Последняя ночь

Глава 15

Чуткое ухо бывалого механика точно определило момент, когда поздний нежданный визитер заглушил мотор своей легковой тачки, и я мысленно чертыхнулся, сильнее прижав Варьку к себе. Точно в самом деле опасался, что сейчас в поле нашего зрения возникнет служба скорой дружеской помощи в лице дерганного петуха, и моя девочка вмиг позабудет обо всем, что говорила мне пару минут назад. Нет, я не собирался демонстрировать великодушие в случае, если б у нее в мозгах что-то переклинило, и она принялась бы морозить свою любимую чушь, суть которой быстренько сведет на нет весь скудный прогресс в возобновлении наших с Варькой давних путаных отношений. Я даже приготовился рявкнуть так, на всякий случай.

Но просчитался. Ненамного, правда.

Сообразив, что наше ошеломительное рандеву вот-вот прервется незваным третьим лицом, Варвара попыталась отстраниться, подтвердив тем самым мои худшие опасения и невольно вновь пробудив едва застывший вулкан из дремлющей где-то глубоко внутри ярости. Сцепив зубы, я молча привлек Варьку к себе и едва коснулся губами ее виска, взглядом, полным немого ожидания, обратившись в сторону дома.

— Пойдем, посмотрим, кто там, — предложила она, не глядя нашарив пальцами мою ладонь.

— Черт, ну почему сейчас, — буркнул негромко, в последнюю секунду заменив этой фразой другую, уже не столь приличную.

— Ты называла художнику этот адрес? нейтральное «художник» также было изобретено мною в последний момент.

Варвара вскинула на меня изумленный взгляд блестящих в опутавшей нас темноте глаз, и медленно помотала головой из стороны в сторону.

— Может, это Татьяна Олеговна?

— Матери тут нечего делать, — отрубил, вновь покосившись в сторону дома. Оттуда не доносилось ни единого звука, это позволяло предположить, что незваный гость без всякого толку пасется на пороге, попеременно поколачивая незапертую дверь. Если б он вошел, мы с Варварой наверняка бы заметили вспыхнувший в одном из окон свет, но темный дом все еще был погружен в режим ожидания.

— Машина могла остановиться по разным причинам, — сказала Варя, переведя взгляд с освещенного пространства у фонаря на мое лицо.

Я тоже на нее посмотрел; в то мгновение, когда наши взгляды неминуемо пересеклись в одной точке, мне стало откровенно до фонаря любое подозрительное шевеление у старой лачуги; брать там все равно нечего, варварски ломать и крушить — тоже. Я б даже сам позволил неизвестным вандалам разобрать ветхий домишко по щепкам, только бы это позволило мне не выпускать мою любимую девочку из тесных объятий ни на одну бездарно упущенную секунду.

Сколько их уже безвозвратно утекло за то время, пока я старательно изображал из себя едкого прожигателя жизни, всем, кому ни попадя демонстрируя отсутствие у себя каких-либо привязанностей, слабостей? А она жила в чужом стылом городе так далеко, так безобразно долго, что под давлением утекающего времени я почти поверил в нереальность нашей сумасшедшей любви, в то, что вообще умел любить кого-то больше жизни. Так, как любил ее, только ее одну. Мои воспоминания смешались с ярым отрицанием утраченных чувств, превратились в несуществующие иллюзии, появление которых неизменно вызывало во мне волны раздражения, ярости, бессильной злости. Я должен был что-то сделать с пожирающим меня изнутри огнем, ведь стихийно разгорающееся пламя уже трепало в исступлении мое тело, медленно, но верно подбиралось к мозгу. И я придумал самый удобный выход для сохранения собственного рассудка запретил себе вспоминать и пускать мысли по неизменно замкнутому кругу. На самом деле, это давало хорошие результаты, правда, и без побочных действий не обошлось те девушки, с которыми у меня завязывались контакты, были только едва различимыми способами удовлетворения низменных потребностей; ни родства скитающихся по миру душ, ни чудодейственного тепла от снопа искр, ничего из того, что испытывал рядом с Варварой, я больше не чувствовал.

