько минут после того, как мы с Дмитрием устроились за одним из столиков в самой глубине зала. Здесь было неплохо приглушенный свет, громкая, но не навязчивая живая музыка, сцена с огромным вычурным роялем, сейчас невостребованным, приличная публика. В основном, парочки, но присутствовали и пестрые компании из нескольких разнополых личностей.

Пассия Влада огляделась, быстро нашла нас взглядом, улыбнулась, помахала ладонью и, по обыкновению покачиваясь, направилась прямиком к нашему столику. Димка подскочил на месте и смешно расшаркался небольшой спектакль в мою сторону, помогающий избавиться от некоторой скованности, которую я ощущала, казалось, всеми фибрами.

— Извините за опоздание, — томно проворковала девица, устраиваясь напротив Димки. Влад еще не освободился, меня подвез его друг. А Виктор никогда ничего не делает вовремя.

— Распространенное явление, — поддержала я, чем вызвала недоуменный Димкин взгляд.

Интересно, он всерьез думал, что меня ударит ступор от близости будущей супруги бывшего мужа?

— А Владлен? Он к нам присоединится? полюбопытствовал друг, безошибочно разгадав мое невысказанное желание разъяснить именно этот момент.

— А, ну конечно, — Алена махнула рукой и аккуратно пристроила возле себя элегантную лаковую сумочку. Он подъедет позже.

Димка самодовольно ухмыльнулся, желая сказать мне: «Ну, что я говорил?»

К оккупированному нами столику подкатил молодой парень в форме официанта и принялся интересоваться нашими предпочтениями на данный вечер. Алена весьма охотно включилась в обсуждение выбора блюд, я с этим особо не мудрствовала, догадываясь, что, если Владлен Семенович все же соизволят явиться пред наши неискушенные созерцанием столь важных персон очи, то все, что бы я не выбрала, станет мне поперек горла. О Димкином же аппетите всерьез можно слагать легенды; вскоре столик ломило от всевозможных блюд, при виде которых мне вовсе расхотелось что-либо есть, хотя выглядела еда довольно-таки неплохо.

— … Ну, и я решила, что он должен быть в белом костюме, — вещала Алена спустя какое-то время. А Влад уперся, не хочет белое, и все тут! Только черное.

— Поразительно, — пробормотал Димка, делано скрестив ладони перед собой, но Алена не заметила никакого подвоха.

— Да, я о том же. Черный слишком траурный, а у нас все должно быть подходящим случаю. Это ведь свадьба, событие, которое происходит раз в жизни…

Димка усмехнулся, я поджала губы, чувствуя неизъяснимую потребность заткнуть уши или высказать свою точку зрения о событии, которое происходит один раз. Не в случае Влада, это уж точно. Но девица не слишком задумывалась о том, какое впечатление производят ее слова, из ярко накрашенного ротика лились все новые и новые предложения.

— Да, это должно быть незабываемо, только представьте, если о нашей свадьбе даже сделают небольшую заметку в какой-нибудь газетенке, это ведь такая память на всю жизнь!

— Можно наделать целую кучу вырезок, — покивала я, не удержавшись; Димка под столом пнул мою ногу.

Алена внимательно на меня посмотрела:

— Что, глупость, да?

— Нет, почему, — я пожала плечами, внезапно ощутив неловкость; в самом деле, чего вредничаю? Алена находится в радостном предвкушении довольно-таки значимого события, и в этом, в общем-то, нет ничего плохого. А свои заморочки мне лучше оставить при себе. Наверное, это и правда здорово.

— У вас не было пышной свадьбы?

— Не было, — покаялась. Мы просто расписались, и все.

— И все? девица явно не верила.

— Ага.

— И ты не мечтала о пышном торжестве, красивом белом платье?

— Она с платьями не особо дружит, — заметил Димка.

Алена ненадолго примолкла, сосредоточенно осмысливая сказанное мною; похоже, то, что кто-то может не желать устраивать шумный праздник со всеми причитающимися атрибутами, никак не укладывалось в голове будущей супруги Влада. Решив воспользоваться возникшей паузой, я немного подалась вперед, к Алене, и задала свой вопрос:

— А вы долго встречались, прежде чем решили пожениться?

— Да, — она серьезно кивнула, посмотрела на зазевавшегося от наших разговоров Дмитрия и вдруг резко поменяла тему: А вы давно знакомы?

— Несколько лет уже, — сказал друг.

— Он устроил меня к себе, в худучилище, — поспешила вклиниться, опасаясь, как бы Димка по простоте душевной не ляпнул чего лишнего.

— Да, я уже работал, когда встретил это юное дарование. Пришлось малость поваляться на коврике у начальства, чтобы ее взяли без лишних проблем.