— Выясним, что за тачке приспичило глохнуть у нашего приюта безнадежных романтиков, — проговорил, вырываясь из тесного плена раздумий.

Нет, ничто не может складываться так удачно. Как там говорят про вьющуюся веревочку?.. Но, черти, почему же именно сейчас мне достался короткий бракованный обрубок? И словно в опровержение тому, что Варвара непременно вознамерится парой фраз разбросать нас по разные стороны одной большой дороги жизни, я почувствовал ее ладонь на своей ладони.

И ничего не успел сказать; на узкой затоптанной тропинке, ведущей к прекрасно обозримому с крыльца озеру, возникла высокая за счет умопомрачительных шпилек девичья фигурка, соблазнительно затянутая в знакомый корсет и мини. Девица явно плохо ориентировалась, оглянулась через плечо, точно проверяя, нет ли там кого, остановилась в сомнении — месить грязь каблуками ей не слишком хотелось. После секундной заминки она шагнула к крыльцу, и вот тут-то заметила нас с Варей.

Одно и то же имя возникло в наших с Варварой мыслях, которые, в свою очередь, как будто слились из двух разных источников в единый поток после того, как она тихо, несмело окликнула меня там, в нашей бывшей спальной комнате. Я словно превратился в один сплошной оголенный нерв, чутко ощущая малейшие импульсы с ее стороны, и мог не прилагать никаких усилий для того, чтобы точно понять о чем она думает и что чувствует.

Сейчас она явно чувствовала нарастающее смятение, и меня это убивало я слепо рассчитывал удержать Варю в стороне от неприятных сцен, подобных той, которая грозила разыграться теперь.

— Вот вы где, — негромко, но достаточно твердо проговорила Аленка, медленно передвигаясь взглядом от моего лица к Варькиному, потом к нашим сцепленным между собой рукам. Неплохо смотритесь, — протянула делано, зло пыхнув глазами в мою сторону.

— Ты тоже заметила? не выпуская холодной Варькиной ладошки, я остановился напротив Алены, глядя на нее снизу вверх несостоявшаяся невеста вкупе с огромными шпильками, еще и стоя на крыльце, несколько возвышалась над нами, что для меня было не слишком удобно. Но и не прискорбно, как ей бы того хотелось.

Обязательная сцена всех дешевых фильмов, до которых так охочи наши уважаемые домохозяйки, включая Варькину бабулю запутавшийся в своих чувствах придурковатый главный герой мечется среди двух огней, маясь от невозможности сделать выбор между прошлым и новым. Вот только я не собирался играть приготовленную для моей наглой бесстыжей морды постыдную роль. Я мерзавец, конечно. И я осознанно дурил голову ни в чем не повинной красивой девчонке, беззастенчиво играя ее чувствами и обещая сделать ее самой счастливой на свете. Быть может, по-своему я даже любил ее, намеренно забывая ту, из-за которой в одночасье свихнулся весь мой мир. Достаточно вспомнить, что творилось со мной на протяжении долгого периода, взявшего начало еще до нашего громкого разрыва — с маниакальным постоянством я набивал все новые шишки, уничтожая себя и ее, давая ей повод за поводом ненавидеть меня, через ее ненависть надеясь обрести собственное успокоение, вот только ни черта не выходило. Я лишь по обыкновению все испортил, потерял самую достойную, самую прекрасную часть себя ее. Почти обманулся. А она до сих пор сидит в моей буйной голове еще крепче прежнего, и от этого уже нет никакого спасения. Я или буду с ней, или продолжу беспечно разрушать чужие судьбы никчемным вмешательством, надеясь когда-нибудь найти себя.

Ее.

Наши жизни неразрывно связаны с того момента, как кто-то из перманентно вертящихся вокруг меня школьниц сообщил чумазому мальчишке, помогающему отцу в гараже, о существовании такой вот странной девочки с пристрастием к карандашам и изобразительному искусству.