— Да ты собрал там всю пыль, — фыркнула в ответ на его реплику.

— И до сих пор не слышал никакой благодарности.

Я перевела взгляд на Алену и пожала плечами, как бы предлагая простить его бредовые фразочки. Но девицу ничего не смутило.

В нашей компании она вела себя свободно, раскованно, и было видно, что ее, в отличие от меня, ничего не стопорит на каждом шагу. Всегда немного завидовала таким людям. Я на ее месте вряд ли вообще допустила бы такую встречу «старых-новых друзей»; и тогда, у кафешки, ограничилась бы приветствием, не вступая в разговор с бывшей женой своего будущего супруга.

Как-то по-дурацки звучит, если честно…

Димка выступил вперед с разумным предложением:

— Ну, девушки-красавицы, давайте за встречу?

— Да, этого Влада пока дождешься, — Алена с готовностью обхватила наманикюренными пальчиками ножку пузатого бокала. Мне ничего не оставалось, кроме как присоединиться к ним.

Да, я не хотела сюда идти и встречаться с будущими супругами, не испытывала никакого желания наблюдать за их счастьем, за тем, как они гармонируют друг с другом, как Влад держит Алену за руку, а она трогательно жмется к нему, и изнывать от безмолвной ревности, невозможности вновь почувствовать дыхание безвозвратно минувших дней. Но в его отсутствие все кажется еще хуже. Я ищу его взглядом, маскирую свое ожидание интересом к глупейшему разговору, что-то говорю в ответ на вопросы, сама о чем-то спрашиваю… А взгляд машинально приковывается к входным дверям; вдруг именно сейчас, в данную секунду створка распахнется, и в большое помещение войдет ошеломительный светловолосый мужчина, моя неисчерпаемая муза, мой источник жизни и вдохновения?

Как же долго я от него восстанавливалась… Но стоило только увидеть его, чтобы период так называемой реабилитации напрочь стерся из вновь одурманенной головы. Мир пропал, надо мной вновь толстым пластом сгустились пепельные тучи. Один точный прицельный удар молнии и этот ад разверзнется прямо на мою непокрытую голову, поглотит, не оставив ни единого шанса на очередное чудо.

Хватит с меня чудес, лимит давно уже исчерпан, и овердрафт здесь вовсе не предусмотрен.

— А Варя у нас идейный вдохновитель… — донесся до меня веселый Димкин голос, и я поспешила перевести взгляд на своих сегодняшних собеседников. Алена вопросительно приподняла тонкую темную бровь, я раскрыла было рот, чтобы по нормальному перефразировать Димку, но в этот момент мой приятель повел себя загадочно, высоко вздернул голову и даже нахмурился; черты его добродушного лица несколько заострились.

Без особого труда проследив за его взглядом, я увидела, как к нашему столику неспешно, но довольно решительно приближается Владлен.

Должен быть предел. Во всем. И в любви в первую очередь. Но этот бесполезный кусок плоти, гоняющий кровь по всему телу, так и норовит пробить тонкую грудную клетку, пуститься вскачь мимо светящихся яркой позолотой ламп прямо под ноги тому, кто когда-то безжалостно нанес несокрушимый удар по всему, что было мне дорого.

Я не вчерашняя школьница, пусть не виртуозно, но умею справляться со своими эмоциями, черта с два он меня раскусит. И все же это довольно трудоемкий процесс, требующий огромных усилий, невероятной выдержки.

— Влад! Алена засияла; ее миловидное личико в секунду озарила искренняя улыбка. Момент оказался волшебным; мне, как человеку творческому, привыкшему отыскивать неподдельную красоту в самых тусклых, безрадостных мелочах, Алена сейчас показалась настоящей красавицей.

Бывший тоже ей улыбнулся — мельком, так же мельком поцеловал ее, бросил равнодушный взгляд в мою сторону, пожал протянутую Димкой руку, после чего с удобством устроился на мягком сиденье рядом с Аленой и лениво осмотрелся. А я очень пожалела о том, что не догадалась захватить парочку острых гвоздей и подбросить их под мягкую обивку с той стороны заставленного всевозможными блюдами стола.

— Мы же тебя ждем, — с легким укором указала Владу Алена, ожидаемо придвинувшись ближе к благоверному, на что тот не среагировал должным образом, но и не отодвинулся.

— Много работы, любимая, — он посмотрел на меня так, что острые гвозди в моем воображении, казалось, перенеслись под мое сиденье; ужасно захотелось если не подняться, то хотя бы переменить позу. Но я даже не дернулась.

— А Виктор уехал домой, — попеняла Алена.

— Я его отпустил.

— Мог задержаться, вместе вы справились бы гораздо быстрее.

Влад коротко посмотрел на нашу молчащую парочку.