Будь я одаренным тоже бы ее нарисовал. Вычертил на обычном куске бумаги неповторимые черты ее нежного лица, глаза, порочные тонкие губы. На самом деле, думаю, я хотел бы нарисовать ее обнаженной, старательно прочертить каждый изгиб соблазнительного тела моей любимой, перенося из памяти на бездушную бумагу все, что так бережно помнили мои руки, столько раз касающиеся ее мягкой кожи. Я бы не упустил из виду ни одной, даже самой крохотной детали, я бы отдался столь хрупкой и филигранной работе со всей страстью, на какую только был способен, но…

Но я умею лишь копаться в моторах чужих захворавших тачек и подобно доктору выписывать рецепт на металлолом совсем уж негодным колымагам.

— Не понимаю, — протянула тем временем Аленка, по-видимому отчаявшись прожечь меня яростным взглядом, оттого резко переключившись на Варвару. Мне сказали, ты уехала…

— Я собиралась. Но возникли сложности, — начала было Варя, явно не зная, что ей нужно говорить. Тщательно скрываемое бессилие, острыми нотками звучащее в ее голосе, для меня оказалось действеннее, больнее самой жгучей пощечины. Несколько минут назад я мог отдать что угодно, лишь бы не терять ее из виду теперь же остро желал обратного, только чтобы оградить ее от прямого участия в неминуемой ссоре, лишь бы не дать хлебнуть всего этого наравне с собой. Сильнее сжал ладонью ее пальцы, подбадривая, и выбрался вперед.

— Ален, давай поговорим.

— Я не понимаю! Аленка резко возвысилась в интонации, фокусируя внимание только на Варе, теперь будто вовсе меня не замечая. Что ты тут делаешь? Что, я тебя спрашиваю, ты делаешь рядом с моим мужем?

— Ален, зайди в дом, — попытался было остановить набирающий обороты локомотив бесполезно.

— Вот, значит, почему ты выключил телефон?

— По-моему, я его разбил, — нахмурился и обернулся к Варе. Разбил ведь?

— Влад, что происходит? плаксиво вопросила Алена, вдруг странно съежившись, визуально даже уменьшившись ростом. Она в самом деле жалко цеплялась за нелепую надежду на то, что глаза ее обманывают, и все, представляющееся сейчас таким жутким, необратимым, еще можно как-нибудь купировать, подавить на корню. Я точно знал, что ее ожидания беспочвенны. Никакая сила этого мира теперь не могла бы заставить меня связать свою судьбу с кем-то, кроме белобрысой художницы, так очевидно назначенной мне кем-то свыше.

— Понимаешь, мы с тобой едва не сделали большую ошибку. Точнее, я… — хмуро потер ладонью колючий подбородок, глядя в расширенные глаза обратившейся в слух Алены. Я свинья и мерзавец, вот что правда. И, знаешь, я раскаиваюсь разве лишь в том, что все это время был таким непробиваемым придурком и слабо различал черное на белом, наоборот тоже какая-то хрень выходила… Я к тому, что наша свадьба это ненужная ни тебе, ни мне, несуразная глупость. В конце концов ты придешь к такому же выводу.

Из всех с трудом подобранных мною слов Аленка услышала только пару-тройку свадьба, ненужная и глупость, соответственно.

— Ты… не женишься на мне?

— Нет, — размеренно покачал головой.

— Но… Постой, это шутка такая, да? Это вы вместе придумали? Это она придумала, да? Она?

— Ален!

— Ах ты, дрянь! она побагровела; взвизгнула, подхватившись, и молниеносно переместилась к тому месту, где я крепко сжимал в своей ладони Варькину маленькую ладошку. Ты все специально делаешь! Против меня! Я знала, видела, догадывалась, что ты будешь пытаться сорвать мою свадьбу, ничтожная сука! Еще тогда в ресторане, когда я рассказывала вам о наших планах, ты улыбалась и думала только о том, как бы мне помешать! Теперь, стоило лишь отвернуться, как ты моментально запрыгнула в постель моего мужа…

— Ален!

— Нет, ты серьезно? ошеломленно ахнула Варвара, которая во время бессвязного монолога Аленки стояла, хмурясь, едва ли не прокручивая в голове слова разъяренной девчонки на предмет обнаружения крупиц правды. Наверное, только этим можно объяснить ее заторможенность в тот момент, когда Алена, едва ли не свихнувшись от накрывшей ее злости, бросилась в атаку, нацелившись основательно попортить прическу моей любимой.