— Детка, не слишком удачное время для этой болтовни. У нас компания, не забывай об этом, — и, следуя собственным словам, Влад обворожительно заулыбался, демонстрируя нам с Димкой все свои зубы.

Думаю, их количество не преуменьшало допустимую норму. Жаль, что с момента нашего развода Влад так и не нарвался на того, кто мог бы подшлифовать эту ходячую рекламу зубной пасты или кабинета платного дантиста.

Я не кровожадная, нет, просто Влад… Он так действует. Мне хочется вцепиться ему в глотку, подпортить и без того неряшливую прическу, встряхнуть, так, чтобы сбить насмешливое выражение с кривляющейся физиономии, сказать… Ну, что-нибудь колкое, там уже по обстоятельствам, если не нападет столбняк, и слова сами собой не исчезнут.

Я сильно прикусила внутреннюю сторону щеки и выжала из себя ответную улыбочку, не такую шикарную, конечно, но и не кислую.

— Что обсуждаете, друзья? Влад уже смотрел на Димку, нарочно или непроизвольно обходя меня взглядом. Много я пропустил?

— Не очень, — Димка принял подачу.

— Я рассказала о наших планах, — промурлыкала Алена.

— Правда? И как им?

— Отлично, — я с трудом проглотила это показательное, даже грубоватое «им». Тебе пойдет белый костюм и рубашка в голубую полосочку.

— Что? Влад хмуро посмотрел в мою сторону, а я прикусила язык, но поздно. Дмитрий сделал такое выражение лица, что даже самый последний дурак без труда сообразил бы этот парень отчаянно сдерживает рвущийся наружу смех.

— Кстати, неплохо, — оценила Алена; по-моему, на полном серьезе. Владик, а что, если в самом деле заказать тебе рубашку под цвет маминого платья?

Бывший едва не побагровел; мне казалось, что сейчас он непременно разразится на головушку своей пассии гневным монологом, но Влад все же сдержался.

— Забудь об этом, — спокойно, даже с ленцой сказал он Алене, вновь посмотрев на меня.

— Он вообще ни в чем не разбирается, — пояснила для нас Алена, отвернувшись от своего будущего супруга.

Пользуясь тем, что Димка что-то спросил у Влада, я не удержалась от соблазна, перегнулась через стол и заговорщицки подмигнула Алене:

— Не спрашивай его ни о чем, делай по-своему, как считаешь нужным. Куда он денется с подводной лодки? В конце концов, муж голова, а жена шея. Проверни-ка его на свой лад.

И, пока девица хлопала в недоумении красивыми глазами, я мрачно покосилась на Владлена, но тот, казалось, не услышал моих «дельных» советов.

На сцену ловко вскочил невысокий упитанный мужичок в черном длинном пиджаке; я обратила на него внимание только потому, что он громко чертыхнулся, когда поднимался по ступеням; должно быть, споткнулся. Остановившись недалеко от роскошного белого рояля, так и не снискавшего внимания музыкантов в этот вечер, мужичок притянул к себе микрофон, мне даже показалось, привстал на цыпочки, и толкнул небольшую речь для отвлекшихся от своих занятий посетителей. Он анонсировал нам появление некоей известной, если верить его словам, певицы регионального масштаба, и наш столик нескладно, но поддержал остальных вялыми аплодисментами.

Влад откровенно зевал, то ли нарочно делая вид, что ему все здесь неинтересно и утомительно, то ли в самом деле так себя чувствовал. Димка постепенно терял свой боевой задор, наверняка вспоминая мои слова и нежелание сюда тащиться. Я тайком рассматривала бывшего, стараясь не палить свое внимание перед ним и его нынешней возлюбленной, но в общем и целом тоже чувствовала себя отнюдь не в своей тарелке. Одна Алена как-то поддерживала вялую атмосферу за столиком.

Старые добрые друзья.

Да, я совсем не кровожадна, но в такие вот моменты ужасно хочется открутить голову инициатору заведомо глупой, провальной затеи.

Ближе к сцене, на которую взгромоздили крепко сбитую фигуристую брюнетку в длинном блестящем платье, тонким потоком потянулись парочки, и с первыми аккордами мелодичной песни, ранее мной не слышанной, в зале почти не осталось свободного места между близлежащими к площадке столиками. Меня это не занимало, но я все же делал вид, что рассматриваю то ли певицу, у которой оказался на редкость приятный грудной голос, то ли неуклюже переступающих с ноги на ногу танцующих, уже явно подвыпивших, людей. Все, чтобы не смотреть прямо перед собой, туда, где слишком близко к нахальному брюнету расположилась моя бывшая жена.

— Хорошо поет… — неуверенно протянула Аленка.

Я неопределенно пожал плечами репертуар, выбранный брюнеткой, не соприкасался с кругом моих личных музыкальных предпочтений, и даже ее красивый голос не мог заставить меня враз переменить отношение к заунывной мелодии. Мельком покосился на Варьку и увидел, что она, почти не мигая, смотрит в сторону сцены. Точно так же, как и я сам недавно потому что так удобнее, нет риска постоянно соприкасаться со мной нечаянными взглядами. Смотри себе на расфуфыренную тетю, и терпеливо дожидайся конца этой импровизированной каторги под названием… ужин? Тошнотворные посиделки? Да черт его разберет…

Художник снова замутил тост, а я, опрокидывая в себя светло-янтарное содержимое рюмки, мрачно подумал о том, сколько порций коньяка понадобится, прежде чем мне враз наскучит весь этот балаган, и как скоро я разгоню нашу разношерстную компашку, а вон тому зарвавшемуся рисовальщику съезжу для порядка по рисовальне.

Когда он, весьма лихо для человека, успевшего подкачаться алкоголем, вскочил с места и предложил Варваре присоединиться к паноптикуму, корчившемуся у сцены, я понял, что ждать осталось недолго.

Я следил за тем, как они неторопливо приближаются к кружащимся парочкам, чуть пристальнее, чем разрешалось всеми известными правилами приличия, но крепкий градус уже бомбанул по незащищенному мозгу, и такие мелочи уже не слишком занимали. Вот Дмитрий без видимого смятения тянет ее ближе к себе за талию, Варька улыбается, легко, по-птичьи склоняет белокурую голову — распущенные волосы тотчас падают со спины на ровно вздымающуюся грудь — и кладет ладони на его плечи. Они топчутся вокруг оси так неприлично близко друг к другу, что меня насквозь прошибает искреннее изумление почему только я это замечаю?

— Как здорово, — радостно заметила Аленка, склонившись к моему плечу так, что ее горячее дыхание опалило область повыше шеи, где-то у затылка. Они подходят друг другу, не находишь?

Я дернул плечом, все еще не сводя пристального взгляда с танцующих; мой жест можно было трактовать как угодно, уповая только на волю собственной фантазии.

— Все еще ненавидишь ее?

— Что ты говоришь?

— Но ведь это ясно, — Аленка вцепилась ладонями в мою руку, пристраиваясь поудобнее. Я тебя хорошо знаю. Тебе неприятно ее видеть.

— Зачем тогда замутила весь этот цирк? поинтересовался негромко.

— Чтобы ты больше не мучил себя, — последовал реально неожиданный ответ.

— Детка, давай проще, — заметил с удивлением, вновь отыскав ревностным взглядом интересующую меня парочку среди прочих других. Что это ты вздумала до меня донести?

— Понимаешь, я прочитала в книге… Это распространенное явление, когда прошлый брак не отпускает, хотя все чувства давно прошли, но что-то все равно осталось. Ты испытываешь перед Варей чувство вины за свое новое счастье.

— Че-е-его?

— Это правда. Пока ты не сообразишь, что у твоей бывшей жены тоже все хорошо, и она тоже нашла себе пару, у нас ничего не получится.

— Детка, ты точно пила только вино?

— Влад, это очень хорошая книга популярного автора…

Я криво усмехнулся и покосился на бутылку красного, украшающую центр стола.

— Значит, я типа ощущаю вину перед Варькой за то, что теперь люблю тебя, а она шагает пешим побоку?

— Что за манеры?

— Ну, хорошо, — я развернулся от сцены к Аленке, решительно забросил руку на ее плечо, притянул к себе и, заглянув в самую глубь расширившихся от удивления зрачков, проговорил негромко, так, чтобы услышала только Алена: — Тогда давай ее доконаем, детка? Пусть реально позавидует, тем более, есть чему.

Она хотела что-то ответить, может, возразить, но не успела я не собирался выслушивать поток очередных глупостей, просто смял ее пухлые губы своими, не слишком заботясь о ее комфорте, стиснул в крепких объятиях и назло всему, прежде всего, самому себе, принялся целовать, с легкостью подавив начавшееся было сопротивление. Очень быстро она обмякла в моих руках, растворилась, поддалась, и теперь только отвечала на мой напор, скользила тонкими пальчиками по моей груди к плечам и обратно, более не заботясь о том, где мы находимся и что могут подумать другие присутствующие.

Ну, а я точно знал, на кого собрался произвести впечатление своим импровизированным номером. Хотелось верить, что Варвара поглощена своим художником не так сильно, чтобы пропустить мимо внимания спецвыпуск занимательного шоу.

Но когда я оторвался от своей невесты и с любопытством посмотрел в сторону так называемого танцпола, многочисленные проклятья едва сами собой не слетели с моих губ Варька вовсе на нас не смотрела. Все куда хуже, проклятый художник-таки увлек ее в свои иллюзорные красочные фантазии, и теперь уже вряд ли можно что-то изменить.