— Черт-те что! рявкнула Варя, в секунду преобразившись из смятенной девицы, покорно выслушивающей в свой адрес нелицеприятные упреки, в разгневанную неожиданным нападением фурию.

Я без особого труда отбросил разъяренную Аленку в сторону, разом прекращая начавшийся балаган, но куда там! Очередная порция крепко сжатых кулачков обрушилась на мою не то чтобы могучую грудь; не так больно, как досадно. Но главное, что Аленка, занявшись мной, временно поменяла цель, выпустив Варвару из поля зрения.

— Уймись уже, а! не сдержался, прошипел, задолбавшись ждать, пока ей надоест без особого толку лупить мою грудь; сам перехватил ладонью ее тонкое запястье, увешанное, по обыкновению, какими-то разноцветными побрякушками. Ален, кому нужен этот цирк? Мы еще способны разговаривать нормально, как считаешь?

— Сволочь!

— Еще какая, — вздохнул, разжимая сомкнутые вокруг ее запястья пальцы; бросил взгляд на Варвару, в ускоренном темпе возвращающую своим волосам былой вид путем распрямления пальцами за неимением других средств.

— Я тебя ненавижу!

— Имеешь право.

— Ты обещал на мне жениться.

— Знаешь, как Виктор говорит? Мое слово хочу даю, хочу забираю, — вторично вздохнул, поздно сообразив, что несу абсолютнейшую чушь, только усугубляющую без того паршивую ситуацию. Ален, не слушай, это я так… К слову пришлось некстати, по-дурацки. помолчал. — Не могу я на тебе жениться, понимаешь? Не могу.

Она всхлипнула, задрожав всем телом, что-то неразборчиво проговорила, вмиг закрыла лицо ладонями и, кажется, всерьез вознамерилась разразиться слезами, так скоро подоспевшими на смену жуткой истерике. Я тоскливо обозрел всю эту картину, вздохнул уже который раз за короткий промежуток времени, мысленно обматерил себя самыми последними словами, мягко устроил ладонь на ее плече, сжав легонько. Аленка вновь громко всхлипнула, энергично замотала корпусом, сбрасывая мою руку, попятилась, острой шпилькой въехала в крыльцо и, качнувшись, осела прямо на грязный после прошедшего дождя камень. Я молча приткнулся рядом. Так мы и сидели, близко друг к другу, молча я слушал ее попеременные горькие всхлипы, бездумно таращился на свои собранные домиком ладони и думал о том, что, в сущности, такого урода, как я, еще нужно поискать. Что за мысли бродили в голове моей несостоявшейся невесты, догадаться не так уж трудно.

Полагаю, это единственный случай, когда наши нелегкие думы одновременно вертелись в одном и том же ключе. Полная совместимость, мать ее…

— Мое платье… Свадьба… Мама уже записалась на макияж к лучшему мастеру в городе… — бессвязно бормотала Алена сквозь тонкие всхлипы.

— Я почти жалею, что не увижу этого воочию, — пробормотал себе под нос, живо представив Аленкину мамашу (чья давняя дружба с моей матерью обеспечивала мне зубной скрежет каждый раз, когда эта дама вальяжно вплывала в наш дом) с яркой боевой раскраской на квадратной физиономии. Содрогнулся невольно.

— И торжество, все ведь расписано по секундам, Влад, как можно… Как… Отменить все? Ты бросаешь меня из-за того, что тебе нашептала эта…

— Я люблю ее, — просто сказал.

— А меня? Меня ты совсем не любишь?

Я опустил ладони; импровизированный домик рассыпался. Привлек рыдающую Алену к себе, успокаивающе погладил ладонью ее мелко подрагивающее плечо, уткнулся подбородком в темную макушку своей несостоявшейся невесты, маетно прикрыл глаза и позволил языку с ходу воспроизводить все, что приходит в голову, без цензуры предварительных размышлений.