Даже древние мудрецы, испокон веков пытавшиеся изобрести нечто на мотив машины времени, так и не смогли покорить своей воле великого Кроноса и заставить время идти вспять, что говорить о не слишком выдающемся уме среднестатистического (да, чуть более удачливого, чем другие) механика?

Она вернулась, чтобы меня уничтожить, добить, завершить незавершенное. Наказание или милость? Странная насмешка судьбы? И опять все меняется, я просто не поспеваю за быстрым круговоротом, оттого и чувствую себя так паршиво несведущим, слепым орком в злополучном тумане. Или алкогольном угаре? Выпить бы не помешало, но очередная горячительная порция может спустить все тормоза, и я уже не смогу ручаться за свое поведение, буду способен натворить дел… Которые потом нужно будет расхлебывать.

Да ну к черту!

Я обнаружил себя по соседству с кружащейся парочкой, мои лапы сгребали ткань на Аленкиной талии, а глаза неотрывно смотрели в ее глаза. Нет, не пленительные очи моей благоверной, в Ее… И этот назойливый художник рядом, черт бы его побрал! Ведь это я должен быть на его месте, и это мне она должна улыбаться. Собственно, почему нет? Я разомкнул ладони и сделал шаг к ним, тотчас словил настороженный взгляд Дмитрия, на который не обратил никакого внимания. Мотнул головой в сторону явно ошарашенной таким поворотом Аленки:

— Давай, дружище, меняемся парами.

Брюнетка на сцене взвыла что-то острое, песенка явно располагала к ощущению целого спектра разнообразных чувств и эмоций, но у меня не вызывала ничего, кроме острой головной боли. Не вдаваясь в перипетии стихотворного шедевра, положенного на не менее шедевральную музыку, я смотрел на свою бывшую жену и думал, сколько еще буду ждать озарения со стороны художника, прежде чем…

— Влад, — Варвара возникла прямо передо мной; по-видимому, я упустил момент, когда она что-то там буркнула вскипишнувшемуся было художнику. Давай домой, да?

— Пусть пообщаются, — донеслось до меня приглушенное разрешение со стороны Дмитрия. Едва повернув голову, увидел, как художник придерживает за плечо рвущуюся к нам Аленку.

— Влад, — я ждал, что Алена непременно топнет ножкой, как делала всегда, когда я с чем-то не соглашался, и у нее не было никакой возможности на меня воздействовать. Однако благоверная лишь буравила меня взглядом, в котором, помимо раздражительности и непонимания, мелькала неуверенность.

— Все нормально, — я даже махнул ей рукой; другой цепко ухватился за Варькино плечо, чтобы быть уверенным она никуда не смоется под шумок. А ты подожди…

— Когда ты успел набраться? бывшая едва поморщилась и дернула плечом, намереваясь сбросить мою руку, но я был начеку, и у Варьки ничего не вышло.

Если б мог посмеялся бы даже над такой мелкой, ничтожной, но неудачей с ее стороны.

Не стал вдаваться в подробности и говорить Варваре о том, что Виктор, после того, как отвез Аленку к этой чокнутой парочке Малевичей, кратчайшим путем вернулся на базу, и уже там мы с ним как следует приложились к знаменитому графину, так, чтобы я мог стоять на ногах и с горем пополам выносить смазливую физиономию художника без вреда для расшатанной психики.

— Я трезв, как стекло, — оповестил вместо всего этого, сделал короткий шаг к Варваре и привлек ее к себе за талию, не оставив ни единой попытки к отступлению, хотя она пыталась, конечно. Уперлась мягкой ладонью в мою грудь, но я не позволил ей отстраниться. Только не сейчас, когда она попалась.

После стольких лет я, наконец, ее поймал.

…Нет, еще нет.

— Все, хватит, — она в нетерпении мотнула головой, наверняка искала глазами наших половин; о результатах осмотра мне доложено не было, да я и не интересовался. Давай уже заканчивать весь этот цирк.

— Сбросим маски? Тогда это реально цирк, — настойчиво ведя ее за собой, я сделал круг и вновь резко привлек ее к себе в тот момент, когда Варвара меньше всего этого ожидала. Значит, ты с ним, да?

— Тебя не должно это волновать.

— Меня и не волнует, — я толкнул ее на шаг назад, что со стороны, должно быть, все же походило на танец. Так что, он все же добился, чего хотел?

— Прекращай, — в ее глазах вспыхнуло целое пламя; в гневе она казалась еще привлекательнее, хотя вроде больше уже и некуда. Я помянул добрым словом чудодейственный графин Виктора, самого Виктора, себя заодно ну а что, отличился ведь? Отличился… Никто силой не вливал в меня бронебойный стимулятор к алогичным действиям. Зато теперь я ни в коем случае не собирался отступать, и тем более не думал вновь спустить ей с рук все, за что она так и не ответила.