— Не уверен, что могу быть объективным. Я ведь всерьез собирался на тебе жениться, а теперь все летит к чертям, а я виноват, виноват… Нам было неплохо вместе, но любовь… Слишком общее, слишком сложное. Вот ты уверена, что любишь меня, Ален?

— Я люблю тебя, Вла-адик, — она замотала головой и бессильно ткнулась холодным носом в мое плечо.

— Тогда я в тупике, — признался, обняв ее крепче. Мне самому паршиво от этого, веришь? За что меня можно любить? Такого придурка поискать еще, я же себя знаю.

— Все было так хорошо, пока не заявилась эта стерва…

— Привычка у нее такая портить жизнь людям, — долбаный суфлер внутри меня не подлежал самоуничтожению.

— Я просто не понимаю, зачем она приехала? Почему все так вышло, Влад? Как это так повернулось?

На этот раз промолчал. Низко опустив голову, рассматривал мокрую землю под крыльцом, усеянную четкими следами моих кроссовок, Варькиной обуви, тонкими проколами шпилек; тропинку, ведущую к поблескивающей глади темного озера. Прислушивался к горькому бормотанию Алены.

— А я… Знаешь, я ведь влюбилась в тебя еще тогда, помнишь?.. Нет, не помнишь, конечно, — она негромко шмыгнула носом и потерлась щекой о мое предплечье. Мама впервые взяла меня к вам, я жутко стеснялась, была в каком-то страшном длинном платье, как у монашки, сейчас уже не вспомню точно, какого цвета оно было. Твоя мама произвела на меня впечатление, я забилась в угол дивана и молча ждала, когда мы сможем уже пойти домой. Не то чтобы мне не понравилось у вас, просто… было скучно разговоры двух старых подруг, это так тоскливо. А потом дверь широко распахнулась, и ты невозмутимо прошел мимо всех нас к лестнице, бросив только небрежное «здрасьте» моей маме, а меня даже не заметив. Но я смотрела на тебя во все глаза, ты так отличался от всех этих мальчишек из школы, Влад, ты был такой уверенный, такой красивый, — ее голос сорвался на хрип. Но ты был с Варей; боже, я так ей завидовала! И на меня не смотрел еще долгих несколько лет, как бы я ни старалась привлечь к себе твое внимание все было впусту-ую…

Я стояла за крыльцом, с немым отчаянием во взгляде наблюдала за тем, как Влад безуспешно пытается успокоить рыдающую Алену, с трудом уговаривала себя не лезть, отступить, убраться подальше отсюда и дать им возможность поговорить, но не могла сдвинуться с места. Словно зачарованная следила за каждым движением своего… любовника? Любимого? Бывшего мужа? Он словно приковывал меня к себе, сбывалось то, чего я боялась больше всего мелькнувшая искорка вновь разожгла костер, довольно скоро уничтоживший весь запас сил внутри меня. Влад говорил, что любит, просил остаться с ним, никуда не уезжать, но действительно ли это то, чего он хочет? Хочет ли он быть со мной, или те слова секундная блажь? Несмотря на некоторую долю сомнений, я предпочитала ему верить. Нет, я верила ему, на самом деле. Даже после неприятной сцены, которую устроила непонятно откуда возникшая Алена, я все еще страстно желала донести это до него, так, чтобы он уж точно все понял и больше не сомневался во мне, моих чувствах, поступках. Я готова была в очередной раз изменить все, только чтобы остаться с ним рядом, теперь — навсегда.

Влад успокаивал свою рыдающую невесту, но со стороны это выглядело так, будто он признается ей в самой искренней, пламенной любви. Нет, я больше в нем не сомневалась он разговаривал с Аленой в моем присутствии, открыто, это опровергало любые подозрения в его якобы нечестной игре, суть которой сводится лишь к моему жалкому грехопадению. Да и не такой уж я ценный приз, чтобы разыгрывать подобные хитроумные партии, и все же… Все же… Мне нужно самоустраниться хотя бы на некоторое время, мое присутствие здесь ни к чему, создает лишь новые сложности, ничего больше.

Они сидели рядом друг с другом, очень близко; Алена трепетно жалась к боку моего любимого, конечно, имея на это больше прав, чем я сама, но такое оправдание мало помогало что-то внутри неприятно кольнуло раз, другой… бесконечный. Я отчетливо поняла, что попросту не могу здесь находиться, больше ни единой лишней секунды; настоятельная потребность убраться подальше от озера, вблизи которого Влад нежно обнимал свою истеричную красавицу, нарастала во мне все сильнее. В конце концов, я забежала в дом, лихорадочно огляделась по сторонам; взгляд мой упал на небрежно брошенные Владом на столик ключи от его машины. Не знаю, как можно объяснить мои действия, но я мигом сграбастала их в ладонь, выскочила из домика через парадную дверь, выходящую на улицу, тотчас оказавшись между двух автомобилей темной Маздой Влада, на которой мы приехали, и миниатюрной красной машинкой Алены. Палец сам собой зажал кнопку на брелоке сигнализации, Мазда приветливо моргнула фарами, а я, бросив последний взгляд в сторону дома, в котором было освещено лишь одно окно, загрузилась на сиденье водителя. Провалилась. Сцепив зубы, левой рукой нашарила под сиденьем регулирующие кнопки, быстро подогнала кресло под себя, сунула ключи в замок зажигания.

Прости, Влад, я верну тебе твою игрушку в целости и сохранности. Боже, какая я дура…

Телефон. Я оставила телефон в комнате, и потом как-то вовсе о нем забыла, даже не подумала забрать аппарат с собой. Димка, наверное, справедливо сходит с ума от злости. Хорошо, что я помню его номер наизусть за минувшие, как хмурый сон, три года мне часто приходилось связываться с приятелем по разным причинам, и цифры как-то сами собой осели в памяти.

Найду другой телефон и наберу ему. В конце концов, это не так уж и сложно.

Я сообразила, что сижу, по-прежнему не убирая ноги с педали тормоза, крепко вцепившись пальцами в мягкую рулевую оплетку. Представила, как зол сейчас Владлен, наверняка успевший обнаружить пропажу своей драгоценной тачки. И зачем только я уехала? Что это за глупая, непонятная демонстрация с моей стороны?

— Блин, — пробормотала негромко в ответ на собственные мысли, с сожалением, растерянно обозрев салон автомобиля, не зная точно, что именно хочу обнаружить. Здесь все напоминало о том, кто хозяин машины стойкий запах кофе и мяты с тонким карамельным послевкусием, куча неинтересных бумажек в нише между двумя передними сиденьями, прайс-листы в зеленоватой папке с примятым уголком, забытая на заднем сиденье темная спортивная кофта… Трудно сказать, зачем я нажала на кнопку вделанного внутрь сундучка поверх ниши; крышка откинулась вверх, а я смогла увидеть знакомое кольцо с двумя отвернутыми друг от друга крыльями бабочки, все же по виду больше напоминающими зеркально отраженные буквы «В». Губы сами собой растянулись в подобии улыбки, когда я подумала о том, что Влад никогда не убирал наш импровизированный символ далеко от себя. Поочередно примерила кольцо на все имеющиеся пальцы большое, конечно. Крепко зажав его в ладони, поднесла руку к груди и сидела в таком положении никак не меньше пары минут.

А потом отмерла; вздрогнув, бросила взгляд за стекло, на ярко освещенное за забором белоснежное здание городской больницы, вокруг которого царила соответствующая времени суток тишина. Идти туда сейчас нет никакого смысла больные и медсестры спят, меня никто не пропустит внутрь. Подумав так, перегнулась назад за спортивной кофтой Влада, натянула ее на плечи, щелкнула кнопкой рядом с панорамным зеркалом, погружая салон автомобиля в темноту, отодвинула спинку кресла назад и прикрыла глаза.

Разбудил меня громкий, настойчивый звук некто очень решительный беспрерывно стучал по стеклу со стороны водительской двери. С видимым трудом разлепив сонные глаза, я повернула голову на раздражающий стук и, кажется, проснулась моментально возле автомобиля Влада, склонившись так, чтобы хорошо видеть мою скрючившуюся на сиденье фигуру, стояла леди Терминатор собственной персоной. В красивом деловом костюме и перекошенным от злости лицом, она не прерывала своих попыток достучаться до моего подвисшего сознания самым тривиальным способом.