— Влад, отпусти меня, — прошипела, и я сообразил, что за всеми этими мыслями слишком сильно сжал ладони. Ты что-то путаешь.

— Серьезно? Ничего не путаю, — я вновь потянул ее за собой; теперь мы находились почти у самой сцены, сбоку; отсюда не просматривался столик, за которым мы совсем недавно старательно друг друга игнорировали. Мне интересно. Что, я поговорить с тобой не могу?

— Мы уже говорили, — напомнила, оглянувшись назад через плечо.

— Но не закончили.

— Разве?

— Я растрепал тебе все о своей жизни.

— Извини, я не психолог…

— Твоя очередь, — я резко развернул ее спиной к пространству за сценой; дальше уже шли подсобные помещения. Долго вы с этим парнем? Ты из-за него все это замутила?

— Что ты несешь, — она с видимым отвращением толкнула меня в грудь, собираясь отойти, но я немедленно перехватил ее тонкое запястье и не дал никуда скрыться.

— Поговори со мной… подружка, — дурашливо протянул, глядя ей прямо в глаза, упиваясь выражением искренней злости, проглядывающей в самой глубине темных расширившихся зрачков.

— Ты надрался, как свинья, и я не буду с тобой разговаривать.

— Не разговаривай. Просто ответь на вопрос, и вали на хрен на все четыре стороны, — я придвинулся ближе.

— С тобой легче согласиться, чем пытаться что-то доказать.

— Значит, ты поехала прямиком к нему?

— Все, Влад, убери свои грабли! Я не собираюсь быть подмастерьем у клоуна, развлекающего публику!

— Твоя правда, — теперь пришла моя очередь оглядываться: некоторые действительно косились в нашу сторону, что было совсем некстати. Поищем более подходящее местечко.

И, не дожидаясь ответа, я толкнул ее по направлению к едва проглядывающейся в темноте двери, ведущей в подсобные помещения этого дрянного кабака. Я не мог отступить, когда уже начал толочь всю эту грязь, теперь нужно было идти до конца и вытрясти из Варьки все, о чем догадывался и хотел знать точно все эти долгие три года. Если ей удастся от меня избавиться и свалить подальше отсюда, такого шанса мне больше не представится. Да что там уже завтра с утра пораньше я буду сдыхать от неуемной головной боли, глотать чудодейственную жидкость и проклинать себя за кретинизм, за весь этот вечерок в целом, за несдержанность и поведение круглого лоха.

За то, что просадил собственную жизнь, позволил себе превратить все три вазы Артефиуса — прошлое, настоящее и будущее — в один бесформенный пласт, застывший над глубокой бездной горящего ада. И уже ничего не будет, как прежде; остается лишь ждать, когда языки жаркого костра расплавят спаянную массу, тем самым знаменуя долгожданный конец бесцельного существования.

— Отойди от меня, — услышал я ее голос, следом меня вновь пнули; Варвара явно не собиралась внимать моим правилам. Я возвращаюсь в зал, а тебе лучше бы проспаться… дружок.

И она в самом деле едва не приблизилась к двери, намереваясь выполнить озвученное, но я, словно отмерев, стартовал с места и в секунду придавил ее к смежной стене всем телом, кажется, уже вовсе ни о чем не думая, действуя наобум, из пьяного упрямства, невзирая ни на что. Она была такая теплая, тоненькая, в этом своем черном платье, которое словно в насмешку над моей выдержкой (известно, что таковая в принципе должна бы присутствовать), облегало стройную фигуру, и было трудно собрать мысли в кучу, не думать о том, что скрывает темная ткань.

Все изгибы ее пленительного тела, округлости мягкой груди, четко выраженная тонкая талия, стройные ножки, один вид которых заставляет всех окружающих мужчин глупеть на глазах, а меня изнывать от постоянной ревности. Ведь в моей извращенной интерпретации все неизменно: она по-прежнему манит к себе, заставляя любого вменяемого мужчину возжелать большего, чем просто обмен короткими мимолетными взглядами. Я знаю, о чем говорю, я сам такой…

У Аленки бы никогда в жизни не получилось так меня завести с ходу, без особых на то усилий.