Разинув от изумления рот, я глупо таращилась на свою бывшую свекровь, как на диковинное явление, пока та, активно размахивая руками, пыталась что-то до меня донести. Но в полной мере дошло до меня только когда Татьяна Олеговна, отчаявшись договориться по-хорошему, хмуро свела брови у переносицы и многозначительно, но так ей несвойственно, погрозила мне кулаком; всполошившись, я немедленно потянулась к дверной ручке.

— Где мой сын? Что ты делаешь в его машине? сразу же налетела на меня Татьяна, довольно быстро убедившись в том, что салон автомобиля не скрывает от нее Владлена ни спереди, ни сзади.

Пожала плечами, не спеша отвечать.

— Варя, где Влад?

— Он… С Аленой, — ответила, спешно выбираясь из машины наружу. Теперь картинка значительно изменилась, холодный сумрак ночи разъело ярким белым днем, вокруг сновали люди, а рядом с машиной Влада больше не осталось свободных мест для парковки.

— Но почему ты за рулем его машины? не отставала Татьяна, несколько смягчившись от новости, что ее обожаемый сыночек проводит время в компании правильной девушки.

Может, я фантазирую по обыкновению, но такая мысль не понравилась мне чрезвычайно. Спешно стянув с себя удачно обнаруженную несколько часов назад шмотку Влада, я щелкнула брелоком, который тут же протянула растерявшейся Татьяне Олеговне. Бывшая свекровь медленно перевела взгляд с ключей на меня, не спеша вытаскивать их из моей раскрытой ладони.

— Я угнала его машину, — призналась. Передадите ему ключи?

Клянусь, на ее обычно непроницаемом лице впервые на моей памяти появилось подобное растерянное выражение, с каким она смотрела на меня в эту секунду.

— Что все это значит? наконец, выговорила она.

— Я же сказала, — вздохнула, тем самым показывая свое нежелание разъяснять вновь. Вы возьмете ключи? Я хотела заглянуть к Семену Егоровичу…

— До Влада никто не может дозвониться, — размеренно проговорила Татьяна, пропустив мою последнюю фразу мимо ушей.

— Знаю, он, кажется, разбил свой телефон.

— Понятно, — она смотрела на меня со все нарастающим подозрением во взгляде, как будто силясь разгадать, кто из нас сильнее подвержен стихийно нагрянувшим магнитным бурям. Я удивилась, когда увидела на парковке его машину.

— Думаю, он скоро будет дома.

— Очень странный разговор, — не сдержалась Татьяна. Убери ключи, я все равно не знаю, что с ними делать.

— Просто отдайте сыну.

Она поджала губы, но не сделала ни единого движения. Подождав немного, я равнодушно пожала плечами, хотела было сунуть связку ключей в карман джинсов, но быстро опомнилась и просто сжала их в ладони. Девать брелок было некуда.

— Вы поднимитесь? поинтересовалась у хмурой Татьяны, указав в сторону приветливо распахнутых ворот, ведущих к широкому больничному двору. Вместо ответа она кивнула. В полнейшем молчании мы прошли к главному входу, привычно украсили свою обувь бахилами, так же слаженно, не сговариваясь, направились к лестнице, и вскоре уже стояли рядом с дверью, ведущей в палату отца Влада. Я было вежливо пропустила Татьяну вперед, но она неожиданно сильно втолкнула меня внутрь, и уже после сама вошла следом.

Семен Егорович уставился на нас с понятным изумлением за всю долгую историю нашего знакомства с этой семьей, видеть нас вместе с Татьяной Олеговной вот так, «заодно», ему еще не приходилось. Но, в отличие от своей супруги, он недолго демонстрировал охватившее его удивление, улыбнулся вполне дружелюбно и сделал приглашающий жест ладонью:

— Варенька, я очень рад, что ты решила остаться.

— Полюбуйся, — голос Татьяны претерпел очередные изменения и теперь звучал достаточно грубо, от былой растерянности не осталось и следа.

Семен Егорович нахмурился, переведя взгляд с меня на супругу.

— В чем дело, Танюш?

— Она приехала сюда на машине Влада.

— А где он сам?

— На даче, — вмешалась я, усаживаясь на край пустой постели рядом с кроватью Семена Егоровича. Я угнала его машину, о чем теперь очень сожалею.

Бывший свекор растерянно посмотрел на подбоченившуюся Татьяну Егоровну, протянул задумчивое «ммм», после чего хлопнул ладонью по обтянутому спортивной тканью штанов колену и бодро заявил:

— Машину надо вернуть, Варь.

— Я ничего не поняла, но мне кажется, эта девушка не в себе, — ожила Татьяна за моей спиной. Ты всегда умел находить с ней общий язык; может, и сейчас сообразишь, что происходит?

— Я и без всяких умений скажу тебе, что происходит, — Семен засмеялся, вторично хлопнул ладонью и неожиданно мне подмигнул. Выключай телефон, Танюш, потому что максимум через пару часов тебя будут штурмовать все, кому не лень, начиная с нашей многоуважаемой, но, слава всем богам, так и не состоявшейся сватьи.

— Что ты…

— Это не я, это наш сын. Он любит ее, — легкий кивок в мою сторону, как что-то само собой разумеющееся. Не вздумай к ним лезть, ладно?

— Сеня, ты что такое говоришь?

— Варь, — Семен Егорович обратил взгляд в мою сторону, не спеша отвечать супруге. Я ведь прав, верно? У моего сына в кои-то веки включилась способность соображать, или я, старый дурень, попросту выжил из ума?

— Не знаю, — пробормотала растерянно; необычайное веселье, на глазах охватившее моего бывшего свекра, окончательно сбивало меня с толку. То есть, нет, конечно… Не знаю.

— Что Влад делает на даче?

— Да все, что угодно, — развела руками. Он оставался там вместе с Аленой…

— Аленой! многозначительно заметила Татьяна.

— Аленой, — спокойно повторил Семен Егорович, кивая согласно. Он сказал ей, что свадьбы не будет?

— Да. Да, сказал, — поправилась громче.

— Это как это не будет?! ошарашенно вопросила Татьяна, спешно оседая рядом с мужем, для надежности хватая того за плечо.

— Выключай телефон, Таня.

— Подожди, Сень, я ничего не… Я решительно отказываюсь что-либо понимать! Влад сошел с ума? Что он творит, Сеня? Что я скажу Наде?! Господи, какой стыд, какой позор…

И Татьяна, причитая, горестно скорчилась, обхватив низко опушенную голову обеими ладонями; ее пальцы с силой сжали виски, словно пытаясь обуздать приступ стихийно возникшей головной боли.

— Я уважаю твою Надю и ее дочь, но ты не представляешь, как же сильно я люблю эту девочку! Семен с сожалением оглянулся на застывшую рядом фигуру жены, пожал плечами, словно извиняясь за ее поведение, легко поднялся с места и опустился рядом со мной, с чувством обвил рукой мои плечи. Она потрясающая, Танюша. И наш сын будет с ней счастлив не это ли самое главное? Для меня нет ничего важнее счастья моих детей, и если Влад решил сделать все так… Я буду только рад.

Татьяна энергично замотала головой, словно отрицая, не желая принимать спокойные слова своего супруга, а потом замерла, осторожно оторвала ладони от побелевшего лица, с немой просьбой о помощи посмотрела на Семена и спросила тихо:

— А что теперь будет, Сень? Что что мне говорить Наде?

— … Что мы все компенсируем?

— Едва ли ее это успокоит!

И, словно в подтверждение Татьяниного вскрика, где-то в кармане ее сумки раздался звонок мобильного телефона. Мы с Семеном, как по команде, подпрыгнули; лицо Татьяны Олеговны, без того обескровленное, побелело до предела.

— Началось… — тихо прошептала она, трагически глядя куда-то мимо нас, с силой зажмурила глаза и вновь тесно обхватила голову ладонями.