Шумно выдохнув, я попытался было вспомнить, зачем вообще все это замутил, но мысли путались; ни одной толковой нельзя было уловить более, чем на пару секунд. Моя ладонь сама собой пробралась выше по Варькиной руке, к плечу, задевая пальцами тонкий прозрачный рукав, почти не воспринимаемый на ощупь, легла на ее затылок, ероша волосы. Так я держал бы ее, если б хотел поцеловать плотно сжатые от злости губы, но… Что, мать вашу, происходит… Я дернул ее на себя, в тот же момент вместе с ней вновь повалился на стену, всем своим весом придавив ее хрупкое тело к твердой, отчего-то прохладной поверхности ноги не держали, что ли? Градус добрался до самой ответственной части мозга? Да имеется ли такая у меня?..

Я настороженно вдохнул сладкий воздух у ее волос и медленно, очень медленно опустил лицо к ее уху, непроизвольно задел носом холодную длинную сережку, выдохнул у самой шеи, почти касаясь пересохшими от волнения губами ее теплой кожи. И тут же почувствовал, как она ощутимо вздрогнула, дернулась в моих руках, отвернула голову, то ли стремясь продемонстрировать мне свое отторжение, вызванное моими безрассудными действиями, то ли напротив, беззастенчиво подставляя шею моим губам. Я не был готов ни к одному из этих вариантов; могу поспорить, Варвара тоже.

Моя маленькая девочка, признавшаяся однажды, что в моей гнусной физиономии увидела свой идеал.

Моя…

— Влад, не нужно…

Я с жадностью впился губами в ее шею, одним рывком смяв мешающиеся распущенные волосы в ладони, теперь уже в самом деле не соображая ничего, кроме, разве, того, что еще немного, и меня просто разорвет от переизбытка эмоций, вызванных ее близостью, ее запахом, звуками ее голоса, наличием наших общих будоражащих кровь воспоминаний, сейчас ровным строем мелькающих где-то на периферии мерцающего сознания. Все прочее, важное и не слишком, растворилось, ушло в непроглядную темноту, больше не тревожило, не занимало. Я добрался до ее губ, приоткрыл их, без труда преодолев некое сопротивление, и ворвался языком в ее невообразимо сладкий рот.

Я целовал ее так, как будто спустя пару мгновений в самом деле провалюсь в недра гостеприимного ада и больше уже никогда никогда не смогу повторить этот незатейливый фокус, никогда не увижу свою любимую девочку с неизменным художественным мусором под мышкой. Никогда не послужу источником ее неуемного вдохновения…

Как много она меня рисовала! Я не нарцисс, и собственная физиономия, недобро взирающая на прототип с каждой стены, с листов тетрадей, блокнотов, незавершенных холстов, не доставляла мне никакого эстетического удовольствия; скорее, вызывала легкое непонимание. А Варька радовалась, как ребенок, снова и снова подсовывала мне очередные свежие рисунки, предлагала мне оценить мою же собственную «красоту» и уверяла, что я всегда такой разный, меня хочется рисовать снова и снова. Чем бы дитя не тешилось…

А потом она показала мне портрет этого бесячего типа с вечно размалеванной красками физиономией, и предложила «заценить» уже его…

Черт, лучше бы она и дальше малевала на своих холстах мою рожу в разнообразных ракурсах, это было куда приятнее!

Дура!

— Влад, хватит, перестань! Перестань!

— Скажи… Скажи мне все, — настойчиво проговорил в ее губы, ловя короткие перерывы между поцелуями.

Мои ладони без стеснения бродили по ее телу, знакомому, и в то же время такому чужому. Я задыхался, но даже если б из помещения откачали весь воздух, и надо мной нависла самая реальная из всех существующих угроза смерти, и в этом случае я не смог бы найти в себе силы оторваться от нее.

— Зачем, а? бессвязно бормотал в ее раскрытые припухшие губы, так и не сумев развить свою мысль, чтобы получить ответ.

Провел ладонью по ее бедру, задирая подол платья, с ненасытностью гладя шелковую кожу над краем тонкого капрона чулка, кажется, вовсе позабыв о том, где мы находимся; это было уже совсем неважно. Главное она рядом, и я не позволю ей никуда деться.

— Это неверно, понимаешь?

— Поговори со мной, — вразрез словам притянул ее ногу к своему бедру, другой рукой обхватил скулы, приподнимая лицо, вновь впился поцелуем в ее манящие губы

— Ты… Черт тебя возьми! Ты женишься, долбаный придурок!

Она принялась вырываться из моих рук, по-видимому, теперь уже в самом деле рассвирепев не на шутку, а я, в самом деле тот еще придурок, ни в какую не собирался сдавать такие удачные позиции. И уж совсем полной неожиданностью для меня стало вмешательство извне кто-то весьма бесцеремонно налетел на меня сзади и одним рывком отбросил в сторону от Варвары:

— Эй, убери от нее свои руки!

— Дим, не надо.

Дим!

Я оттолкнулся от стены и сфокусировал неясный взор на этом безумно интересном субъекте, который стоял сейчас с весьма решительным выражением на странное дело чистой физиономии и явно готовился к любой моей реакции на свое бесцеремонное вмешательство.

— Нет, постой-постой. Ты хочешь ее защитить? криво усмехнувшись, мотнул головой в сторону нахмурившейся Варвары.

— Влад, все, угомонись.

— А что ты сделаешь? я ее не слушал.

— Дим, он тебя провоцирует.

— Да ладно! я засмеялся и двинулся к художнику. Что дальше, парень? Ты здесь. Хочешь убедить меня в том, что имеешь на нее какие-то права?

— Да что ты несешь!.. Дим, не слушай его, — она уцепилась в локоть художника, торопясь увести его, и я сделал еще шаг.

— Нет, ты, Дим, все-таки послушай. Я хочу знать, что тут происходит и какого хрена ты пытаешься меня остановить, когда я разговариваю со своей бывшей женой.

— Придурок… — Варвара схватилась за голову и бросила беспомощный взгляд в сторону двери.

— Ответь мне, художник.

— Да пошел ты!

— Бабский ответ. Но есть разница. Вот она, — кивок в сторону Варьки, — понимаешь, она может меня посылать куда угодно и сколько угодно, но ей ни хрена за это не будет. А вот тебе придется ответить.

— Дим!

— Ну, давай, — художник вскинул голову и тоже шагнул ко мне ближе.

Даже в таком состоянии я смог заметить выражение самодовольства, быть может, даже триумфа на его глупой физиономии, словно он заранее был уверен в том, что уложит соперника в два счета. Это могло меня остановить, заставить призадуматься о причине, если бы не следующие слова, воробьем вылетевшие из пасти этого придурка:

— Теперь видишь, что я был прав? Ему все равно, и ты для него по-прежнему всего лишь личная вещь. Ускользнувшая.

— Остроумно, — я оскалился и подергал головой. Ты просто так кукарекаешь, или есть, что предъявить?

— Посмотри на себя, — он фыркнул нет, в самом деле! Что ты вообще творишь? Зажимаешь в темном углу постороннюю девушку, в то время, как в зале тебя ждет твоя будущая жена.

— Разберусь, — буркнул коротко.

— Ну, так разберись, — он оглянулся на застывшую в шаге от нас Варвару, тепло улыбнулся ей, но не снискал ответной улыбки бывшая, бледная, как чертова меловая стена, переводила с него на меня настороженный взгляд и явно пыталась изобрести что-то, способное разметать сложившийся тупиковый поворот событий.

Он взял ее за руку, что было решительно невозможно выносить, чего бы он там ни болтал обо мне и моей будущей женитьбе на Аленке. Черт…

Снова он влезает в самый неудачный момент; еще немного, и он снова уведет у меня мою девочку прямо из-под носа. Мысли об Алене недолго занимали взрывающийся вакуум в моей башке; секунда и я вновь не видел ничего, кроме Дмитрия, коварно уводящего за руку Варьку подальше от меня, неуравновешенного пьяного идиота, от которого в самом деле лучше держаться подальше. Немногим позже я не раз попытаюсь воспроизвести в памяти этот момент, предприму попытки хоть как-то, пусть весьма сомнительным образом, оправдать собственное поведение хотя бы в своих глазах, тщетно, правда. Какие тут вообще могут быть оправдания? Ну, а сейчас я ему врезал, с удовольствием, азартом, можно сказать, наконец-то увидел в этом парне главный источник своих проблем и неудач, приведших к полнейшему краху.

Да, опустился еще ниже, чем был. Долбанулся о самое дно, и вновь легко отделался.

— Эй, что за… — чей-то посторонний мужской голос.

Что-то с оглушительным шумом пронеслось совсем рядом: что-то упало, меня в секунду ослепил невесть откуда появившийся яркий свет. И только теперь я сообразил, что музыка, до сего гремевшая за плотно прикрытой дверью, больше не достает воспалившийся от всего этого балагана слух. Однако вокруг совсем не тихо; Содом и Гоморра смешались в единое целое, какие-то голоса, неясное мельтешение совсем рядом… Я устранил помеху единственным знакомым мне образом рубанул, не глядя, кулаком в самый эпицентр. И, как апофеоз всему, услышал пронзительный голос Алены.

Чьи-то руки плотно обосновались на моих плечах, фиксируя мое тело в одном положении, не давая вновь броситься вперед; впрочем, это уже было лишним. Я оклемался, понемногу начал приходить в себя, и теперь, не обращая внимания на чьи-то голоса, обращающиеся непосредственно к Моему Помешательству, хмуро смотрел в ту сторону, где Варька, повернувшись ко мне спиной, что-то говорила грузному мужчине в костюме, тому самому, который анонсировал выход визгливой брюнетки.

Черт, что такое я опять выкинул, а?